Страница 9 из 21
– Переодеться тебе скоро принесут. Мне надо идти. Внизу малец сидит. Если что понадобится, ему скажите. Он понимает.
И ушел. Девушка села за стол и откупорила бутылку. Егор тоже подсел к ней. Очень хотелось есть.
Она, должно быть, истолковав неправильно, плеснула в два стакана понемногу. Он не стал отказываться. Выпили молча. Пожевали. Она молчала, а он не знал, что говорить. Он чувствовал, что-то изменилось, но не понимал, что именно.
– Егор, ты не хочешь со мной за бугор рвануть? В Швейцарию или в Штаты.
Он чуть не поперхнулся от неожиданности. Вот это прогресс! Впервые его назвали по имени.
– Ты меня удивил!
– Я серьезно. Мы, с нашими знаниями, там точно не пропадем.
– Юра, я не поеду. Не вижу я там себя. Я не поехал в Оксфорд или там в Кембридж, хотя была возможность выбрать любой ВУЗ. Много денег мне не нужно – у меня никогда не было нужды в деньгах. Это правда, что не в них счастье. Попробую найти своё счастье здесь. Если жив останусь. Найду вот такую, как ты, только настоящую. В смысле… ну, ты понял. Детей заведу. У тебя есть дети?
– Нет. Насколько мне известно. Не сложилось как-то. Но обязательно будут. После войны будет много ничейных детей. Усыновлю или удочерю кого, – она разлила по стаканам, и они снова молча выпили. Егор поддержал:
– Всегда есть ничейные дети. Мою зарплату на счет одного детдома перечисляют – я был там как-то… Очень много ничейных детей.
– Откуда лавэ? Ты ж говорил, что отец какой-то полкан у тебя. А тут Оксфорды с Кембриджами.
– Полкан, – Егор усмехнулся, – На мать всё записано. Очень хороший бизнес. А я единственный ребёнок. Ты знаешь, как я в детстве черный пояс получал? Ко мне из Кореи толпа сенсеев самых главных прилетела. И аттестовали меня в личном спортзале. Обидно тогда как-то стало. Я потом в самую обычную секцию бокса начал ходить.
– Ну, а спецназ зачем? Адреналина не хватало или ордена и медали манили?
– Не знаю, – честно ответил Егор, – Я после школы с отцом поругался и в армию ушёл. Внутренние войска. Родитель подсуетился – в дивизию Дзержинского попал. Считай дома. Там на краповый сдал. Потом на юридический по стопам отца. По окончании тоже было много вариантов. Очень злачные и перспективные варианты, надо признать. Но это всё очень было похоже на тот черный пояс. И я опять пошел в обычную секцию… Там тоже оказались сенсеи. Через год внеочередное звание. Группу дали. А в ней ребята по 10 лет отслужили. У нас прапорщик один был… Да что там… Наливай, раз взялся.
Выпили.
– Ну, вот в общем и вся биография. У тебя интересней, – закончил Егор.
– Странный ты какой-то. Неправильный. Вернее, нетипичный. Я вас по-другому себе представлял.
– Интересно узнать.
– Да ничего интересного не скажу. Шаблоны сплошные прут. А ты… – она задумалась, – Если б я такую шнягу от кого-другого услыхал, ну или точнее, не здесь и не сейчас – не поверил бы ни за что. Даже в голове не помещается. Я думал, вы совсем другие. Ну, наверняка большинство и есть другие. Но если существуют и такие уникумы, значит, не все ещё потеряно… Может, и Союз возродите. Не как страну, а как модель общества. Коммунисты ж, как их ни поливали потом грязью, показали всему миру, что тема рабочая. Со своими недостатками, конечно, но работало всё. И была могучая империя, а не банановые республики.
Она посмотрела на пустую бутылку. Потом порылась в саквояже, достала деньги и вышла. Через пару минут вернулась.
– Может, кто и возродит, – продолжил разговор Егор, – Но это уже точно без нас. А ты коммунистом был?
– Нет. Не успел. Кандидатом в члены партии был, а потом рухнуло всё. Сначала я рухнул, а потом вся страна. Независимо друг от друга, но одновременно.
– Со страной я знаю. Гуглил когда-то. Ты-то чё рухнул? Че там за адмирал такой?
Её глаза сузились. Буквально на мгновенье взгляд стал неприятным и злым, но потом она махнула рукой:
– Да какие теперь секреты. История достаточно тривиальная. Сука он был, а не Адмирал. В 91-м нашу группу забросили в одну дыру с жарким климатом и плохой водой. Умные головы видели, к чему всё идет и решили вывезти кой-какое оборудование. Какого на всём шарике тогда ни у кого не было. Последнее слово, как говорится, науки и техники. Дорогущее, понятно, просто ужас. Че там оно мерить могло – до сих пор не понимаю. Ну, нас там и встретили из всего, что только можно. Нас ещё на старте продали – всё они знали. И пути отхода и точки эвакуации. В общем, прижали нас крепко. Я один ушел. С месяц где-то бродил там, пока выбрался. Чуть с ума не сошел. Или сошел. Вернулся, в общем, в Союз. Начал разбираться. А там всё это только он один мог устроить. Только с его возможностями. Понятно, что не сам он был, но другие ещё выше сидели. К нему только добраться смог. Говорю, мол, так и так, а он даже отпираться не стал! Достал книжицу и чек мне нарисовал. На стол положил и говорит мне, сука такая: «Вы свободны, капитан третьего ранга». Я в чек взглянул, а там сумма ого-го!!! Ну, я его и … – она хлопнула кулаком по ладони.
Потом замерла, прислушиваясь. Резко развернулась уже с револьвером в руке и мягко, но очень быстро переместилась к двери. Егор тоже достал ствол и выглянул в окно. Вроде всё спокойно. Они обменялись взглядами и она, спрятав ствол, толкнула дверь. За ней стоял малец лет тринадцати с двумя бутылками. Она забрала бутылки, ласково потрепала его по голове и вернулась на место. Радостно потерла руки и откупорила одну.
– Мне хватит, пожалуй, – сказал Егор, – я так посижу.
– На то ты волен, – не стала спорить она и, выложив наган на стол, сказала, – Надо другие машинки найти. Тяжелый – работать неудобно. Я браунинг на рынке слил, как кипешь начался. Ушел, видать, как дети в школу.
Она махнула треть стакана и закурила. Егор помахал в воздухе рукой, разгоняя дым, и спросил.
– Ты когда за бугор?
– Решился всё-таки?
– Нет. Я ж сказал. Просто нужно как-то планировать дальше.
– Тактик ты. Я б даже сказал, стратег. Планировать ему надо.
– А всё-таки?
– Я с тобой останусь. Не прогонишь, чай, старика.
– Во как. Почему передумал?
– А тебе не похер?
– Нет, – уверенно сказал Егор.
– Забей.
– Объясни уж. Будь любезен.
– Давай я тебе лучше спою, – предложила она, – А, гитары нет. Отставить пение. Тогда продолжим разговорчик, как говаривал незабвенный Карлсон.
Она выпила ещё и, пожевав колбасы, сказала:
– Пристыдил ты меня старого. У нас вообще все наоборот должно быть. Это я должен рваться в ряды непобедимой и легендарной, а ты за бугор к сытой жизни и большегрудым мулаткам в бикини. Ты, кстати, знаешь, почему эти ниточки бикини называют?
Егор отрицательно покачал головой.
– Ну вот. А еще хочешь товарищу Берии с атомным проектом помочь.
– Не вижу логической связи.
– А логической там и нет вовсе. А просто связь есть…
– Не понимаю я тебя. От слова совсем.
– Ну так остров назывался, где америкосы свои изделия испытывали, че непонятного.
– Теперь понятно… Так, а что мы конкретно делать будем? В смысле помощи стране?
Она снова налила себе на треть.
– Ты точно не будешь? Я просто рассчитывал на тебя, Саид.
– А если меня убьют, то кто отомстит Джавдету? – в тон ответил Егор.
Они посмеялись.
– Бессмертный фильм.
– Согласен. Первый фильм, который я посмотрел, – сказал Юрий.
– Да ладно, -
– Серьёзно. Мне пять лет было, когда он вышел. Я запомнил. Нам в детдоме его крутили потом часто.
– Во ты реально древний, чел. А ты Ленина видел?
– Видел!
Они опять посмеялись.
– Слушай тему, – предложил Юрий, – За неё сейчас, конечно, лоб зеленкой намажут сразу, но ты точно не знаешь. Ну, короче говоря, приходит к детям в школу участник первых субботников. Те ему мол: «А вы Ильича видели?» Он говорит: «Видел». И рассказывает: «Сидим мы, значит, с Васей бухаем, тут к нам тип какой-то подходит и говорит: «Товагищи, давайте понесем бгевно!» Ну мы ему: «Да пошел ты нахер со своим бревном». Больше я Васю не видел, а сам недавно освободился…
Егор смеялся долго. Ей это надоело, и она опять остограмилась в одно лицо.
– А по поводу планов на будущее, то я вижу несколько вариантов.
– Просвети, старче.
– Первый самый простой. Мы тут или где-то ещё зашкеримся на год, потом пойдем добровольцами и героически погибнем где-нибудь, скорее всего из-за какого ни будь обдуманного и взвешенного решения умелого и опытного отца-командира. Польза от этого наверняка будет.
– План у тебя, честно говоря, не очень. Я б даже сказал, что очень не очень.
– Согласен. Так себе варик. Ну, вот тебе еще один: мы продолжаем писать эти твои малявы усатому. Нами рано или поздно заинтересуются и найдут. Ну, и если поверят, конечно, посадят под замок, чтоб нас никто больше не смог попользовать к своей выгоде. Потом, само собой расстреляют, когда мы выдохнемся или расскажем что-то плохое. Но пользу нашему родному государству, как пел Высоцкий, наверняка мы этим принесём.
– Тоже не фонтан. Пессимистичный план какой-то. А где же звезды героев, маршальские жезлы, почет и уважение? Я как-то читал одну книгу про попаданцев в прошлое, как раз на эту войну, так у них там всё норм сложилось. Они или Гота или Гудериана в плен взяли и их наградили… Хотя тебе виднее – ты ж кандидатом был.
– Звезд и жезлов точно не будет. Скорее всего будет какая-нибудь шаражка. Точно будет миска баланды. Может быть, даже с мясом. И наверняка будет персональный вертухай с приказом в случае чего…
– А ещё планы есть? А то этот тоже не вдохновляет.
– Есть. Уйти в партизаны и воевать, сколько получится. Вдвоем шансов выжить будет больше, но толку будет меньше. Наберем отряд – толку будет больше, а шансов выжить меньше. В любом случае нас или затравят какие-нибудь егеря из ягдкоманды, или рано или поздно мы свяжемся с нашими властями и тогда смотри вариант выше.
– Печально всё как-то получается у вас, Юрий Андреевич.
– Как есть.
– А если совместить все три варианта? Чтоб и рыбку съесть, и овцы целы?
– Попробовать, конечно, можно, только что из этой затеи получится… – с сомнением протянул Юрий.
– Я читал, что Гитлер с Муссолини приезжали в Брестскую крепость после её взятия. Если мы их грохнем, то это точно изменит историю!
– Ага! А Гиммлер в Минске был. Только есть два больших вопроса: когда и где именно они были. Я уже не беру во внимание такие мелочи как охрану.
– Ну не знаю тогда, – развел руками Егор.
– Правда Гейдриха в Праге без особого напряга завалили дилетанты. Даже не наглухо, а просто ранили, но он потом кони двинул всё же. Хотя там есть версия, что его свои же добили…
– Так эта Прага черти где находится! Да и какой смысл, если его и без нас завалили?
– Да это я так. Мысли вслух. Насчет Гота или Гудериана не обещаю, но сама идея интересная. Да и модный здесь марксизм не отрицает роль личности в истории…
Наган снова оказался в её руке, а она сама у двери.
– Заходи, Вацлав. Че замер?
Дверь открылась, и тот зашел, несколько смущенный, прижимая бумажный пакет к груди.
– Как узнала?
–Топаешь громко. Решил подслушать?
– Интересно же…
– Ладно. Выпьешь?
Тот кивнул с облегчением, понимая, что неприятная тема закрыта. Кинул пакет Егору на колени.
– Там такое сейчас! Весь город уже знает. Легавые лютуют. Все малины вверх дном перевернули. Люди очень недовольны.
– Похер, – она покосилась на Егора, – Ты с нами?
Он отрицательно покачал головой.
– Может, и тебе хватит?
– Да нет вроде, – она обаятельно улыбнулась и процитировала, – Что за жизнь без вина? оно сотворено на веселие людям. Отрада сердцу и утешение душе – вино, умеренно употребляемое вовремя; горесть для души – вино, когда пьют его много, при раздражении и ссоре.
Они выпили, и Вацлав замялся, подбирая слова:
– Тут, в общем… такое дело… короче, вас Поляк хочет видеть.
– Кто такой?
– Он главный. Есть еще, конечно, люди…
– Понятно. Ты его знаешь?
