- Что случилось!?
- Бежим скорее! – не задавая лишних вопросов, кивнула Жожо, зная, что промедление в таких вопросах может стоит человеку жизни.
Они помогли раненому монаху подняться, взяв его под руки довели до дома, тот конечно еле волочил ноги, но сил с чужой помощью добрести до домика ему хватило.
Шэн нашел в корзине шкатулку, открыл, внутри которой было маленькое зеркальце, искомая мазь и еще несколько вещиц, открыл закупоренную бутылочку, присланную императорским лекарем - она была такого же ярко оранжевого цвета, как самые яркие перья мандаринки и сильно пахла травами, передал ее Жожо. Что ж – самое лучшее для служителей веры. Этому монаху повезло, что цензор прогуливался мимо.
Но, а кому с чем повезло – будущее откроет всю правду со временем.
Однако, теперь про карпов, удочки, пение птиц придется забыть. Хорошо хоть красивые виды из уже неодинокого убежища никуда не делись. В ожидании, когда обессиленный незнакомец проснется, цензор сидел на крылечке и наслаждался долгожданной прохладой вечера.
Очнувшийся первым делом попросил испить воды, пил воду он жадно и с большим удовольствием. Мужчина был плотного телосложения, но толстым его назвать было нельзя. Лицо его было добродушным, глаза слегка раскосыми из-за чего складывалось впечатление неясного затаенного лукавства. Он потерял много крови и был слаб. Голос его был хриповатым.
Он представился буддийским монахом и назвал свое имя - Ан Ши Сяофу. Затем первым делом поблагодарил за свое неожиданное спасение, пообещав в будущем возместить все расходы, затраченные на его лечение, однако в это с трудом верилось. Откуда у монаха могут водиться деньги? Монах был одет просто, вещей у него при себе не было, да и вряд ли у него они вообще когда-то были. Однако, он был вежлив и даже извинился за то, что ему приходится помогать, извиняясь за причиненные неудобства пожалуй даже слишком усердно.
Цензору без привычного использования золотого песка оказалось трудно определить, назвал ли этот человек свое настоящее имя. Но история его злоключений оказалось слишком поверхностной, а потому плохо продуманной, а вернее наспех придуманной – это ясно было всем с первых же его слов.
Этот человек был сложным для разгадки и крепким, как скорлупа грецкого ореха, чтобы легко раскусить его в первый же день встречи. Ясно же, что он скрывает истинную причину своего ранения для того, чтобы скрыть часть своего постыдного прошлого, сочинил эту небылицу на ходу. Ань Ши в красках рассказал о том, что его выгнали из монастыря за грубые нарушения храмового устава: обжорство, лень, беспробудное пьянство и потакание своим низменным потребностям, и он решил покинуть храм уйдя насовсем, пустился в странствия, где в горах перед разграбленным святилищем на него напали разбойники, посетовав на то, что горные дороги нынче в деревне очень неспокойные.
Но цензору и слуге было прекрасно известно, что Яншо было местом спокойным даже в самых заброшенных местах и разбойников здесь не встречали лет сто. Об этом мог не знать только человек, впервые сюда прибывший. Да и где это видано, чтобы снедь, оставленная в святилище для богов опустела настолько, чтобы считаться разграбленным, разве что кто-то накинулся на оставленные там сырые яйца и засохшие мантоу[5]!
Гуань Шэн Мин был наблюдательным и не мог не заметить отсутствия у странствующего монаха вещевого мешка или каких-либо вещей. Не выгнали же монаха из монастыря под пинок в зад в самом деле как он рассказывал? Кто поверить в такое? Жожо нашла при нем круглую связку медных монет - жалование .
- Вот и молил бы Будду о помощи! – не удержался от сарказма слуга, выслушав всю историю до конца с крайне серьезным видом, кивая и поддакивая, весь рассказ выражая искреннее сочувствие от выпавших на долю монаха испытаниям и невзгодам.
- Помолчи, - велел Шэн слуге. - Вы исповедуете буддизм? – спросил монаха цензор, прекрасно зная, что ответ на этот вопрос он сможет узнать из моргающих глаз и направления взгляда, а не из ответа. Он неплохо так научился читать по лицам, работая среди продажных лживых чиновников.
- Понимаете, я чуть не умер, так что успел разочароваться во всех богах, - заявил монах. – Все они безмолвны к требованиям помощи. В беде хоть ты проси, хоть умоляй богов, хоть кричи и ругайся, сквернословя – никто не ответит и знака никакого не подаст. Мне больше стал близок даосизм.
- О, так следуя подобным наставлениям, моему господину следовало бы вообще пройти мимо! Ибо, следуя учению даосизма ни в коем случае нельзя вмешиваться в чужую судьбу! Потому что недеяние – величайшее благо! Так проблем меньше и живется спокойнее.
- Заткнись! – велел цензор своему чрезмерно болтливому слуге, быстро смекнувшего что к чему, но тот развеселился и даже рассмеялся собственной шутке.
- Сам пошутил и сам посмеялся. Как смешно. Ну что за человек! – осуждающе вставила телохранительница.
Монаха оставили в покое, покормили раз надоевшей рыбой Сяофу провалился в спасительное забытье и его разум захватили наверняка безмятежные спасительные сны.
Однако, так было только на первый взгляд. Человек расслабленно уснул среди незнакомых ему людей в чужом доме, но внутри его терзала смута и сильная тревога.
К сожалению, в этом сне он не мог быть участником, остановить или дотронуться, его рука проскальзывала сквозь людей и предметы, как будто он стал бестелесным призраком.
Это был роковой судьбоносный день. Ибо дни солнечных затмений считались неблагоприятными для начинания и завершения любых дел. Именно поэтому император не занимался никакими делами, а все чиновники лишь являлись на рабочие места, но официально не работали.
Императорский звездочет заранее предупреждал о наступлении следующего солнечного затмения. Но все равно это было страшно, что посреди дня тьма внезапно поглотила землю, и круг солнца оказался полностью закрыт встретившей его луной.
Императорский звездочет снимает с лица маску и говорит Верховному цензору следующие слова:
- Вы решаете сами, как Вам лучше поступить. Посчитаете, что это прекрасная возможность убить своих врагов или позволить этому человеку взять на себя вину. Как Вы поступите?
Верховный цензор окидывает Ань Ши Сяофу пронзительным взглядом, не идя на поводу и ничего не отвечая. Это затянувшееся молчание изводит, раздражая терпение звездочета, и предсказатель судьбы ухмыляется:
- Как бы ты ни поступил, что бы ни выбрал – это не поменяет исхода. Звезды упадут, сила уже исчерпана – ты уже выпущенная стрела в конце своего полета… - сказал он это обращаясь к Верховному цензору, поднимает голову к Небу, изрекает из себя слова, звучащие как проклятие, – Ибо темной звезды время пришло…
- Этот человек находится под моей опекой, а значит часть его преступлений – это моя вина.
- Вы горько пожалеете, что выбрали встать на его защиту.
И Ань Ши Сяофу ничего не оставалось, как видеть, как Верховного цензора окружает парчовая стража, арестовывает за попытку причинить физический вред императорскому звездочету. Официальные извинения тут не помогут, лучшего имперского чиновника обвинят в измене императору, а собранные за столько лет доказательства тщательно отберут и злодеи, в том числе убийца окажутся ненаказанными. А все произошло из-за того, что человек ошибся, доверившись не тому человеку. В этот момент монах очнулся от страшного видения.
[1] Миога - японский имбирь
[2] Блюдо, напоминающее корейский суп с лапшой - куксу
[3] Величественная и высокая гора непоколебима ветрам и непогоде
[4] Час Собаки- с 7 до 21 вечера
[5] Мантоу – паровая булочка из рисового теста
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
