Меня охватила паника, что я могу умереть на улице, и никто не придёт мне на помощь. К сожалению, я уже видел подобное в прошлом с другими людьми.
В этот момент я заметил неясные очертания лошадиной упряжки на дороге. Издалека я не мог разглядеть, кто управлял повозкой. Вдруг лошади замедлили шаг и остановились передо мной. Полевого бригадира я узнал сразу.
– Здравствуй, Ваня, – поприветствовал он меня. – Ты был у нас?
Я слабо кивнул, чувствуя, как у меня закружилась голова. Я едва стоял на ногах и старался не упасть. Дядя Василий сразу понял, что со мной происходит.
– Ты что-нибудь ел?
– Нет.
– И куда ты сейчас направляешься?
– Домой.
– Пойдём, Ваня, залезай в повозку, – он помог мне забраться. – Я отвезу тебя домой.
Через несколько минут я понял, что он едет в совершенно другую сторону. Через десять минут он остановил повозку перед заводской столовой и помог мне выйти.
– Софья Ивановна, – обратился он к поварихе. – Дайте мальчику что-нибудь поесть.
Она принесла мне большую тарелку супа с хлебом. Я быстро съел вкусный борщ. Дядя Василий внимательно наблюдал за мной.
– Зачем ты пришёл?
– Мне нужна работа. Может быть, вы сможете взять меня на лето работать в поле?
– Ах, Ваня, – вздохнул бригадир. – Сейчас у нас трудные времена. Боюсь, у меня нет работы для тебя, кроме как, возможно, здесь, в столовой. Жаль, что ты не пришёл ко мне раньше. К тому же нам нужны люди, которые могут быть здесь постоянно, а не школьники.
– Я могу бросить школу, – выпалил я с энтузиазмом. Тем более что я давно об этом мечтал. – Кому она нужна? Чистая трата времени!
– О нет, ты не должен этого делать! Школа важна. Учись, Ваня! Учёба изгоняет глупость! А нам нужны умные головы. Образованные люди всегда в выигрыше.
Эти слова прозвучали очень мудро и убедительно.
– Если вы так говорите, – вздохнул я. Похоже, что я вернусь домой без заработка. Работа в столовой мне тоже подойдёт, – быстро добавил я.
Дядя Василий ненадолго задумался.
– Слушай, Ваня. Мне сейчас нужно поехать на плантацию. Я хочу, чтобы ты остался здесь и помог Софье Ивановне. Тот суп, который ты только что съел, ты должен отработать, он не был бесплатным. Считай это своей работой, будь надёжен и полезен. Вечером я тебя заберу. Если ты справишься хорошо, я подумаю о том, чтобы оставить тебя на всё лето. Ты согласен?
Мои глаза загорелись от радости. Первая настоящая работа! Конечно, я приложу все усилия. Дядя Василий не разочаруется во мне. Он точно захочет меня оставить.
– Согласен! – воскликнул я.
День выдался утомительным. Я мыл полы, драил бесчисленные огромные кастрюли, выносил мусор, чистил картошку … Казалось, этому не будет конца. Тяжёлая работа быстро перестала приносить удовольствие.
Я был рад, когда наступил вечер, и дядя Василий наконец пришёл за мной. Измотанный, я упал на сиденье телеги.
– Ну, как тебе работа? – спросил он.
– Хорошо, – ответил я, хотя на самом деле думал иначе. Это было ужасно – полный провал! Весь день мыть, чистить, таскать, убирать … И всё это за одну порцию супа! Это не соответствовало моим представлениям о хорошей работе.
Бригадир, казалось, понял мои мысли.
– Всё ещё хочешь остаться?
– Думаю, я лучше вернусь домой, – ответил я, заметив, как дядя Василий улыбнулся уголками губ. Я понял, что он просто хотел преподать мне урок. Он хотел показать, что, если я брошу школу, мне придётся довольствоваться такой работой. Жаль только, что я не извлёк из этого урока.
По пути домой дядя Василий остановился в магазине и купил мне продукты. Он расплатился за покупки двумя бутылками водки и тут же опустошил их вместе с продавцом.
Когда мы добрались до его дома, он был пьян. Шатаясь, он вошёл на кухню. Одним резким движением он сорвал сo стены кухонный шкаф. Его содержимое с громким треском рухнуло на пол, превратив посуду в груду осколков.
На шум прибежали жена и тёща бригадира.
– Что случилось?
– Вы, жадные ведьмы! – закричал он.
– Василий, ты что, пьян?
– Да, я пьян, и сейчас выбью из вас всю душу! Как вы могли? Ребёнок чуть не умер с голоду!
В ярости он бросился на женщин, и пока он их избивал, кричал ужасно. На кухне воцарился хаос. Дядя Василий с сжатыми кулаками бегал за ними, а женщины визжали, как будто их резали ножами. Бригадир бушевал и орал, женщины рыдали и стенали.
Эта ситуация заставила меня чувствовать себя крайне неловко. Дядя Василий был зол по моей вине, и теперь он едва сдерживал себя. Я пришёл в эту семью как гость и стал причиной их ссоры. Это не вызывало у меня гордости. Я хотел лишь вернуться домой, к маме.
В какой-то момент дядя Василий успокоился. Он улёгся спать, и я, по его указанию, лег рядом.
Утром меня ждал сытный завтрак. Женщины действительно постарались с приготовлением. Блины были настолько вкусными, что я едва не откусил себе язык. Жена и тёща дяди Василия внезапно стали ко мне вежливыми. Заботливо подливали мне молоко, как только моя кружка пустела, и добавляли блины. Я не узнавал их. Но, конечно, они были такими любезными только из-за страха перед дальнейшими побоями.
После завтрака дядя Василий отвёз меня домой. Большую часть пути мы молчали и не разговаривали друг с другом. Лишь в конце он тихо сказал:
– Пожалуйста, Ваня, не рассказывай об этом своей матери.
– Не буду, – пообещал я. И действительно, не рассказал.
7
Весна 1939 года
Прошел еще один год, и весна неожиданно ворвалась в наш совхоз. Мне исполнилось четырнадцать лет. Я оставался таким же беззаботным, как птицы, щебечущие на деревьях, когда дело касалось моей дальнейшей школьной карьеры.
О школьных успехах я мало беспокоился. У меня были дела поважнее, чем день за днём сидеть за партой. Кому нужно всё это? Уже тогда я знал, что никогда не стану академиком или ученым. Единственное, что мне светило, – это тяжёлая работа в совхозе на полях. И для этого вовсе не нужно было владеть тонкостями литературного языка.
Школа для меня была чем-то, что нужно было пройти как обязательный этап. Я с облегчением вздыхал, когда уроки заканчивались, и у меня появлялось свободное время. Вместе с моим другом Павлом мы часто устраивали разные проказы, что приносило нам огромное удовольствие.
Мы тайком пробирались в кинотеатр, ни разу не заплатив за билеты. Это не требовало особых усилий. Мы терпеливо ждали у черного входа, пока киномеханик выходил покурить. Обычно он оставлял дверь приоткрытой. Мы незаметно проскальзывали за его спиной в здание и всегда получали бесплатный сеанс, а он ничего не замечал.
Однажды мы решили попробовать сигарету. За тридцать пять копеек мы купили пачку, спрятались там, где нас никто не мог увидеть, и наслаждались курением. Нам это казалось особенно мужественным, и мы считали, что курение делает нас взрослее и зрелее. Подростком я попробовал свою первую сигарету и с тех пор не мог отказаться от курения.
Всего через несколько недель курение стало для нас настолько важным, что мы уже не могли отказаться от него даже в школе. Мой друг и я прятались в кладовке, чтобы покурить. Этим мы подвергали себя большому риску быть пойманными учителями. Но, честно говоря, нас это мало волновало. Что такого страшного могло произойти, если бы нас поймали? В худшем случае – временное отстранение от школы.
Это не казалось мне чем-то ужасным. У меня бы просто появилось больше свободного времени. К тому же, нас никогда не ловили.
Но однажды всё пошло не так. Павел и я заперлись в так называемой курилке. На двери не было замка, чтобы её надёжно закрыть изнутри. Вместо этого там был крючок, которым мы запирали дверь. Это было довольно ненадёжно, и если бы кто-то захотел, он мог бы легко выбить дверь лёгким ударом.
Мы накурили комнату до такой степени, что дым просачивался через узкие щели двери в коридор. Пока мы затягивались сигаретами, Павел рассказал мне разные анекдоты.
Мы громко смеялись и не задумывались о том, что нас могут услышать. В тот же момент кто-то начал возиться с дверью. Мы замерли. Кто-то дернул за ручку. Когда дверь не открылась, раздался стук. Конечно, мы не ответили.
– Немедленно откройте дверь, – послышался голос нашей учительницы географии.
– Что будем делать? – испуганно прошептал Павел. Нам уже не было до смеха. К счастью, недавно здесь выкопали яму, по непонятным нам причинам. Мы оба залезли в неё и накрылись брезентом, надеясь, что нас так не найдут.
Учительница не отступала. Она ловко подняла крючок снаружи, просунув прут через замочную скважину, подняв его и высвободив из держателя.
Её лицо окутало облако дыма, как только она вошла в комнату. Она закашлялась, а мы не смогли удержаться от смешков. Ситуация слишком напоминала анекдоты, которые рассказывал Павел.
Конечно, наши смешки нас выдали. Учительница подняла коврик, которым мы накрыли яму, и обнаружила нас под ним.
– Немедленно вылезайте! – строго приказала она.
Мы вылезли и, опустив головы, встали перед ней.
– Вы понимаете, что натворили?
Мы кивнули.
– Это мы сейчас обсудим с директором.
Я сразу представил себе разъярённое лицо Кобры, и мне стало плохо.
– Пожалуйста, госпожа фон Унгерн-Штенген, – взмолился Павел. – Может, мы можем решить это без господина Кобра?
Мы оба боялись даже думать о встрече с ним.
– Ах, вы маленькие бездельники! Как вы смеете так со мной разговаривать? Ну, держитесь! Сейчас господин Кобр вам всё объяснит, чтобы такое больше не повторилось.
Она потащила нас за уши к нему в кабинет. Господин Кобр устроил нам знатную взбучку. Его слова сыпались на нас, как капли дождя, но я не хотел его слушать, и это приводило его в ярость.
– Вы отстранены от школы на месяц! – кричал он. Его слюна попала мне на нос. Я не смог удержаться от смеха.
– Вы, швайнеигель, – шипел он. – Лентяи! Завтра я хочу видеть ваших родителей в школе!
Полчаса мы слушали его вопли. Это было неприятно, но ещё неприятнее было рассказывать об этом матери.
Я не собирался оставлять это просто так. Госпожа фон Унгерн-Штенген ещё заплатит за это. Я уже вынашивал план мести против неё, но его осуществление откладывалось, потому что в моей жизни появился кто-то, кто заставил меня на время забыть о своём гневе.
8
И этим кем-то оказалась девушка по имени Катерина, чья красота меня очаровала. Я познакомился с ней через кузину Лидию, которая вместе с тётей Мари-Лизбет переехала из Ташкента к нам в Спартак и искала у нас приют. Мать не могла отказать родственникам в крове, так как тётя Мари-Лизбет помогала нам в трудные времена. Так они и поселились у нас.
Лидия и Катерина были хорошими подругами. Они проводили столько времени вместе, что их называли Неразлучными. Однажды Лидия привела Катерину к нам домой.
– Это моя подруга Катя, – представила она девушку. – А это мой кузен Йоханн.
Я уставился на неё. Какая же она красивая! Её лицо излучало абсолютную гармонию, а глаза сияли как огоньки. Чёрные как смоль волосы заплетены в длинную косу и спадали на плечо. Мне казалось, что передо мной стоит ангел.
– Очень приятно познакомиться, – пролепетала она, и её небесно-голубые глаза блеснули. Голос мягкий и мелодичный. Я мог бы слушать его часами.
С тех пор я часто видел Катерину – в школе и дома. Она не выходила у меня из головы. Теперь каждая моя мысль была только о ней. Влюблённость ошеломила меня. Эти невероятные чувства и ощущения наполняли каждую клеточку моего тела. Они заставляли меня отчаиваться и надеяться, обескураживали и давали силы. Я не мог делать ничего, не думая о прекрасной Кате.
Я хотел открыть ей свои чувства, но не находил в себе смелости и хранил свои чувства к ней в тайне. Даже друзьям, которые были полными болванами в вопросах отношений с девушками, я ничего не рассказывал. Я не мог им довериться, потому что знал, что они могут использовать эту информацию против Катерины. В те времена целомудрие молодой девушки имело большое значение.
Настал момент, когда я больше не мог жить без Катерины. Я нуждался в ней и её близости. С каждым днём она мне нравилась всё больше. Я решил признаться ей в своих чувствах, и мне было всё равно, если она меня отвергнет. Мне даже было всё равно, если друзья начнут надо мной смеяться.
Я ждал подходящего момента, что-бы остаться наедине с Катериной. Она стояла так близко, что я забыл все слова, которые хотел ей сказать. Мой пульс бешено стучал. Так нервничал я только один раз в жизни, когда много лет назад стоял перед своим отцом.
– Ты, э-э … о-очень к-красивая, – неуклюже произнёс я, делая ей признание. Эти слова не были настолько потрясающими, чтобы захватить её дыхание, но она поняла, что я хотел донести.
Наши отношения оставались такими же осторожными, как могут быть отношения между двумя подростками. Мы писали друг другу любовные письма, в которых выражали свои мысли и желания, встречались тайно, чтобы никто не знал о нашей особой дружбе. Катерина приходила ко мне только тогда, когда мама отсутствовала.
Катерина жила с семьёй в бараке напротив нашего. Окна наших комнат выходили на окна их барака. Это было очень удобно для нас, поскольку позволяло обмениваться тайными сигналами. Если я задвигал шторы на окне, это означало, что я один и она могла прийти. Если шторы оставались раздвинутыми, это был сигнал, что ей не стоит приходить.
Первые попытки сближения были осторожными и неуверенными. Я нежно гладил её чёрные волосы и руки, целовал в макушку или оставлял лёгкий поцелуй на щеке. Но в тот день между нами произошло нечто невообразимое, и мы впервые поцеловались в губы.
Я никогда раньше не целовал девушку так, как поцеловал Катерину. Это чувство было мне чуждо и одновременно волновало. Она ответила на мой поцелуй, но затем внезапно отстранилась.
– Нам лучше этого не делать.
Я был разочарован, но согласился с ней, потому что она была права. Если бы нас кто-то увидел, у неё могли бы быть большие неприятности.
– Мне нужно домой, – тихо сказала она. – Увидимся завтра в школе.
Я неохотно отпустил её. Меня не покидало ощущение, что что-то оторвалось от моей души, что я сделал всё неправильно и огорчил Катерину. Я не удивился бы, если бы на следующий день она больше не захотела со мной разговаривать.
Но она всё-таки заговорила со мной и даже подарила мне подарок.
– Я хочу подарить тебе свою фотографию, – сказала она, дав понять, что не сердится на меня.
Я завернул её фото в фольгу и спрятал в школьный учебник, думая, что никто не догадается там искать.
На уроках я постоянно смотрел на её снимок. Это заметил мой сосед по парте, Игорь Шевченко. Во время перемены, когда меня не было на месте, он пролистал мой учебник и нашёл фотографию Катерины. Он показал её моим друзьям и начал отпускать глупые шутки.
– У вас, что, тайный роман? – поддевал он. – Я не виню тебя. Она красивая девчонка. Ну и как она? Уже уложил её? – цинично смеялся он, размахивая фотографией в воздухе.
– Это вас не касается! – закричал я в гневе.
