Ирина Михеева, Ольга Шамшурина
Райское пророчество
Необыкновенный плод
В Раю произошло великое событие: сбылось древнее пророчество.
Дерево Познания принесло необыкновенный плод — прозрачный, словно капля воды. Сквозь его тонкую кожицу и нежную мякоть проступали тёмные очертания семян.
Прежде на ветвях дерева созревали крупные, сочные плоды с чуть золотистой кожицей. Они были прекрасны и безупречны, но семян в них не было — ни в одном.
Во всём Райском саду семена находились лишь в плодах дерева Созидания. В каждом зрело только одно, но и его хватало, чтобы дать жизнь новому растению. Так Созидание наполняло сад цветами, кустарниками и бескрайним разнотравьем.
Вот только деревья, подобные ему, из этих семян никогда не вырастали.
Все обитатели Рая ждали особого знака — плода с семенами от дерева Познания. Согласно пророчеству, в нём должны были созреть сразу три семени, и их появление возвестило бы начало новой эпохи — эпохи невиданного райского процветания.
И вот долгожданный день настал.
На самой высокой ветви дерева Познания, там, где листья касались облаков, созрел редчайший плод. Райские птицы сняли его с величайшей осторожностью и принесли к садовникам, которые пригласили Создателя для этого торжественного момента.
Когда плод раскрыли, внутри его действительно находились семена.
Но ликование так и не наступило.
Служители Рая замерли. Пророчество не сбылось.
Семян оказалось не три. Их было четыре.
— Четыре?.. — первым нарушил тишину старший садовник.
Его голос прозвучал едва слышно, но в безмолвии сада разнёсся подобно грому.
— Пересчитай, — велел Создатель.
Садовник склонился над раскрытым плодом. Его рука дрогнула. Кончиком пальца он осторожно коснулся каждого семени:
— Одно… два… три… четыре.
— Ещё раз.
— Владыка, я уже трижды пересчитал.
По саду пронёсся тревожный шёпот. Зашелестели листья, хотя ветра не было. Даже птицы умолкли, словно весь Рай затаил дыхание.
— Значит… пророчество ошиблось? — осмелился спросить один из младших служителей.
Создатель медленно перевёл на него взгляд.
— Пророчества не ошибаются.
— Но семян всё-таки четыре… — прошептал служитель.
Создатель снова посмотрел на прозрачный плод.
Три семени лежали рядом, соприкасаясь гладкими боками. Они были совершенно одинаковыми: крупными, гладкими и крепкими.
Четвёртое отличалось от них и находилось чуть поодаль. Маленькое, шероховатое, неровное — и всё же такое же крепкое и плотное.
Старший садовник извлёк семена из плода и поместил их в серебряную чашу. Они мгновенно засияли, будто капли расплавленного золота.
Создатель взял семена и долго рассматривал их, перекладывая с ладони на ладонь. Рай вновь погрузился в такую тишину, что даже листья перестали шелестеть.
— Вот эти три, — наконец произнёс Создатель, указывая на одинаковые семена, — соответствуют пророчеству.
— А четвёртое? — осторожно спросил старший садовник.
Создатель взял маленькое семя двумя пальцами и поднёс к лучу света, пробивавшегося сквозь ветви дерева. Неровная оболочка семени тускло блеснула.
— Оно тоже крепкое, Владыка, — тихо заметил младший служитель. — Возможно, в нём заключено нечто особенное.
— Именно это меня и беспокоит, — ответил Создатель.
— Быть может, следует посадить его отдельно? Понаблюдать?
Создатель нахмурился.
— Пророчество не должно быть нарушено. В Райском саду будут посажены только три семени — одинаковые по размеру и природе.
— Но что же делать с четвёртым?
Создатель ещё раз взглянул на маленькое семечко. На мгновение показалось, будто оно едва заметно дрогнуло у него на ладони.
— Отправить во тьму внешнюю…
Садовник побледнел.
— Во тьму… Владыка?
— Во тьму, — непреклонно повторил Создатель и после короткой паузы добавил: — На компост космический.
— Но, Владыка…
— Я всё сказал.
Служители склонили головы.
Приговор был вынесен.
Семечко услышало, какая судьба ему уготована, и в нём вскипала обида. Ему даже показалось, что ещё немного — и оно треснет от возмущения.
— Как же так?.. — едва слышно прошептало оно. — Я ведь тоже родилось в Раю! Так почему же именно мне суждено очутиться на компостной куче — среди сорняков и отбросов? Почему я должно пройти через все эти ужасные… преобразования?
Последнее слово оно произнесло с дрожью и сжалось, словно надеясь стать ещё меньше, ещё незаметнее, чтобы совсем исчезнуть из виду.
— Неужели я виновато в том, что не похоже на остальных? — продолжало семечко, уже смелее. — Разве размер решает, чего я стою? Разве маленькое — значит негодное?
Но никто в Раю его не услышал.
Негожее семечко испуганно задрожало всем своим крохотным тельцем. На мгновение отчаяние едва не одолело его, но оно собрало последние силы и упрямо прошептало:
— Нет! Я не позволю себя погубить. Не позволю! Я тоже хочу жить… Я тоже хочу однажды стать большим деревом!
Тем временем к дереву Познания со всех сторон слетались райские птицы. Всем не терпелось взглянуть на чудесный плод, принёсший долгожданные семена.
Крылатые создания радостно щебетали, распевали звонкие песни и кружились в хороводе вокруг серебряной чаши, где лежали семена.
— Ах, только полюбуйтесь! Какие они совершенные! — восторженно пропела белоголовая птица, склонив голову набок, и тряхнула хохолком.
— Ровные, гладкие — словно капли расплавленного золота! — подхватил длиннохвостый певун, всплеснув крыльями.
— Из каждого непременно вырастет прекрасное дерево! — звонко воскликнула маленькая золотистая птичка. — Да ещё какое!
Птицы защебетали ещё громче, наперебой восхищаясь тремя отборными семенами.
И только на четвёртое — маленькое, тусклое и невзрачное — никто не обращал внимания. Оно тихо лежало у самого края чаши и старалось не попадаться на глаза.
«Только бы не заметили… Только бы пролетели мимо…» — тревожно повторяло оно про себя.
Но одна горделивая птица с красной грудкой всё-таки увидела его. Она внезапно умолкла, вытянула шею и пристально посмотрела на крохотное семечко. Затем презрительно прищурилась и медленно приблизилась к краю чаши.
— Это ещё что такое?! — птица возмущённо отпрянула, разглядывая находку то одним глазом, то другим. — Кто посмел подбросить в священную чашу это… это жалкое семечко?
— А вдруг оно попало сюда не случайно? — несмело пискнула золотистая птичка. — Может, и ему суждено прорасти?
— Ему? — красногрудая гордячка презрительно щёлкнула клювом. — Не смеши меня! Ты только взгляни: сморщенное, крохотное, на остальные совсем не похоже. В священной серебряной чаше нет места тому, что недостойно Райского сада!
От этих слов семечко сжалось, будто хотело стать невидимым.
«Сейчас она меня выбросит, — в ужасе подумало оно. — Нет… Нельзя сдаваться. Только бы дождаться подходящего мгновения».
Птица запрыгнула на край чаши. Серебряный ободок тихонько звякнул под её коготками.
— А ну, прочь отсюда! — приказала она и принялась выталкивать семечко клювом. — Не мешай нам любоваться истинным совершенством!
Семечко покатилось к самому краю.
— Но я ведь тоже живое… — едва слышно прошептало оно.
Птица замерла.
— Что? Что ты там пропищало?
— Ничего! — поспешно ответило семечко.
Собрав последние силы, оно подпрыгнуло, уцепилось за коготок на птичьей лапке и юркнуло под него.
— Вот и правильно. Тебе здесь нечего делать, — фыркнула птица, ничего не почувствовав.
Она снова заглянула в чашу. На дне лежали три одинаковых, гладких, полновесных семени. Гордячка довольно расправила крылья.
— Вот теперь другое дело! — торжественно объявила она. — Наконец-то здесь остались лишь те, кто достоин дать начало новым деревьям.
Птица спрыгнула с возвышения и полетела к своим крылатым подругам.
— Ну что? — окликнула её белоголовая. — Избавилась от заморыша?
— А ты сомневалась? — самодовольно отозвалась красногрудая. — Больше эта жалкая уродина не оскорбит своим видом райскую красоту!
Подруги одобрительно защебетали.
А семечко, изо всех сил цеплявшееся за её коготок, чуть слышно произнесло:
— Не спеши радоваться… Это мы ещё посмотрим.
Когда праздник закончился, птица горделиво расправила крылья и унеслась к большому камню Райской пустыни, где вечером обычно собирались крылатые создания.
Так отвергнутое семечко незаметно покинуло серебряную чашу и оказалось далеко-далеко от родного дерева Познания.
Дождавшись, когда птица спрятала голову под крыло и задремала, маленькая беглянка осторожно отцепилась от её лапки.
— Благодарю за путешествие, гордая госпожа, — едва слышно прошептало семечко. — Ты, конечно, вовсе не собиралась меня спасать… но всё равно помогла. Прощай!
Птица лишь сонно дёрнула лапкой.
— А здесь, в Райской пустыне, мне обязательно будет хорошо, — подбодрило себя семечко. — Главное — держаться подальше от серебряных чаш…
Оно скатилось вниз, отыскало укромное место и юркнуло в узкую щель между небольшими камнями.
— Вот так-то лучше! — облегчённо выдохнуло семечко. — Теперь меня никто не увидит. А если не увидит, то и прогнать не сможет.
В маленькой тесной пещерке, где спряталась беглянка, было темно, тепло и спокойно. Сюда хорошо доносились голоса говорливых райских птиц, их мелодичные песни и звонкий смех. Семечко слушало их, затаив дыхание, и размышляло о жизни.
Птицы утром улетали, но под вечер неизменно возвращались — шумные, взволнованные, переполненные новостями.
— Вы только представьте! — восклицала маленькая золотистая птичка. — Сегодня я видела реку, в которой вместо воды струился золотой свет!
— Подумаешь, река! — перебила её громкоголосая. — А я пролетала над той частью сада, где цветы умеют петь. И, между прочим, один из них посвятил песню лично мне!
