Четверть десятого

– Например, как вы ведете себя в стрессовых ситуациях.

– В стрессовых ситуациях? Серьезно? Вы практически лишили меня жизни в этой вашей машине и называете это простой стрессовой ситуацией? Стрессовая ситуация – это очередь в магазине, или переполненная маршрутка, а то, что вы мне тут устроили это полный пиздец, товарищи!

– Успокойтесь, Евгений. Так было необходимо.

– Да я спокоен, Эйнштейн, это вы здесь херню творите.

Я вздохнул и попытался восстановить ритм сердца. Мне снова вспомнилось доброе лицо Наташеньки. Моей милой феи. От воспоминания о ней я тут же успокоился. Больше не хотелось спорить и думать об этом безумии, в котором я находился. Захотелось оказаться в ее объятиях. Наверняка она переживает, думает куда я пропал. Может быть злиться, решила, что я ушел? А эти твари даже один звонок сделать не дают. Но она у меня отходчивая. Вспыльчивая, но отходчивая. Помню, как я однажды случайно ее фен уронил – орала так, что уши закладывало. Но через пятнадцать минут мы уже лежали голые в постели. Помирились. Так что, когда она узнает где я был, думаю простит.

Мои воспоминания прервала медсестра, вернувшаяся в комнату со стопкой новых уток. Она засунула их под кровать и быстренько вышла.

– Господин Павлов, вы с нами? – позвал меня Эйнштейн.

– Угу, – недовольно промычал я, и тут меня осенило!

– Адвокат! Мне же положен адвокат! Без адвоката ваше носильное удержание меня здесь незаконно!

– В таких громких делах как участие в теракте следствие может проходить без адвоката. – спокойно ответил он.

Я поник. Значит, никто не поможет мне выбраться отсюда. А это была моя последняя идея. Может удастся их обмануть, и сказать, что я все вспомнил? Придумать какую-нибудь ерунду, что я ехал забрать Наташин заказ из интернет-магазина? Правда, актер из меня никакой, но все-таки я вздохнул и выдал:

– Слушайте, мне кажется я вспомнил! Я же поехал туда, чтобы забрать заказ из магазина для своей подруги. А там этот взрыв и вот я здесь!

– Этот номер у вас не пройдет. Видите куб над вашей головой? – и он указал на ту странную вещь в изголовье кушетки, – когда к вам вернется память, он изменит свой цвет на зеленый. Эта штука может многое сказать о вашем мозге и его функционировании. Поэтому сочинение сказок делу не поможет.

Я вздохнул и закрыл глаза.

– Евгений Егорович, как вы считаете, почему вы оказались на месте происшествия?

– Да не знаю. Не помню я. Наверно шел куда-то. Может правда в магазин. Или по делам каким.

– Но какие у вас могут быть дела в центре, если вы живете на другом конце города?

– Да мало ли какие! И что, что я живу далеко, я теперь не могу в центр просто погулять приехать? Сразу виновен?

– Ну конечно нет. Мы в этом разберемся, не волнуйтесь. Но слишком уж много совпало случайностей вместе, не находите?

– Мне кажется, у вас паранойя.

Док вздохнул.

– Ладно, продолжим, пожалуй, – и он медленно встал и направился к двери. Я ничего ему не ответил, только злобно на него посмотрел. Сколько еще это должно продлиться?

Я открыл глаза. Первым делом, когда проснулся, взглянул на часы, которые показывали четверть десятого. «Неужели опоздал» – пронеслось в голове. Но в эту самую минуту раздался звонок в дверь. На пороге появилась Наташа с ребенком. Она чмокнула меня в щеку и стала раздеваться.

– Ну что, готов к совместному выходному?

– Как к выходному? Сегодня же…пятница?

Она только странно на меня посмотрела, но ничего не ответила. А я стоял в полном недоумении.

– Милый, не поможешь Степке раздеться?

– Да, – и я начал расстегивать мальчику куртку. Славный был малец. Всегда веселый и активный. И очень похож на Наташу. Правда было одно существенное отличие – паренек был другой национальности. То ли наполовину итальянец, то ли испанец. Я не вдавался в подробности. Потому что муженька Наташа нашла себе за границей. А теперь никак не могла развестись. Только проблем нажила. Хотя кто я такой, чтобы ее судить. По крайней мере, она была хорошей матерью. Этого у нее не отнять.

Темные волосы падали на широкий мальчишеский лоб. Я каждый раз говорил Наташе: «Да подстриги ты его, чего он как баба с длинными волосами», а она отвечала, что я не в тренде и мужчины тоже ходят с длинными волосами. «Стрижка называется горшок, и она вполне себе мужская» – спорила она. Ну, все-таки это ее ребенок, ей виднее.

Малец разулся и пробежал в гостиную. А я все не мог поверить, что сегодня воскресенье. Спустя полчаса я окончательно в этом убедился, и мы обсудили мои проблемы с памятью.

– Ну хочешь, давай отложим нашу поездку в парк, а вместо этого сходим к врачу?

– Да нет, я завтра после работы схожу.

– Уверен?

– Да.

Я поцеловал ее и она обняла меня, прижавшись к груди. Моя рука скользнула вниз по талии, и я погладил ее упругие ягодицы. Наверное, через пару минут мы бы оказались в кровати, если бы на кухню, где мы стояли, не вбежал Степа.

– Когда мы поедем? – радостно спросил он.

– Прямо сейчас.

Я мгновенно позабыл о своих проблемах. Мы собрались, вышли на улицу и сели в машину. Я привез их в парк и первым делом мы направились к ларьку со сладкой ватой. Обычно, наши прогулки по парку начинаются именно с этого. Довольный мальчик шлепал впереди с огромным мотком сладкой ваты, больше самой его головы, и не отрываясь от нее причмокивал от удовольствия. Мы с Наташей не торопясь шли сзади и разговаривали. Она что-то увлеченно рассказывала мне, а я думал о том, как же сильно я ее люблю. Ни одну женщину в жизни я так не любил. Мне нравилось слушать ее нежный голос, он оказывал на меня гипнотическое действие. А ради ее смеха я готов был на что угодно. Внешность ее не была выдающейся, но Наташа была для меня краше любой другой девушки. Это ли не настоящая магия любви.

Мы дошли до аттракционов как раз в тот момент, когда у Степки закончилась вата. Он выкинул палочку от нее в ближайший мусорный бак и побежал смотреть на аттракцион «Орбита».

– Можно мне, можно? – восторженно выспрашивал он.

– Сынок, ты еще слишком мал для него. Видишь, написано с десяти лет.

Мальчик явно расстроился. Он надул губы и отвернулся от нас в сторону Орбиты.

– Хочешь, можем пойти на «Поезд»?

– Не хочу на поезд, хочу на «Орбиту».

И тут встрял я.

– Давай я с ним прокачусь, – сказал я Наташе, – думаю со мной ничего страшного, пропустят.

– Ты с ума сошел?

– А что? Это совсем не быстрый аттракцион, не понимаю, почему можно только с десяти лет.

– Суть не в том, что он быстрый, – завелась Наташа, – а в том, что он высокий! И кресла там рассчитаны на взрослых детей, а Степа слишком мал! Или ты решил моего сына угробить?

– Да почему угробить? Я порадовать его хотел! Видишь, он у тебя сам понимает прекрасно, что из детских каруселек он уже вырос и хочет настоящих мужских ощущений.

– Что за бред ты несешь? Какие настоящие мужские ощущения в пять лет?

Она не на шутку разозлилась на меня и ее крики начали привлекать внимание прохожих.

– Хватит думать только о своем эго! Тут написано, что нельзя, значит нельзя! Или на тебя слово «нельзя» действует как на быка красная тряпка?

– Наташа, успокойся. Ты чего завелась?

– Потому, что ты постоянно так делаешь! «Наташа, подстриги его, че он как баба», «Наташа, прекрати заставлять парня есть эти брокколи», «Наташа, пусть убьется на взрослой карусели». Это мой сын, и я забочусь о нем, а то, что делаешь ты, это…это… – она замялась, не зная, что сказать. Степа стоял с перепуганным лицом и наверняка думал, что мы ругаемся из-за него. Детям свойственно об этом думать, особенно когда во время ругани они постоянно слышат свое имя.

– Знаешь, – сказала Наташа, – мне это надоело. Прости, но ты не готов к семейной жизни. Ты не способен думать и заботиться о ком-то другом, кроме себя. Я думаю, нам пора расстаться.

– Что? Наташа, что ты такое говоришь? Я всегда заботился и о тебе и о нем. Я все делал для вас. Да я живу ради вас! – меня захватил шквал эмоций. Мне было одновременно и грустно, и обидно, а где-то на самом дне еще плескалась зарождавшаяся злоба.

– Давай поговорим спокойно, когда мы немного отпыхнем. Я обещаю, что выслушаю тебя, и мы примем какое-нибудь решение. А сейчас не будем портить такой прекрасный выходной.

– Нет, Женя, этого не будет. Прости, но я устала. Я так больше не могу и не хочу. Степа, пошли. – И она взяла за руку ребенка и повела его в сторону выходной арки.

– Наташа! – сделал я попытку, – ну ты чего? Ну извини меня Наташа, я все осознал.

Но она даже не обернулась. Они растворились в толпе, и я остался стоять посреди парка совсем один. Вот тебе и выходной.

Мне стало так тоскливо на душе, что я готов был пустить слезу. Я треснул себе по щеке, напомнив, что я не ребенок, и не какая-нибудь баба, чтобы сидеть в парке и реветь. Поэтому я поступил как настоящий мужик. Пошел и купил себе пива. Медленным шагом я поплелся домой, держа в руках темную бутылку. Но до дома не дотерпел. Открыл ее уже возле подъезда, сел на скамейку и по глотку стал вливать в себя прохладную жидкость. Машина осталась возле парка, да и черт с ней. Заберу завтра. А сегодня хочется сдохнуть. Может она и не любила меня никогда? Раз бросила с такой легкостью. Значит эти два года для нее ничего не значили? Чем больше я думал об этом, тем больше убеждался, что Наташа просто использовала меня. Я часто привозил ей продукты, покупал нужные вещи, и дарил дорогие подарки. Однажды даже позвал ее переехать ко мне, но она отказалась, и сказала, что еще слишком рано. Что хочет быть уверенной во мне, прежде чем говорить сыну о наших отношениях. Они только изредка оставались у меня ночевать. Иногда я оставался у них. И в целом все было идеально. Нас обоих все устраивало. До сегодняшнего дня. А сегодня вдруг выяснилось, что все было не так.

Конечно, я не жалел о проведенном с ней времени, но почему, черт возьми, сейчас мне так плохо? Вот не знал бы ее и чувствовал бы себя прекрасно. Я взглянул на пустую бутылку, которую вертел в руке. Похоже одной тут не обойтись. Дошел до магазина, купил себе две бутылки водки, чипсы и копченый сыр, и поплелся домой. Очень хотелось заглушить в себе эту боль.

Когда уже изрядно напился, я услышал стук в дверь. «Неужели Наташенька передумала? Простила?» Я кинулся к двери, открыл ее и увидел на пороге этого чертового итальяшку. Ее бывшего мужа. На самом деле я видел его всего один раз, но узнал сразу же, благодаря восточной внешности и схожестью со Степой.

– Че надо? – буркнул я, не желая с ним разговаривать.

– Ты, братан, попал. Наташа мне рассказала, как ты до нее в парке домогался.

– Че? До кого я там домогался? Мы вообще-то очень даже мило проводили совместный выходной. Хотя че я вообще с тобой говорю. – мой язык слегка заплетался и не желая больше с ним говорить, я попытался закрыть дверь, но он подставил нос своего ботинка, не дав это сделать.

– Ну че те надо, а? – только успел проговорить я, как он с силой рванул дверь и ударил меня по лицу. Я пошатнулся, но удержался на ногах, а он вытащил меня из квартиры в подъезд.

– Оставь ее в покое, понял? Это моя женщина! А ты лезешь в нашу семью.

– Вы разошлись давно. Покатался – уступи место другому.

После этой фразы он снова ударил меня, но на этот раз в живот. Я согнулся от боли, а он злобно шепнул мне на ухо:

– Вообще-то, мы все еще вместе. И живем вместе. А ты преследуешь ее. Смотри, одно из двух, либо ты отстаешь от нашей семьи, либо я отправляю тебя в больницу.

В голове загудело. Как это живут вместе? Поэтому она не хотела переезжать, а только изредка ночевала у меня? Все это время она водила меня за нос?

Меня резко затошнило и вырвало под ноги незваному гостю. Даже не знаю, как я ощущал себя хуже – физически или морально. Я был просто убит и сломлен.

– Думаешь она на такого, как ты могла запасть? Да она б на тебя не посмотрела даже. – все подливал он масло в огонь.

Он еще раз ударил меня под дых и кинул на прощанье:

– Короче, я тебя предупредил.

Я осел вниз по стене, и в тот момент походил на кусок бесформенного говна. В голове был хаос, на лице кровь. Как она могла? Я подумал о Степе, о том, что за два года он стал мне как родной. Мне безумно нравилось проводить с ним время, и я не хотел, чтобы все это закончилось. Я просто не мог поверить в то, что сказал мне этот ублюдок. И в этот самый момент, в памяти вдруг воскресло воспоминание, как мы куда-то бежим с Наташей, я держу мальчика на руках, пытаюсь не запинаться и бежать ровно. Наверно мы убегали от кого-то, потому что на лице его был страх. Я помню, как мы оказались в какой-то заброшенной катакомбе, я снял его с рук, горячо обнял и сказал, что не позволю, чтобы с ним или с его матерью случилось что-то плохое. Слезы капали из его глаз, он кивал и смотрел на меня с надеждой и любовью.

Все так же сидя на полу в подъезде, возле своей квартиры, меня снова стошнило, а потом я отрубился.

Проснулся я все в той же комнате, которая понемногу становилась мне как дом родной. Никого рядом не было, только механический голос твердил:

– Сеанс завершен.

Я откинул голову на подушку и закрыл глаза. «Я знал, что это не может быть правдой» – с облегчением подумал я. Некоторое время я продолжал лежать один, пока ко мне не пожаловал Эйнштейн.

– Знаешь, док, я вот уже сколько здесь? Не думаешь, что от лежания в одной позе у меня на теле образуются пролежни?

– Не волнуйтесь, вам это не грозит.

– Это еще почему?

– Потому, что пролежни образуются на неподвижном теле, если человек в коме например, или вынужден лежать из-за болезни, вы же ерзаете как червь. Уверяю вас, пролежней не будет.

– Вот спасибо, Эйнштейн. Успокоил.

– Я вижу, вы в приподнятом настроении?

– Да, а знаешь почему? Потому, что все, что ваша дурацкая машина генерирует никогда не произойдет. Не понимаю только, зачем так мучить меня. Вам не приходит в голову, что человек может страдать?

– Зато, я вижу, что вы кое-что вспомнили. Значит наша терапия помогает. – и он кивнул на куб над моей головой. Я поднял глаза вверх и увидел, что его грани уже не мерцали, а подсвечивались только одним цветом – желтым. «Значит, то воспоминание было не сгенерировано? Оно реально?» Я замолчал на некоторое время, пытаясь припомнить то, что мне там почудилось. Катакомба, Степа, Наташа…мы куда-то несемся, или убегаем от чего-то…но на этом все. Дальше снова пустота. Теперь мне самому стало интересно, что же происходило в течение этих двух злополучных дней.

– Предлагаю продолжить. Ведь вы делаете успехи! – улыбнулся Альберт.

Он снова вышел, оставив меня наедине с Унцией.

– Ладно, адова машина. Посмотрим, что ты на этот раз придумаешь.

И я снова медленно погрузился в сон.

Я открыл глаза. Первым делом, когда проснулся, взглянул на часы, которые показывали четверть десятого. «Неужели опоздал» – пронеслось в голове. Выясняя причину, по которой чертов будильник отказался звонить, я осознал, что сегодня воскресенье. Куда пропали два дня из моей жизни объяснить так и не удалось. Потратив на это целый час, я бросил эту затею. Раз у меня появился внеплановый выходной, я несомненно хочу провести его с Наташей. Набрал ее номер и некоторое время слушал гудки. Она ответила как-то сонно.

– Ты чего, еще спишь?

– Да, что еще делать.

– Действительно. – я посмеялся над тем, что она соня и напросился к ней в гости. Она попросила купить по дороге продуктов для завтрака, и я поспешил к машине. Пока я ехал, снова зазвонил телефон, и я одной рукой достал его из кармана. На экране высветилась ее фотка. Только я снял трубку как вдруг на дороге показалась женщина. Я не успел затормозить и на скорости сбил ее. Удар. Раздался треск. От того, что я сильно вдарил по тормозам послышался гулкий звук.

– Эй, что там у тебя? – услышал я из трубки. Но я пребывал в сильнейшем шоке и не смог выдавить из себя ни слова.

– Я перезвоню. – с бледным лицом сказал я и сбросил вызов. Мне не хотелось выходить из машины, но женщина не вставала, и она явно находилась под машиной. Дрожащими руками я открыл дверь и нехотя взглянул на капот. Она лежала прямо перед машиной в лужи крови. Это была женщина средних лет, со светлыми волосами и в белом платье. В этом одеянии она была похожа на ангела. Мертвого ангела. Меня затрясло. Я стал оглядываться по сторонам, в надежде что кто-нибудь подойдет и вызовет скорую, потому что сам я был не в состоянии двинуться с места. Хотя наверно вызывать неотложку было уже поздно. Алая лужа под незнакомкой становилась все больше и больше. Я наконец вышел из оцепенения и кинулся к ней. Сел, и попытался потрясти ее.