С упорством шкуры муромоится до тризны
В мне самом-самом-самом дорогом?
Странная дама собралась на покой…
Странная дама собралась на покой,
Устроить полёт затяжной.
На дорожку присев, взгрустнула.
Стала вдруг размышлять:
«А будут ли по мне скучать?
А может, сотрут из памяти, и кану в Лету,
Та шебутная, нагретая в голову летом?
Крылья свои распускала, согревая Начало,
Ледяным безмолвием Финал встречала,
Стоя у причала
Глупость и мудрость в себе соединила,
Чтобы не ссорились, кто всё-таки правит миром.
В нарядные гласные слова одевала,
Но глухими согласными злоупотребляла.
Танцевала в миру иллюзий
И падала ниц в быту прелюдий».
Всё в ней настолько было туманно,
Как дым сигарет с неким дурманом,
Окутана в рваную шаль обмана,
Хотя меха любила.
Странная эта все-таки дама –
Не с пикою, но тоже упряма,
Любила безумно и дико,
Оставляя истошные над бездною крики.
О ней можно говорить бесконечно,
Как всегда печально опустит веки.
И тут же ответит
– Ну что же, передумала уезжать.
Будете ещё тут без меня скучать,
А я не люблю лица печальные.
Улыбки дарю изначально.
– А как же ваш покой?
– К черту его! Отбой!
Не брошу вас, для меня вы, как дети,
Не могу оставить вас на диете.
Только за порог –
Забудете обо мне, как прошлогодний пирог.
Помнишь, милая, двенадцать писем?
Разбросали, перепутав нумерацию чисел.
Стервами себя там величали,
Поднимались ввысь из болота печали.
Папирусом служил монитор,
Вместо пера царапали ноготком.
С мелодией нежной свирели,
Пели наши трели у твоей колыбели.
Одела корону на тебя панков,
Щитом она стала от пранков.
Трон теперь свободен,
А скипетр в твоих ладонях.
Взойди элегантно, как учила,
И держи всегда ровно спину.
Вот такая вот странная дама.
Не даст о себе забыть.
Говорю же, упряма.
Я продолжение ещё придумаю
Что может быть хуже, чем полночью рваной
В карманах штанов потерять зажигалку?
В испарине резко сорвавшись с дивана,
Понять, что на курево времени жалко.
Сейчас, если вдуматься, только и зажил,
Поднялся с коленок и вырастил крылья.
Творец, а не жалкая клякса пейзажа,
Плевочек с палитры чужого бессилья…
Клюют мою печень позывы поэзий,
Лишь трезвому ведома музыка прозы.
Растёт энтропия безумных прогрессий.
Эстетика хаоса, смысла эрозий.
Мне страшно и жить, и не жить в равной мере,
Смешно и неловко моё раздражение:
“Да где ж… зажигалка?!” – метнулся за двери,
Довольный собою, искать продолжения…
Разве только в омут головой
Нравишься ты мне, епическая сила!
Магнетизм, как выдержанный ром:
Вышибло все пробки, заискрило
Так, что не унять и топором.
Я уж думал – отгулялся друже!
Никакою силой не завлечь.
Ни игрой, ни плавностью окружий —
Всё изведал и отправил в печь.
Я уж думал: друже, отстрелялся,
Перегрелся ствол и сбит прицел.
Как же, твою мать, я заблуждался!
Благо, крест поставить не успел.
Ты под стать мне, хоть сама не знаешь.
Есть в тебе тот край, что сразу в рай.
Не «ещё одна» ты, а одна лишь,
Сколько в Казанову не играй.
Плохо не с того, что всё херово,
Просто мы в наивности своей
Ждали бесполезного другого,
А сложилось проще и мудрей.
Умереть, не увидав Парижу,
Сгинуть где-нибудь и стать травой…
Я другого выхода не вижу,
Разве только в омут головой,
В омут до внезапного рассвета…
