ISBN :
Возрастное ограничение : 18
Дата обновления : 19.05.2024
– Твой сын Фёдор и Ирина смогли уговорить Константинополь признать православную церковь и учредить патриаршество в России.
– Господи – Вседержитель, спасибо тебе! – с пиететом произнёс Царь Иван и снова несколько раз перекрестился. – За это всё прощу, царю безродному. Бог им судья. Спасибо тебе, Федюня, за вести добрые! Вот порадовал, так порадовал. Теперь и помирать можно!
Фёдор аж опешил от такого эффекта.
– Э-э… Ты чего, Иван Васильевич. До этого ещё дожить надо и постараться, чтобы так и произошло. Я же тебе и говорю, что удержать надо настоящее, чтобы оно стало будущим.
– Держи, Федюня! Держи это настоящее! И меня держи. Чтобы, понимаешь, сказку сделать былью, понимаешь! – сказал царь почти словами известного в будущем киногероя.
И Фёдор сильно удивился такому совпадению. Ему даже показалось, что он участвует в художественном фильме: то ли «кавказская пленница», то ли «Иван Васильевич меняет профессию». Попаданец даже головой потряс, чтобы снять накативший на него морок.
– Я, государь, сначала боялся подходить к тебе по поводу болезни царицы. Грешным делом думал: «умрёт, так умрёт». Опасался, что и остальное будущее изменится. Жалко Ивана, что не станет царём, но… А вдруг, если станет, то не договорится с Константинополем. Понимаешь?
– Теперь я понимаю тебя, Федюня.
– А потом не выдержал, и стал пытаться лечить царицу и когда срок смерти её минул, даже испугался, что у меня получилось изменить историю, но продолжил лечить.
Фёдор замолчал, сокрушённо уставившись в узор красно-желтого ковра, лежащего на полу.
– Но не судьба, – выдохнул он и, подняв глаза, наполненные слезами, продолжил. – Но я тогда так напугался, что может всё измениться, что не хотел тебе ничего говорить. Слов не имел. И случай не подворачивался.
Царь саркастически хмыкнул.
– Да, уж… Сегодня случай представился. Чуть царя вообще не убил. Вот тебе бы была история! Сказочная история. Чем дальше, тем страшнее.
Царь замолчал, изображая на лице озабоченность и размышления. Он то хмурился, то кривил губы, то улыбался или растягивал уголки губ в разные стороны. Короче, играл лицом. Фёдор молчал и ждал вопросов. Вопросы у царя нашлись.
– «Всё-таки последовательный был царь Иван Васильевич Грозный, – подумал Попаданец, услыша вопрос. – И умный. Хотя, почему был? Вот он перед глазами, как живой!»
– А кто после поляков-то в цари вышел? Нашли достойного?
Фёдор кашлянул, покрутил головой, шеей, почесал затылок.
– Ты ещё жопу почеши, Федюня! – хмыкнул государь. – С царём ведь разговоры разговариваешь, а ведёшь, как на конюшне перед мерином, не зная с какой стороны седло надеть. Говори давай! Не томи!
– Я, государь, – соврал Фёдор, но не совсем, ведь будучи Патриархом Московским и всея Руси, он был соправителем своего сына Михаила Романова.
– Что? Слушаю, говори!
– Э-э-э… В смысле, э-э-э, я стал царём. По решению Земского Собора, государь.
– Что?! – не то удивился, не то возмутился Иван Васильевич. – Ты-то каким боком к трону оказался?
Попаданец хотел пошутить, сказав: «Стреляли…», но не посмел.
– В плену я польском был, потом вырвался, собрал ополчение и изгнал поляков из Москвы. Вот за это и избрал народ, – врал Попаданец, не краснея, ибо искренне считал, что доведись, и соберёт, и изгонит.
– О, мля! Вот это денёк сегодня! Доживу ли?! Или сердце лопнет? Федюня, матерь Божья – царь! Здрасти, приехали! Дай воды попить. Пересохло в горле. Можно воду.
– Только с вином. Сейчас разбодяжу.
Фёдор быстро отошёл к окну, на котором стояли разные напитки в серебряных кувшинах с крышками, и, пользуясь случаем, перевёл дыхание, незаметно вытерев выступившую на лбу испарину. Налил в кубок какого-то взвара (он даже не удосужился глянуть, какого), плеснул туда же спирту и, вернувшись, к кровати, протянул кубок царю. Царь скривился.
– Отведай.
Фёдор удивился.
– Ты думаешь, что я хочу тебя отравить?
Царь потупил глаза, скривился и отвёл взгляд.
– Отведай.
– У-у-у, – «проучал» Фёдор. – Вышел, значит, я из доверия? Ну-ну…
Он дернул головой влево.
– Да, уж. Ну, ладно.
Попаданец попробовал получившийся напиток и удивился.
– Вкусненько. Отличный коктейль!
Он большими глотками выпил всё спиртово-смородиново-малиновое великолепие, довольно крякнул и снова направился к окну. Сделав ещё одну порцию напитка, он снова вернулся к царю и протянул тому кубок.
– Отпить, спросил он у царя.
Иван Васильевич взял кубок и сказал:
– Хрен тебе! Совсем ты берега попутал, Федюня.
Царь сначала попробовал, а потом продолжил пить из кубка пока всё не выпил.
– Действительно вкусно. Отличный товар, Федюня! Я разбавлял вино, что ключница варит, с взварами.
Царь скривился и покрутил головой.
– Гадость. А у тебя нет вкуса преисподней. Этой… Серой не воняет.
– Правильно! Я же спиритус через угольно-медный мешок прогонял. Специальную сетку кузнецам заказывал.
– Вот умелец, – «повеселел» самодержец. – Ну и как мне тебя убивать?
– А зачем? – удивился Попаданец.
– Да, как зачем? Какой из тебя царь?!
– И-и-и, – Фёдор икнул. – Извините.
Он покачал перед лицом царя Ивана пальцем.
– Оч-ик! Да, что такое? – возмутился икоте Фёдор. – Очень приличный царь, между прочим, получился. Всех, между прочим, нагнули. И своим, и чужим. Не сразу, конечно. Я у тебя многому научился. Э-э-э… Научусь… Ик! Да, екарный бабай! Я же говорю! Польшу – раком!
Фёдор махнул обеими руками себе за спину, как лыжник, бегущий классическим стилем.
– Шведов! Ха!
Ещё один взмах.
– Крымского хана! Ха!
Взмах.
– Э-э-э… Кого ещё?
В голове у Фёдора зашумело.
– Что-то я, кажись, надрался. Переборщил я тебе со спиртом, кажись, – пробормотал он.
– Во-во! Я же говорил, отравить хотел. Сейчас посмотрим, как ты после такого кубка? Я-то привыкший, ха-ха. А ты, я видел, и пиво то едва пригублял на братчине. А тут спиритус.
Государь поднял палец вверх. Вдруг он будто что-то вспомнил.
– Подожди, а что ты про беглецов говорил? Про Бельского Ивана, – да? Про Курбского Андрея? Про Вишневецкого Дмитрия? К полякам сбегут и станут против меня воевать?
– Сбегут и станут воевать, – кивнул головой Фёдор. – Вели у Бельского обыск сделать. Найдёшь королевские охранные грамоты. У Курбского не ищи. Тот так уйдёт. Прямо из Литвы.
Глава 4.
– Андрюшка Курбский? Не верю. Это друг мой! Навет! Не верю!
– Не верь, – безразлично сказал Попаданец. – Мне, чем больше останется по-старому, тем меньше переделывать. Ведь беда в чём? Вот казнишь ты сейчас Курбского, а из-за этого некому будет победить поляка князя Полубинского, а потом ты без него вдруг проиграешь битву за Полоцк. Хотя может и к лучшему его убрать сейчас. Не потеряем пятнадцатитысячное войско под Невелем, а Полоцк и без него возьмём. Вот так со всеми. Каждый ведь до своего побега какую-то пользу тебе принесёт. Вишневецкий черкесов «христианизирует» и ещё много полезного бы сделал, если бы ты не гнобил его. Хотя, конечно, его желание захватить Крым, нам не очень полезно. И он не ушёл бы, если бы ты этим летом не выдал его перемещения Османам, сообщив начальнику гарнизона Кафы о том, что Вишневецкий готовит на них нападение. Так ведь?
Царь снова помрачнел.
– А через два года ты отправишь его воевать Черкасы и Канев. А это, между прочим, его бывшая вотчина, которую он спокойно себе возвратит, вернувшись к Сигизмунду. Сигизмунд же его звал и обещал отдать и отдаст, если ты упустишь Вишневецкого. А он ведь много черкесов уведёт. Большое войско. Я бы оставил его помогать Адашеву. Ведь крымский хан не успокоится, чем ты его не умасливай до самой своей смерти, а умрёт он не скоро. И набеги не прекратятся, если им там не поставить заслоны. Такая война, как набеги, не заканчивается никогда.
– И что с ним делать? Он кушать не может, вот как не любит крымского хана.
– Да пусть он его долбит. Не друг хан тебе.
– Мои послы просят османов помочь мне в Польше.
Фёдор покрутил головой.
– Не помогут? – понял царь.
– Не помогут, государь. Больше скажу… Помогут Польше, когда она с Литвой унию подпишет.
– Почему? Обиду затаили?
– Хе! – Попаданец «хекнул». – Обиду! Вот они – точно «кушать не могут», когда думают про тебя. Ещё больше скажу… Никто кушать не может, когда про тебя и про земли твои думает. Даже английская королева, а особенно её купцы. В смуту они земли аж до Ярославля захватят.
– Иди ты! – снова удивился царь.
– Вот так! – разведя ладони перед собой, констатировал Попаданец. – Даны, шведы, – все жаждут даже не отщипнуть, а отломить кусок побольше и по сочнее. Так, что, нет у тебя союзников, кроме твоих воинов и, как не странно слышать, бояр и князей. Так что может быть и зря ты губную реформу затеял. Ведь власти наместников, а значит и твоей, на местах не осталось.
А потому, не спеши рубить им головы.
– Ага… Порубишь им головы, – мрачно пробубнил государь. – Начни рубить одним, другие разбегутся.
– Так ты не руби, а начни казнить их по закону. Напиши кодекс чести, в котором укажи провинности и определи, какие за них причитаются наказания. Хочешь я напишу и составлю? И этот кодекс пусть дума подпишет. Согласуй его с боярами. А лучше, пусть они сами его напишут, а ты утвердишь.
– Не смогут они.
– Смогут. Я составлю, а на думе сей проект предложит кто-нибудь из твоих бояр. И не надо всем рубить головы. Отправляй их оборонять Волгу, Дон, да засечную черту. Тут земли отбирай, там давай. А на Вороне-реке, где лес дубовый стоит, пусть городки ставят и корабли строят. Вишневецкого на сие дело поставь, пусть флот готовит, Азов-крепость брать. А возьмёт, пусть городки по морю ставит и укрепляет. Не дадут османы закрепиться. Флот пригонят. Черкесов туда Темрюковских пересели. Пока не закрепимся в низовьях Дона и не построим флот, Крым нам не одолеть, а если одолеем, то не удержим. А зачем тогда людей терять в таких битвах?
– Разорить врага, тоже победа, – не согласился государь.
– Согласен. Я тебе о том и говорил, про Ливонию. Не лезьте далеко. А разоряйте те земли набегами. Возьмём Полоцк и надо закрепляться на границе: крепости отстраивать, земли людьми заселять. И ещё… Подумай о том, чтобы те земли оставить у тамошних владельцев. Не отдавай своим боярам и князьям. Меньше на тех землях недовольных будет.
– Ну, и наговорил «с три короба». Думаешь, я всё запомню? Напишешь на бумаге, оговорим потом. Ладно! А Басманову-то что не живётся? Он-то куда намылился?
Попаданец, прокрутив в голове то, что когда-то читал про Басманова, уже сожалел, что поддался эмоциям, и пошёл на поводу сплетни, рассказанной Никитой Романовичем и оговорил боярина. Может быть то, что они с царём блудили в молодости и было верно, может быть, и было правдой то, что сейчас Басманов поставлял Ивану Васильевичу девок, но заслуги перед отечеством у Алексея Басманова были огромны. Даже по тем источникам, что сохранились после уничтожения их Романовыми.
– Не скоро сие может случиться. Ажно аккурат через десять лет. А до этого верой и правдой тебе служить будет.
Фёдор замолчал, вроде как не решаясь продолжить. Царь заметил.
– Говори! Что ещё!
– Я тебе одну вещь скажу, только ты не обижайся. Помни, что у меня в голове, – Попаданец постучал пальцем по лбу, – много того, что было написано, может быть, и твоими врагами. Как нарисованная ими парсуна.
– Да, ладно, – царь махнул рукой. – Говори уже. Понял я, что врагов у меня и в настоящем, и в будущем больше, чем друзей.
Фёдор вздохнул.
– Писали враги, что вы с Басмановым не только блудили и девок портили тысячами, но и содомией баловались.
Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом