Тарусские тропинки. Альманах 2024

За окошком одинокий ветхий тополь

Провожает голой веткой журавлей.

Раскачали на крылах своей печали

Сердце моё, мокрое от слёз.

С берегиней мы потом всю ночь читали

«Миргород», «Шинель», «Портрет» и «Нос»…

Иномарка мимо с рёвом пролетела,

Всю округу обдала «попсой».

В ней сидит неприкасаемое тело –

Новый Чичиков с заезжею братвой.

Уварахталась хмельная деревенька,

Снова окнами разбитыми темна.

Запрвляет в ней уже давненько

Собакевичей да Плюшкиных шпана.

Родники и души замутили,

Повелись на «баксы» и тряпьё.

Обирает дедовы могилы

Иродово хищное жульё.

«Исторический» Ноздрёв подался в рэкет,

В руки шашек с той поры не брал.

В казино продулся весь и куролесит, –

У Коробочки все шанешки отнял.

Люди меж собой живут в разладе

Посреди базарной пустоты.

Свило горе гнёзда в каждой нищей хате.

А над хатами – Манилова мосты.

Николай Васильич, Вы меня простите,

Что я к Вам маленько с бодуна…

Скучно жить… И грустно… Извините…

Тяжело нам выбраться со дна.

А так хочется добра, любви и ласки,

Чтоб раскрылось сердце от тепла,

Чтобы было как на хуторе Диканьки!

Красота чтоб мир обиженных спасла.

Вдруг письмо дойдёт в прекрасное далёко,

В ваш заоблачный душевный монастырь.

Вам оттуда чаще видно Бога, –

Оглянулся б Он на скорбный наш пустырь.

Пусть пошлёт скорее Ревизора –

Настоящего, что ждём из века в век,

Чтоб с мечом прошёл там, где среди раздора

Человека знать не хочет человек.

Верю, в Горнем Иерусалиме

Вспомните молитвенно не раз

Малороссию, Россию, где и ныне

Много любящих и помнящих о Вас.

***

В изгнании

На берегу Гудзона, от Родины вдали

Он взглядом провожал в Россию корабли…

А после приходил в свой эмигрантский дом.

Где вынужденно жил с 17-го в нём.

Он поневоле здесь, он весь душою там,

Где Родина его… Но в ней – террор, бедлам.

Ивановку то белые, то красные громят…

И к дому, что сожжён, дороги нет назад.

Как счастлив был он в нём! Как звонко пел рояль…

Рождалась в сердце музыка… Влекла степная даль,

Свобода, лес, река… А, главное, – любовь!

И вдруг… по всей стране… людская льётся кровь.

Как это пережить? Года в тоске летят.

Он потерял себя. И клавиши молчат.

Картины детства снятся: Борисово, Ильмень…

А тут, по авеню, прошёл он, словно тень.

И всё же зазвучит сквозь горечь тяжких лет

Симфония, в которой отчаянье и свет.

Второй фортепианный, как птица, в мир летит!

И Родина всё слышит. Но Родина – молчит.

Ей лихо от войны… От бед черно кругом.

И русскому народу в его борьбе с врагом

Все сборы от концертов шлёт русский музыкант

С чужбины, на которой он сам себе не рад.

Душа его болит. В победу верит он.

Под Сталинградом враг надёжно окружён.

Усталый пианист снял с клавишей вуаль…

Но сердце не услышит отзывчивый рояль.

…На берегу Гудзона, от Родины вдали

В чужой земле изгнанника родные погребли.

Он так любил Россию и белую сирень…

Великий композитор Рахманинов Сергей.

***

В июне 41-го

Памяти моего деда

Дмитрия-воина

В стране гремит большая стройка

От Соловков до Колымы.

Зарока нет ни в чём, нисколько,

Ни от тюрьмы, ни от сумы.

А жизнь идёт, а не проходит.

И дед такой мой молодой.

Фабричный день им честно прожит.

И скоро будет выходной.

Возьмёт жену и дочек малых, –

В парк городской пойдут гулять,

Есть эскимо и тульский пряник

Водой с сиропом запивать.

Ещё не грянул «Марш славянки»,

Не полыхнула боль разлук…

А вдоль границы вражьи танки

Уже сползали к речке Буг.