В 8.20 позвонил Шуля и обрадовал меня:
– Глеб Егорыч позвонил знакомый онколог, у него хорошая новость – завтра отправка очередной группы переселенцев, вас могут взять в качестве сопровождающего для какой-то женщины с тяжелой формой рака.
– Дык, я же в медицине особо ничего не понимаю, какая из меня сиделка? – удивился я такому повороту.
– Там не надо ни за кем следить, группу будут отправлять через подмосковный портал, а до него ехать из Питера всего восемь-девять часов. Портал находится где-то на севере Московской области, на самой границе с Тверской областью. Так, что завтра вечером выезд, а утром скорее всего будет переход. Вам надо съездить в онкоцентр, ФИО онколога я вам скину СМС, по деньгам, как и говорил – сто пятьдесят тысяч. Идет?
– Да, – нехотя согласился я.
– Окей, тогда вторым СМС скину адрес магазина, где можно сделать обналичку, там рядом с онкоцентром.
– Принято.
Жаль, что отправка завтра. Значит не успею «исполнить» Бреднева. Очень жаль! Я уже настроился пустить кровь этому Иуде. Черт, что же делать?! А может это знак? Мол, судьба мне говорит: хватит Птаха, ты своё отвоевал, всех негодяев все-равно не накажешь, успокойся и мирно вали в свой Новый мир под названием – Закрытый сектор.
Может и так. Может и правда, пора успокоиться и отдаться на волю Судьбе. Если так решилось, что завтра надо уезжать и Бреднева не получается достать, то пусть живет, скотина толстопузая!
В душе остался неприятный осадок. Я все-таки настроился «обнулить» Бреднева. Сейчас впервые, когда я желаю исполнить «приговор», обычно, какими бы мерзавцами и тварями не были мои «цели» я делал свою работу без азарта и вдохновения. Просто выполнял работу, обнулял цель. Как убить таракана – профессионально и деловита, без суеты и эмоций. А тут прям расстроился, что не удаётся заминусовать Бреднева. Старею, что ли?
Желанию убивать другого человека, пусть даже мерзавца и скотину – это плохой показатель для профессионала, это говорит о его психологической деформации. Если грязная работа палача начинает приносить удовольствие, то значит его надо самого уже «обнулять». В Проекте было одно негласное правило: если ликвидатор излишне рьяно делает свою работу, то значит его надо «выводить» из строя, потому что он превратился в тех, кого до этого карал. Так был обнулен первый ликвидатор Проекта – старший прапорщик ППС Свиридов К.В., самый результативный ликвидатор Проекта. У него на счету – 176 подтвержденных ликвидаций. В подвале его гаража нашли шесть трупов, это были трудовые мигранты, которые слишком громко шумели по ночам, чем раздражали старшего прапорщика.
Или может дело не в моей профессиональной деформации, а в личности Бреднева, который не просто виноват в гибели невинной девушки, чей труп лежит в багажнике моего «солярика», а в том, что этот мерзавец хочет возродить Проект, против чего я всячески против? Да, скорее всего дело именно в этом. Я против возрождения Проекта в том виде, в котором его хочет воскресить Бреднев. Проект «по-Бредневски» – будет сущим злом, а это значит, что мне надо сделать всё, чтобы не дать этому случится!
Кстати, а ведь мне ничто не мешает завтра укатить в Закрытый сектор, а потом вернуться и все-таки «обнулить» Бреднева. Решено, так и сделаю!
Шуля подъехал к заднему двору гостиницы и забрал меня на той самой «бабушкиной» Ниве. С первого взгляда мне очень понравилась пригнанная Шумахером машинка. И цвет мой любимый – белый.
У меня есть трехлетний опыт владения народным советским внедорожником – Нивой 2121. Так что я про эту машину знаю всё: плюсы и минусы.
Все негативные отзывы о Ниве исходят от тех, кто сам никогда по бездорожью не ездил. Потому что ездить на ней по городу – бессмысленно. Это неудобный, тесный, шумный автомобиль с ужасной динамикой и управляемостью.
Бессмысленно в квадрате пытаться как-то устранить эти недостатки – устанавливать турбину, занижать подвеску, ставить пластмассовые бампера. Зачем?! Есть сотни моделей машин, которые едут по асфальту в сто раз лучше Нивы вообще без всяких переделок. Нива – это внедорожник, который призван ездить там, где волки боятся срать. Все недостатки Нивы становятся достоинствами, как только вы съехали с асфальта.
Если вы стали обладателем нулевой Нивы из салона, то сперва замените сиденья, выкинув задний диван, на котором сидеть всё равно невозможно и поставьте блокировки в дифференциалы.
Если у вас старая Нива и есть деньги – тюнингуйте под свои нужды. Вариантов тут тысячи, на любой вкус и кошелек. Главные плюсы Нивы: низкая цена, маленький вес и габариты, идеальная геометрия кузова, простота и ремонтопригодность. Минусы: мало места для багажа, нельзя значительно увеличить дорожный просвет, низкая жесткость кузова, летом в машине ужасно жарко.
Главное для владельца Нивы – найти хорошего мастера, честного и увлеченного этими крохотульками, такие с машиной могут реально творить чудеса.
Нива особенно сильна на узких, извилистых, крутых дорожках, поэтому в горах на Ниве ехать очень комфортно. Если вы любите ездить на природу не далее двухсот километров от дома, то Нива тоже отлично подойдет, но по другой причине. Любая более-менее серьезная покатушка заканчивается визитом в сервис. И не надо рассказывать, что иномарки не ломаются. Ломаются иномарки, но УАЗики и Нивы ломаются чаще.
Но если средний чек на сервисе у Нивы будет десять тысяч рублей, то у иномарки с теми же самыми проблемами – минимум сто тыщ.
Что надо сделать с Нивой, чтобы она стала по настоящему внедорожной:
Лифт не больше пяти сантиметров, колеса не более 29" и не шире 215 мм, иначе слабые Нивовские привода и полуоси не выдержат, когда вы заедете в глину.
На Ниве лучше оставить обычный старый алюминиевый бампер, еще тот – советский, с ним можно спокойно ехать через молодой лес.
Не ставьте багажник на крышу, с ним Нива становится склонной к перевороту, в лесу он цепляет за ветки и возить не нем все равно ничего нельзя – у Нивы слабые стойки. По-хорошему, надо ставить каркас безопасности или как-то иначе изнутри усиливать жесткость кузова.
Обязательно поставить много дополнительного света – в салоне и на крыше. Ночью в лесу вы сразу оцените как это важно.
Перенос генератора и шноркель – важно, если вы планируете хотя бы иногда ездить через броды или болота.
Всю штатную звукоизоляцию лучше отодрать и выкинуть. Практичнее всего голый металл, покрашенный толстым слоем краски по металлу.
Лебедка – на мой взгляд спорный вопрос. С одной стороны, она исключительно полезна. С другой стороны – в Ниве ее просто некуда ставить. Идеально ставить за сиденьем, в базу, но там слабый пол и совсем нет места. На передний бампер – у Нивы и так перегружен передок и лишние пятьдесят килограмм там совсем ни к чему. Особенность Нивы – она очень легко вытаскивается любой машиной из любой засады. т.е. если вас хотя бы две машины, скорее всего лебедка вам не понадобится.
Последние годы на Ниву стали делать колесные редукторы. Проходимость с ними, конечно, становится фантастическая, можно ставить колеса любого размера. Но в обычной жизни до бездорожья надо еще доехать, а по асфальту на редукторах – это жопа жопная, а если точнее, то жопа вашей пятой точке при частой езде на редукторах
Очень часто машины, которые выглядят внушительно на стоянке, начинают ломаться в серьезных переделках. На слабых грунтах, где тяжелые внедорожники раскапывают глубокие колеи и ломают лед толщиной в десять сантиметров, Нива идет легко и плавно даже не образуя колеи.
В общем, при всех огромных недостатках Нивы – это отличный бюджетный вариант. Нива, пригнанная Шумахером, была сделана по уму, ничего лишнего, всё толково и по делу. Даже лучше, если бы я сам затеялся с переделкой и тюнингом. Видно, что в автосервисе у Шумахера мастера не просто так жуют свой хлебушек. А вот кстати, есть маленькая несостыковочка с тем, что я вчера услышал от Шурика.
– Шуля! Ты же говорил, что «Нива» старенькая, но ухоженная, а ты в своем гараже её обещал подшаманить, правильно?
– Да, всё верно Глеб Егорович, что-то не так?
– Да, Шуля, что-то не так, – язвительно ухмыляясь, ответил я, – машина полностью готова к покатушкам по бездорожью. Когда ты успел её подготовить? За одну ночь? Значит она была готова заранее. В итоге, у меня только один вопрос: откуда машинка?
– Короче, Глеб Егорович, тут такое дело, Нива на самом деле ничья.
– Это, как?
– Просто. Эту Ниву готовили для одного пенсионера-переселенца в Закрытый сектор, но дедушка не дожил до перехода, умер. Машина осталась в сервисе, у деда родни нет. По-хорошему надо было её сдать в полицию, но директор сервиса оставил её для себя, хотел втюхать кому-то, но как-то по пьяни взял покататься и забыл, где бросил. Я нашел машину и припрятал у себя в гараже. Вот и всё. А тут вы, я вам её за полтинник отдаю, а реально цена Нивы 2121 в такой упаковке не меньше двухсот тысяч, а в том мире, так все триста.
– Ясно, – кивнул я. – По реальной цене понял, накину тебе за машину.
– Вы, что Глеб Егорович, – замахал руками Шуля, – не надо! Мне бы быстрее от неё избавиться, жена как узнала, что в гараже эта тачка стоит, так каждый день мне мозг выносит, чтобы я её оттуда убрал. Я уж было готов был её на улице бросить.
– Ладно, потом разберёмся, ты мне скинь список расходников и проблемных узлов, которые чаще всего выходят из строя на Нивах, надо обновить свои знания, а то я подобной машиной владел больше десяти лет назад. И посоветуй, что еще надо с собой взять в тот мир для машины?
– Понял, сделаю, Глеб Егорович, – кивнул Шумахер на прощание.
Перед тем как поехать в онкоцентр я решил проверить тайник, который был обустроен мной несколько лет назад. Хорошо, что в багажнике Нивы лежала лопата. Она мне весьма пригодилась, все-таки зима не лучшее время для покатушек по лесу. Тайник был закопан не глубоко, но повозиться все равно пришлось.
Тайник был на месте, причем его содержимое даже не промокло, благо все было спрятано надежно в многослойную упаковку. В тайнике был: пистолет ТТ, два запасных магазина к нему, двадцать патронов 7,62/25, три радиодетонатора, дистанционный пульт подрыва, российский паспорт и водительское удостоверение на имя Глеба Игоревича Воробьева, триста тысяч рублей в разномастных купюрах, семьсот долларов США, мультифункциональный нож, пару рулонов армированного серебристого скотча и аптечка.
Все это было заначено, когда Проект был неожиданно закрыт, а у меня осталась не исполнена крайняя «цель». Не думал, что пригодится, а оно вон как вышло. Я даже деньги из этого тайника не брал, как-то своими силами до этого обходился, опять же не хотелось лишний раз светить его местоположения.
А сейчас ой как всё пригодилось.
Так, что дальше? Надо ехать к врачу-онкологу. Поехали!
Онкодиспансер располагался на 2-ой Березовой аллее. Кабинет онколога был на первом этаже и как водится в приличных медучреждениях врача на месте не было, зато была приличная очередь посетителей.
Спросил у соседей, те показали на окно, за которым было видно, как на улице разговаривают невысокий мужчина и молодая женщина. Вышел на улицу и обойдя задние, незаметно подкрался к разговаривающей парочке. Как-то странно они выглядели со стороны.
Из окончания подслушанного разговора стало понятно, что женщина о чем-то горячо упрашивает врача, а тот лепит всякие отмазки и твердо стоит на своем. Закончился разговор тем, что женщина зарыдала во всю Ивановскую, а онколог что-то буркнув на прощание убежал в здание центра.
Я хотел бы пойти вслед за врачом, но женщина так отчаянно рыдала, что мне стало её жаль, а потом она и вовсе достав телефон принялась кому-то горячо рассказывать:
– Да, да, так и сказал, что поехать можете только одна из нас. Я не знаю, что мне делать? Она без меня точно никуда не поедет! Не знаю! Говорит, что неожиданно появился какой-то тяжелый больной, у которого счет идет на часы и если он завтра не поедет, то гарантированно умрет. Что мне делать? Да, знаю я, знаю, что мы были первые, но не хочу брать грех на душу!
Ага, вон оно что! А доктор-то у нас выдумщик оказывается, вот как он мне место в завтрашнем заезде выкроил, кого-то отшил. Не хорошо!
– Извините, – обратился я к женщине, – у вас какие-то проблемы?
– Что? – вздрогнула от моего вопроса заплаканная женщина.
– Я спрашиваю, у вас какие-то проблемы? Может я вам могу чем-то помочь?
– Мне? Вы?
– Я, вам.
– Вряд ли, – утирая слезы носовым платком ответила собеседница.
Выглядела молодая женщина неважно: под глазами темные пятна, лицо опухло от слез, нервов и переживаний. Руки мелко дрожат, волосы сбиты на одну сторону. Лицо худое с глубокими морщинами и явной печатью трагедии. Убитое горем и придавленное чудовищным грузом трагедии существо в женском обличии. Оболочка, внутри которой не осталось ничего живого.
– Думаю, я все-таки смогу вам помочь, – твердо произнес я, – хотите угадаю, что у вас произошло?
– Не старайтесь, не угадаете, – отмахнулась женщина и развернувшись медленно поплелась прочь с территории медицинского учреждения.
– Борис Андреевич Талин вам отказал в поездке в Закрытый сектор, сказал, что ваше место отдали какому-то тяжелому больному, – громко произнес я в спину уходящей женщины.
Женщина резко остановилась, дернулась будто ей в спину угодил камень и тут же развернулась лицом ко мне.
– Что?! Что вы сказали? Но, откуда? Откуда вы это узнали? Вы, что подслушивали? – женщина подскочила ко мне и удивленно выпалила скороговоркой груду вопросов.
– Нет, не подслушивал, – соврал я. – Расскажите мне всё как есть, и я даю слово, что помогу вам.
– Поможете? – как-то недоверчиво и растерянно протянула женщина. – Мне никто не поможет. Хотя, почему бы и не рассказать всё, – пожала она плечами. – Слушайте.
История у моей собеседнице была грустной, но для России в целом обыденной. Зовут мою собеседницу – Зоя, ей тридцать лет, в двадцать два она потеряла родителей в автокатастрофе, в двадцать пять вышла замуж, родила ребенка, но у того была обнаружена неизлечимая болезнь. Требовалось много денег на лечение. Молодая семья продала квартиру родителей мужа, съездили в Германию, сделали несколько операций, вроде ребенок пошел на поправку, но несколько лет назад случился рецидив и хворь вернулась. Все деньги уходили на лечение ребенка. К сожаленью чуда не произошло – ребенок умер после четвертой по счету операции. Муж Зои после смерти дочери слетел с катушек, ушел в глубокий запой и в итоге пьяный замерз зимой на улице. Последние годы Зоя живет со свекровью, потому что ближе никого в этом мире у неё не осталось.
– А три месяца назад я узнала, что у свекрови рак, который уже не вылечить. В онкоцентре нам сказали, что есть вариант спасения – переехать в тайное место, где созданы такие условия, что любая онкология мгновенно исчезает и нет рецидива. Мы согласились, собрали нужную сумму.
– Сколько? – тут же уточнил я.
– Сто тысяч за двоих. На этой неделе должен был быть отъезд, мы уже вещи собрали и сообщили хозяевам квартиры, что не будем больше снимать жилье. А утром доктор Талин позвонил и сказал, что поехать может только одна из нас, а вторая поедет следующим рейсом, который будет через месяц. А моя свекровь второй раз не согласится, я и так еле-еле её уговорила начать жизнь заново, она мне как мама, я не могу её бросить, а без меня она точно не поедет.
– Значит, раком больна ваша свекровь, а вы должны были ехать в качестве сопровождающего?
– Да.
– Ага, а если бы свекровь уехала бы первой, а допустим вы через месяц, то, как бы вы попали в то закрытое место, если сами не являетесь онкобольной? На каком основании вас бы туда пропустили?
– Не знаю, – пожала плечами собеседница, – доктор Талин сказал, что это не проблема и туда можно попасть и так, мол, частенько бывает, когда тяжелобольные не доживают до времени перехода, но при них есть сопровождающие, которые уже знают про это место и тогда в целях сохранения тайны их туда без проблем пропускают.
– Ясно, – кивнул я. – Значит так, делаем следующим образом. Вы сейчас идете к доктору и даете ему десять тысяч рублей в качестве взятки за то, чтобы он все-таки отправил вас вдвоем со свекровью.
– Не поможет, – вновь заплакав заявила Зоя, – я уже пробовала предложить ему денег, но он сказал, что минимальная сумма, после которой он сможет что-то сделать, это сто тысяч рублей, никак не меньше. А у нас нет столько денег, мы и так продали все, что у нас было. И времени найти деньги или занять у кого-то, у нас нет.
– А в этот раз доктор точно согласится, – уверенно заявил я, – поверьте мне.
– У меня нет с собой десяти тысяч, – отмахнулась женщина.
– Вот держите, – я отсчитал десять тысяч и протянул их женщине, – идите! Я вас подожду здесь. Идите и будьте уверены, что доктор точно согласится.
– Но, как?!
– Поверьте, – твердо произнес я, буквально подталкивая женщину в сторону здания больницы. – Идите! Только про меня и наш разговор ни слова.
Как только Зоя отошла на безопасное расстояние, я тут же набрал Шуле.
– Шурик, срочно позвони или напиши онкологу, что я не поеду в Закрытый сектор, типа, я ногу сломал или в полицию загремел. Короче, придумай сам, что тебе проще соврать.
– Уверены, Глеб Егорович?
– Да, лучше я тебе сто пятьдесят тысяч за машину отдам, чем какому-то аферисту.
– А как же Закрытый сектор? Вы что передумали туда переезжать? – в голосе Шумахера слышалось разочарование и вселенская тоска, переходящая в панику.
– Нет, не передумал, но как туда попасть дешевле, чем за сто пятьдесят тысяч я уже придумал.
– Точно?
– Сто процентов. Давай шустрее звони!
Зоя вернулась через полчаса, я уж было собиралась идти в больничку искать её, слишком надолго она задержалась у жадного доктора Талина.
Походка у Зои была уверенной и стремительной, когда она подошла ко мне, то я отметил, что она внешне изменилась в лучшую сторону. Теперь эта была не забитая жизнью и придавленная грузом проблем женщина неопределённого возраста, а вполне себе симпатичная молодая особа.
– Как вам это удалось? – сразу же накинулась на меня Зоя. – Доктор сразу же согласился взять деньги, даже уговаривать не пришлось, его будто подменили.
– Я тот самый больной, которого хотели вместо вас отправить, – объяснил я, перемну настроения доктора, – как только вы ушли, я ему позвонил и под благовидным предлогом отказался ехать, вот он и согласился всё отыграть назад.
– Вы?! – удивленно округлила глаза Зоя.
– Я!
– Спасибо, это очень благородно, но как вы теперь туда попадете? А что у вас за диагноз? Время еще есть?
– Время есть, не переживайте, – легкомысленно отмахнулся я.
– Спасибо, большое спасибо, вы буквально спасли меня! – Зоя бросилась мне на шею и ткнулась лицом в грудь. – Я, честно говоря, уже за эти годы забыла, что такое везение и удача, как-то привыкла, что судьба меня постоянно бьет.
