Закурили по новой, поговорили и только через полчаса дверь открыл сержант, но уже не тот, который привел Пушкова.
– Не готов еще твой документ, заминочка вышла. Вставай, пошли назад в камеру.
Пушков тихо ругнулся, но облегченно вдохнул, ему наскучило сидеть в боксе. Попрощавшись с соседом, заложил руки назад, и двинулся по коридору до лестничного пролета.
Наутро следующего дня Пушков почувствовал головокружение и тошноту. Поднялся с постели, сделал несколько шагов. Тело поплыло в сторону. Его едва успели подхватить под руки и усадить на кровать. Сокамерник машинально приложил ладонь к его лбу.
– Да у тебя температура, падай скорее на шконку и отлежись. Где тебя так просифонило?
– Наверно в подземном переходе просквозило, пока в спецчасть водили, – пожимая плечами, ответил невпопад Пушков и плюхнулся на постель. Голова раскалывалась, во рту ощущалась сухость, дышать стало трудно. Такого с ним, никогда не случалось.
Перед обедом заключенным полагалась уличная прогулка и все стали собираться, надевая куртки и, натягивая на ноги сапоги и ботинки. Когда арестантов вывели из камеры, Пушков попросил дежурного надзирателя, чтобы его оставили, по причине сильного недомогания.
– Может врача вызвать, а то я накажу сейчас дежурной?
– Не-е, командир, немного полежу, скоро отпустит.
Прошло десять минут. Внезапно в замке провернулся ключ, и дверь тихонько отворилась. Пушков дремал и не услышал, как к нему подкрались двое мужчин. Их лица закрывали повязки из темной ткани.
Пушков почувствовал, как кто-то крепко зажал ему рот рукой, одетой в кожаную перчатку. Он хотел подскочить, но другой человек, придавив его грудь коленкой, перехватил обе руки. Крупный на вид мужчина сдавил рукой между челюстями так сильно, что Пушкову пришлось широко открыть рот. Ему моментально всунули в рот что-то большое, похожее на резиновый мячик. Недоумевая, Пушков вытаращил глаза и замычал.
– Ты получил желтый треугольник? – спросил его здоровяк.
Пушков несколько секунд раздумывал, не мог понять, о чем его спрашивают. Вспомнив о желтом треугольнике, найденном под подушкой, он часто закивал.
– Скотина, ты изнасиловал маленькую девочку, а затем зверски с ней расправился, утопив в пруду. Мы приговариваем тебя к смерти. Умри же, пес!
Пушков еще больше вытаращил глаза и, ужасно что-то мыча, пытался высвободить руки.
Ирощенко, что есть силы, одновременно придавил ладонью рот и нос Пушкову. Александр уселся верхом на ноги насильнику и крепко держал его за руки. Оказавшись стиснутым в «железных» объятиях и чувствуя, что не хватает воздуха, Пушков задергался всем телом. Еще несколько секунд он сопротивлялся, но когда туман стал обволакивать сознание, Пушков расслабился. Тело несколько раз дернулось в предсмертных конвульсиях и, наконец, успокоилось.
Ирощенко держал руку до тех пор, пока Пушков не перестал подавать признаков жизни. Все было кончено. Воробьев вытащил изо рта Пушкова грушу. Его перевернули и уткнули лицом в подушку.
– Фу, гадина, обоссался, – поморщился Ирощенко, – Сань, накинь на него одеяло.
Надели фуражки, сняли с лиц повязки и тихо вышли из камеры. Брагин стоял рядом и, молча кивнув друзьям, предложил пройти в кабинет.
Прогулка закончилась через час, и заключенные вернулись в камеру. Увидев лежавшего на животе спящим под одеялом больного сокамерника, занялись своими делами: кто сел играть в домино, кто увлекся чтением книги, а кто прохаживался от двери до стола, как будто ему не хватило прогулки на свежем воздухе.
Ближе к вечеру заключенные стали водить носами и один даже выругался:
– Опять из толчка саньем воняет…
Но им было невдомек, что этот запах исходил от мертвого сокамерника. «Больной» проспал до самого ужина и когда баландер открыл кормушку, Пушкова толкнули в бок, чтобы поднялся поесть.
Он не шелохнулся. Сосед по койке протянул руку, чтобы пощупать лоб у больного и, прикоснувшись, с улыбкой сказал:
– О, кажись, оклемался, лоб совсем холодный. Слышь, Пушок, вставай пожрать, а то баланда остынет.
Но ответа не последовало, кроме того, Пушков совершенно не двигался. Перевернув его на спину, арестант увидел обескровленное лицо. Остекленевшие глаза Пушкова были открыты. Зрачки были направлены в одну точку и совершенно не реагировали на свет.
– Блин, зови скорей дубачку, кажется Пушок дуба дал, – крикнул заключенный, а сам стал тормошить больного. Но все его старания оказались напрасны, Пушков не подавал признаков жизни.
Через несколько минут вошли мужчины-надзиратели и дежурный врач. Светлана Пыжьянова, дежурная по этажу, осталась стоять за приоткрытой дверью. Осмотрев остывающий труп Пушкова, врач послал сержанта в санчасть за санитарами и заодно попросил дежурную вызвать ДПНСИ.
Пыжьянова, сквозь приоткрытую дверь увидела лежавшего на спине бездыханного арестанта и с ужасом прикрыла рот ладонью. Конечно же, она узнала его, это был тот самый заключенный, который предлагал деньги, чтобы пощупать ее за интимные места. В голове невольно пронеслась шальная мысль: «Это его Боженька наказал… Да ну, – усомнилась она, – чушь какая-то, наверно наркотик «паленый» попался, вот и загнулся он».
Вскоре пришел ДПНСИ Брагин с санитарами. Взглянув на покойника, Сергей спросил врача:
– Что скажешь, от чего он умер?
– Причин предостаточно. Однозначно не могу сказать, вскрытие покажет. Но на первый взгляд, судя по цвету кожи на лице, у меня такое впечатление, что он удавился.
От удивления, у Брагина приподнялась правая бровь.
– Удавился?
– Не бери в голову, Сергей Михайлович, это я так, с первого фонаря снял констатацию смерти, – врач повернулся к заключенным, ожидавших его указаний, – санитары, ложите труп на носилки и несите в санчасть. Сергей Михайлович, ты не уходи далеко, подпишешь бумагу.
– А куда мне идти, я же на сутки заступил. Немного погодя подойду к тебе в кабинет, вот только опрошу сокамерников покойного, может они что-нибудь расскажут.
Вызывая попеременно каждого заключенного, Брагин уяснил самое главное: у Пушкова накануне смерти поднялась высокая температура и появилась отдышка. Никто из сокамерников не дал ни малейшей зацепки на какие-либо обстоятельства его внезапной смерти.
На следующий день после происшествия, в камеру привели и посадили только что осужденного арестанта. Перезнакомившись с сокамерниками, он услышал о вчерашнем происшествии и поинтересовался о его фамилии.
– Пушков.
– А он случаем не на Толю Пушка отзывался?
– Точно. А ты что, знал его?
– Мужики, если это тот самый тип, у которого стремные статьи за изнасилование и убийство девочки-малолетки…
– Не-е, мужик, ты перепутал, Пушок – мировой парняга, – перебили его заключенные.
– Я знал другого Пушка, вот его-то сразу надо на «шишку» посадить. Да, кстати у него партак на левой руке – церковь с куполами.
– Ну, была у него такая татуировка. А чем ты докажешь, что это был тот самый Пушок?
– Завтра на прогулке запросим одну хату, он сидел в ней, да братва его выломила. Я удивляюсь, конечно, но если это тот Пушок, как вы его сразу не раскололи.
На следующий день, выйдя на прогулку, по запросу через другие прогулочные боксы, арестанты получили записку и, тут же стало известно, что за тип сидел с ними в камере. Один заключенный сплюнул с досады и в сердцах выругался:
«Вот, сука, сдохла падла! Сорвался с «плешака». Туда ему и дорога. А прикиньте мужики, если бы мы узнали… Короче, Бог – не Яшка, видит, кому тяжко, отвел от нас мокруху.
– Да, уж – поддержал его другой арестант, – как говорится: «умер Максим, да и хрен с ним».
Осмотрев поверхностно тело Пушкова, врач не выявил никаких признаков насилия и в отчете написал: «Причину смерти осужденного выявить не удалось. Нужна более тщательная экспертиза. Предположительно, больной мог умереть от асфиксии. Высокая температура поспособствовала кислородному голоданию, вследствие чего, заключенный потерял сознание и, уткнувшись лицом в подушку, задохнулся».
После того, как труп Пушкова отвезли на судебно-медицинскую экспертизу, начальнику СИЗО пришло официальное уведомление: «Вследствие внезапной простуды у гражданина Пушкова поднялась высокая температура. После сильного кашля возникло раздражение окончаний нижнего гортанного нерва и трахеальных нервов, а также нервов, иннервирующих бронхи, что привело к возникновению спазма голосовой щели с последующим развитием острой гипоксии. В конечном результате с больным приключился обморок и во время потери сознания он внезапно скончался».
По причине скоропостижной смерти осужденного, Сергею Брагину, дежурившему в тот день, тоже пришлось дать объяснения представителю прокуратуры. Поначалу прокурор настаивал на наказании некоторых лиц среди администрации СИЗО, не предоставивших своевременную медицинскую помощь заболевшему заключенному. Но вовремя разговора с Брагиным, прокурор Кондратьев, отстаивая свою принципиальную позицию, все же был вынужден смягчиться, когда узнал, что умерший Пушков оказался не таким уж безобидным типом.
– Сергей Михайлович, закон есть закон, и мы все ему служим. За халатность ты и дежурный врач, должны понести наказание. Пусть Пушков был трижды подонок, но дисциплинарные взыскания никто не отменял.
– Илья Николаевич, тебе от этого станет легче?
– Неправильный ты вопрос задал. Для меня – это значимый поступок.
– Мы с тобой без пяти минут коллеги, возможно, скоро я стану адвокатом и когда-нибудь, конечно, не дай бог, мне поручат защищать вот такого подонка. Я, как человек, не смотря на свою профессию, постараюсь сделать самоотвод и жестко объясню свою позицию…
– Сергей Михайлович, что ты объяснишь и кому? Скажут, будешь делать, откажешься, выход вон там. Я не пойму, что ты пытаешься мне доказать? Как ты их ненавидишь…
– У тебя есть дети?
– Есть, но не девочка. У меня сын растет.
– А какая разница, если речь идет об извращенце, который, сидя в зоне, имел себе подобного.
– В смысле, кого имел?
– Ты что, с луны свалился, не знаешь, что гомосексуалисты бывают как пассивные, так и активные. Этот «петух» выйдет на свободу и заманит маленького мальчика, а потом, чтобы он не проговорился взрослым, удавит его.
– Что ты предлагаешь? Убивать их. Так суд и так их не милует.
– А Пушкова, почему не приговорили к высшей мере?
– Суду было виднее, доказательств, что он убил девочку, оказалось недостаточно…
– Ты себе-то хоть не ври. Этот подонок дважды шел по тяжелой статье и в последний раз доказательства были…
– А тебе, откуда это известно? – Кондратьев подозрительно взглянул на инспектора.
– Да, так, слушок кто-то пустил.
– Ну, вот, опять же слухи. Так чего же ты от меня хочешь?
– Прежде чем наказывать людей, посмотри, кого ты защищаешь.
– Я вижу. А ты, видимо взыскания боишься, раз крепко надавил мне на чувства преступлением этого негодяя. Ладно, Сергей, не стоит продолжать, я тоже не бессердечный и мне не безразличны судьбы наших детей. Никого я не буду наказывать и разбирательство прекращаю. Есть медэкспертиза, и на этом основании закрываю дело. На вот, почитай, это объяснение сокамерника Пушкова.
Прокурор пододвинул к Брагину лист с машинописным текстом:
«Пушков в последнее время сильно переживал. Мрачный ходил, как туча. Однажды он мне сказал, что жить не хочет. Смерть для меня, говорит, как избавление от душевных мук. А каких мук, так и не сказал. У него впереди срок – пятнадцать лет. Скорее всего, Пушков сильно подгонял10, и видно на нервной почве у него произошел срыв. Так бывает, когда человек сильно в чем-то виноват. А когда мы узнали, что он маленькую девочку… Тогда я понял, почему Пушкову не хотелось жить».
После смерти Пушкова, организация сразу же пополнилась двумя членами. Но Ирощенко и Воробьев пока были заключенными и отбывали срок наказания и, пожалуй, это обстоятельство не давало четверке приступить к совместным операциям.
Братья Брагины часто встречались на квартире Сергея. После закрытия прокуратурой дела, они немного успокоились и, конечно же, радовались благополучному исходу. Легко сказать, провести такую опасную акцию и не посадить себе на хвост следователей… Анатолий до сих пор считал, что Сергей поступил, как бесшабашный авантюрист, ведь можно было, как-то иначе убрать насильника. Но дело было сделано, и Сергей пообещал брату, что такого экстрима, он больше не допустит, тем более, провались операция, отвечать бы пришлось всем.
Обязательным правилом для Брагиных считалось: после всех совершенных ими возмездий, любыми способами сообщать родственникам погибших детей, что убийца их ребенка по каким-либо причинам, скоропостижно скончался. Вот и на этот раз родители, начиная новый виток по доследованию преступления Пушкова, были вызваны в прокуратуру, где им сообщили сногсшибательную новость, что насильник умер. Мать Даши, не скрывая ликования, вскричала:
– Мерзавец этакий, нашел все-таки свое! Есть Бог на свете! По крайней мере, мы с отцом теперь будем спокойны – этот подонок будет гореть в аду.
Сергей Брагин навел кое-какие справки и подстраховался в отношении Воробьева. Инспектор договорился с врачом и пока Александра не отправили на этап, его на время перевели из транзитной камеры в больничку. Сам же Сергей решил тщательно подготовиться к другой операции – побегу Ирощенко из тюрьмы. Вся ответственность ложилась только на него, и в случае провала старшему инспектору оперчасти СИЗО придется ответить годами, проведенными в неволе. В связи с предстоящим побегом, Сергей пришел к брату Анатолию для серьезного разговора.
– Толя, помнишь капитана Ермолова?
– Еще бы, разве забудешь эту гниду. А почему ты о нем заговорил, что-то случилось?
– Это Ермолов перевел Сашку Воробьева в транзитную камеру, хотя по режимным соображениям не должен был этого делать. Я стал докапываться до истины, и вот результат, Ермолова подкупили уголовники и возможно этот след выведет нас на авторитетных воров.
– Интересно, как ты об этом узнал?
– Мне Аллочка из Спецчасти на ушко шепнула, что Ермолов в оперативных целях затребовал дело Воробьева, и добился его перевода в транзитную камеру.
– Ты еще одну глупышку соблазнил? – шутя, спросил Анатолий.
– Еще чего не хватало, – осклабился Сергей, – она замужем, и к тому же, не в моем вкусе. Тут другое важно, я намедни пробежался по своим надежным источникам и добыл кое-какую информацию, касающуюся одного знаменитого в воровских кругах человека. И сдается мне, что в городе объявился Садовников, по кличке Аркан.
– Аркан?! Который в болоте утонул?
– Дерьмо не тонет, не забывай об этом, – пошутил Сергей, – скорее всего его гибель – это фикция. Аркан по всей вероятности, начал преследовать Воробьева.
– Каким образом?
– Я проверяю одну версию, по-моему, этот вор подослал к Сашке убийцу.
– Сашка в опасности?!
– Видимо на этот раз пронесло, все обошлось коллективной дракой в камере, но на всякий случай я перевел его в санчасть в отдельную камеру, будто у медиков есть подозрение, что у него туберкулез легких. При встрече я обязательно узнаю у Воробьева об Аркане, и если он подтвердит мои догадки, мы должны помочь ему.
– Конечно, все, что в наших силах, мы сделаем. А как быть Ермоловым, неужели этот продажный выродок так и останется безнаказанным?
– Ты же не будешь жалеть, если его арестуют и привлекут к ответственности за преступление, – шутя, ответил Сергей.
– Его жалеть! – воскликнул Анатолий, – я по такому случаю пойду в церковь и поставлю свечку.
– Толя, если серьезно, я хочу его подставить.
– За связь с уголовниками?
– Это обстоятельство тоже будет иметь силу в предстоящем уголовном деле, – загадочно произнес Сергей, – мне он нужен в более важном мероприятии. На Ермолова я «натравлю» следователей и поведу их по ложному следу. Таким образом, я окажусь вне подозрения, и все это случится, когда Ирощенко окажется на свободе.
– И как ты это сделаешь?!
– Я постараюсь вывести Сергея из тюрьмы посредством Ермолова, а потом предоставлю розыскникам информацию, что инспектор связан с уголовниками, а побег Ирощенко – это хорошо спланированная акция авторитетного вора…
– Аркана?! – догадался Анатолий.
