Поднявшись на косогор, глянула на поле заросшее травой и вспомнила, как в детстве гоняли скотину по утрам на пастбище. Вот тогда они с сестренкой Наташей решили прокатиться на лесине, привязанной веревкой к коровьей шее. Екатерина заулыбалась, вспомнив, как потом долго отстирывала платьице, замаранное коровьими отходами. Многое из детства и юности проскочило в памяти, пока она шла по таежной тропе, ведущей к лесной сторожке. Мысли о болезни отца, постоянно крутились в голове.
Около часа она добиралась до места и, как только среди могучих елей замелькал дом, послышался собачий лай. Корт, еще издали учуяв знакомый запах, с веселым, звонким лаем несся ей навстречу. Подбежав, с безудержной радостью скакал на задних лапах, все стараясь лизнуть ее в лицо.
Встречать Екатерину, во двор никто не вышел. В тревоге она поднялась на крылечко и приостановилась. Из открытой двери раздался родной голос:
– Кто там пришел? Заходите, заходите, не стойте на крыльце.
Екатерина рванулась в дом и увидела сидевшего на кровати отца, а рядом стояли два костыля, прислоненных к стене.
Она бросилась к отцу со словами:
– Папа, папа, здравствуй мой родной! Что с тобой случилось, с ногами что-нибудь?!
Михаил попытался встать, но дочь, остановив его движением руки, крепко обняла.
– Катюша, доченька, ты как здесь очутилась? Когда ты приехала? – и, слегка отстранив ее, поздоровался, – здравствуй моя родная.
– Папа, ты не ответил, что у тебя с ногами?
– Наверно остудил шибко, поясницу вот прихватило, правая нога отнялась.
Екатерина нахмурилась и с тревогой в голосе тихо спросила:
– Парализовало?
– Да, нет, что ты дочка, бог с тобой. Я же шевелю ею, какой тут паралич. Наташка вот костыли принесла, а зачем они мне? Я ведь не калека, потихоньку отпустит.
– Напугал ты меня… А где Наташа? Ее в доме не было.
– Скоро подойдет. Ты надолго? Одна, без мужа?
– Пап, меня всего на день отпустили, одна проведывать тебя приехала, да письмо от Саши привезла.
– От внучка? – обрадовался Михаил, – давно я от него не получал писем. Ну как вы там живете?
– Хорошо пап. Живем вместе с Александром Петровичем на его квартире. Мы скоро с ним распишемся.
– Вот и молодец! Решилась все-таки уйти от Николая?
Дочь, молча, кивнула. На данный момент ее больше волновало другое обстоятельство: письмо Саши к деду она не читала, а вдруг внук написал, что сейчас отбывает срок. «Нет, не должен, он ведь на свидании говорил, что написал деду, чтобы не расстраивать, будто служит в армии».
Екатерина достала из бокового кармашка сумки письмо и протянула отцу. Михаил, не одевая очков, прочел про себя письмо.
– Саша тут пишет, что друг у него попал в беду. А тебе он не говорил, что за несчастие приключилась с другом?
– Коротенько обсказал, будто командир части хочет посадить его в тюрьму. Необходимо, чтобы какое-то время прошло, иначе человеку срок грозит.
– Срок, говоришь, грозит, – мрачно повторил Михаил, – а родители у друга есть?
– Папа, да не знаю я. Мне Саша ничего о его личной жизни не рассказывал, просто просил ему помочь.
– Дочка, а ты сама-то, что думаешь?
– Я верю сыну, потому и прошу тебя: человеку нужно помочь, пусть он немного поживет у тебя.
– Катюша, да нешто мне жалко, пусть поживет. Вот только сдается мне, что дело там куда серьезнее, чем об этом говорит Саша. Ну, да ладно, не зная, что об этом судить. Я внуку завсегда рад, и друзьям его, выходит, тоже. Саша тут еще добавляет, чтобы я его втайне от людей на заимку привел. Глядишь к тому времени я сам его встречу, а если не поправлюсь, Наталку попрошу, чтобы проводила. Чудак наш Санька, разве чужака в нашей деревне укроешь от кого-нибудь…
– Так ты его на заимке спрячь.
– А как его днем проведешь? Ладно, скажу Наталке, пусть слушок пустит, что скоро мой племянник в гости приедет.
Екатерина благодарно кивнула. По просьбе отца, натерла ему спину какой-то пахучей мазью, и заботливо укрыв его собачьей шкурой, принялась хлопотать по дому. Приготовила на обед суп, помыла полы и только присела, как во дворе раздался звонкий лай Корта.
– Наталка идет, – догадался Михаил, – не спутаешь, он только своих так ласково встречает.
В дом вошла молодая женщина приятной полноты. Увидев сестру, поставила на пол сумки и бросилась к ней на шею.
– Сестренка ты моя любимая. Бог ты мой, нежданно-негаданно. Утренним теплоходом приплыла?
Екатерина приветливо поздоровалась и, трижды расцеловав сестру в обе щеки, пригласила присесть.
– Я в Топильники с дядей Ефимом на лошади ездила. Представляешь, мне на почте работу предложили. Я так обрадовалась. На следующей неделе приступаю. Вернулась в Михеевку, а мне баба Нюра говорит, Катюша к отцу приехала, только что ушла. Я даже в дом не стала заходить, и сразу же сюда. Дед-то наш, смотри, как расхворался. Тут с лесничества уже приезжали, понадобился он им шибко.
– Скоро поднимусь. Подождут, человеку отлежаться нужно, а то привыкли, что я без выходных да отпусков обхожусь. Вот возьму, брошу все и уйду на пенсию…
– Дядь Миш, ты же и так на пенсии. Куда ты без своей тайги и зверят денешься, ведь от скуки помрешь.
– Верно, говоришь Наталка, сидя дома, до ста лет не дотяну. Давайте-ка девоньки на стол накрывать, и я к вам потихоньку на костылях присоединюсь.
За душевным разговором, за приятными воспоминаниями, быстро прошло время. Екатерина глянула на настенные ходики и заволновалась, пора собираться в обратный путь. Попрощавшись с отцом, обняла и поцеловала его. Посоветовала беречь себя и пообещала, что скоро с Сашей приедут в гости. Сама украдкой вздохнула и подумала грустно: «Скоро – это десять лет».
Когда Екатерина поравнялась с порогом, Михаил окликнул:
– Катюша, твой-то новый, тебя не обижает?
– Да что ты, пап, у нас все хорошо, – успокоила она отца.
– Ну и ладно, доченька, идите, – на прощанье он махнул сестрам рукой.
Наталья проводила сестру до избы Ефима, на их счастье, родственник оказался дома. Поздоровавшись, Екатерина попросила помощи, чтобы дядя Ефим переправил ее в лодке на другой берег. Сестры, прощаясь, нежно обнялись, а Наталья даже немного всплакнула.
Ефим, пройдя на моторке по протоке, обогнул остров и подвез Екатерину к самому дому бакенщика. Увидев родственников, Кузмич приветливо помахал рукой и, приняв лодку, вытянул ее на песчаный берег. Два часа они ждали, когда какое-нибудь судно пойдет вверх по течению в сторону Новосибирска. Наконец, за излучиной реки, показался порожний буксир, обычно толкающий впереди себя баржу. Заметив, что бакенщик подает сигналы, капитан буксира сбавил ход и на малых оборотах подошел ближе к берегу. Кузьмич усадил Екатерину в лодку, и они подплыли к борту буксира. После коротких «переговоров», капитан принял женщину на борт и счастливая Екатерина, махнув рукой на прощание Кузьмичу, направилась за матросом в каюту.
Не спалось. Вспомнила разговор с отцом и настроение испортилось. Екатерина не любила лгать и сына своего всегда поучала, чтобы говорил правду. Она прекрасно понимала, если один раз солгать, то все покатится, как снежный ком, обрастая новой ложью. Но как она могла признаться отцу, что Саше присудили десять лет? Ладно, первый срок, сын бы мог раньше выйти, а сейчас… Отец учил ее всегда говорить правду, даже мама в детстве ее уговаривала, что-то утаить, но Екатерина не могла поступиться совестью, потому росла смелой, решительной и гордилась этим. Но Сашина история заставила ее сказать неправду отцу, и она была благодарна Богу, что он не стал допытываться о внуке. Вряд ли она смогла бы обманывать его дальше.
Только к утру вернулась Екатерина на квартиру к Александру. Тот встретил ее на пороге заспанный и, приветливо улыбаясь, поцеловал в губы. Он ожидал ее приезда ночью, борясь изо всех сил со сном. Что только он не делал: и ополаскивал холодной водой лицо, и пил крепкий чай, и ходил по комнате, но после полуночи, сон все-таки его сморил.
В назначенную пятницу снова планировалась коллективная «помойка» в сауне, так Брагин за глаза называл сбор оперативников из КГБ. Девушки в камере уже обвыклись друг к дружке и, освоившись со своим ролями, в какой-то мере наслаждались новым положением. Сергей не менял сплоченную общими интересами группу жриц любви. Во избежание утечки информации, осужденные девушки, держали языки за зубами. Практически всех устраивала такая форма отбытия наказания. Это не толчея, когда приходится соблюдать лагерный режим, где положено ходить только строем из барака на работу и наоборот. Главное, девушки уже привыкли к пятничным прогулкам в сауну.
Не менялся и состав комитетчиков: пять человек, бессменная команда оперативников из управления. Самым мерзким и нахальным из компании, по мнению Брагина, оказался капитан Брылов. С виду он представлял собой накаченного мышцами бугая, его маленькие с прищуром глаза, глубоко посаженные в глазницах, так и рыскали вокруг, как бы пытаясь изучить ситуацию. Тоненькие усики на верхней губе придавали ему схожесть с персонажем, этаким штабс-капитаном из фильма о белогвардейской контрразведке.
Сегодня смена Брагина. Как обычно, он заступил на дежурство и до обеда сидел за пультом, отвечая на все звонки. Так совпало, что в эту пятницу помощником у него оказался капитан Ермолов. В семь часов вечера к воротам СИЗО приблизилась черная «Волга» с номером 00-05 и водитель два раза просигналил. Вышел вахтенный дежурный и, проверив удостоверения пятерых мужчин в военной форме, зашел на КПП. Он доложил по телефону Брагину, и после того, как Сергей получил разрешение у начальника изолятора, «Волгу» запустили во внутренний двор, за рулем которой сидел капитан Брылов. Встречать и сопровождать команду оперативников до определенного места, Брагин поручил Ермолову. Он завел их в просторный кабинет и попросил подождать. Все дальнейшие действия проводил капитан Брагин. Он провел офицеров в сауну, затем привел девушек в комнату отдыха и направился к полковнику Шилову, с нетерпением ожидавшего капитана в служебном кабинете. Ведь сегодня пятница – день зарплаты.
– А-а, Сергей, проходи, садись. Ну, как парни с управления, в боевом настроении? – улыбаясь, спросил полковник.
– А что им грустить, стол накрыт, девочки поданы, все по высшему разряду. Алексей Дмитриевич, там капитан Брылов из команды оперов, просил напомнить вам о своей просьбе, к нему родственники в девять ноль-ноль приезжают, ему необходимо встретить их на вокзале
– Да-да, помню. Передай Ермолову, пусть ко мне зайдет, я поручу ему, чтобы выпустил Брылова, ты только все проконтролируй. А сейчас иди на дежурство и занимайся своими делами.
В этот момент раздался звонок внутреннего телефона. Шилов поднял трубку, звонили из сауны.
– Дмитрич, – послышался голос Михаила Брылова, – помнишь, что ты мне обещал в прошлый раз?
Шилов зажал трубку рукой и, кивнув Брагину, чтобы задержался, недовольно выразился вслух:
– Помяни черта… – и снова переключился на Брылова, – проводить тебя вечером до машины, так я помню.
– Не-е-ет! Ты мне другое обещал.
– Хм, – задумчиво произнес полковник, – напомни, а то я совсем закрутился с этой работой.
– Ты обещал мне встречу с глазу на глаз с одним из твоих «подопечных». Ну, как, вспомнил?
– Ах, да, конечно, с Ирощенко. Миша, постарайся провести с ним беседу аккуратно, не попорти ему физиономию. Хорошо? Да что я тебя учу, сам знаешь, как проводить подобные беседы.
– Дмитрич, все будет окей.
– Ага, давай. Чуть позже Ирощенко приведут в комнату для допросов. Тебя проводят, не беспокойся.
Сергей насторожился. Он знал, что сегодня капитан Брылов планировал «побеседовать» с Сергеем Ирощенко. Что это будет за разговор, Брагин догадывался. Гебисту показалось, что заключенный слишком вызывающе вел себя в прошлую встречу. Капитан возненавидел Ирощенко и хотел укротить его за строптивость. Хвастался при офицерах, что снимет стружку с этого наглого бунтовщика.
– Сергей, накажи Ермолову, пусть выведет в восемь вечера из блока «В» осужденного Ирощенко и отведет в «нолевую» комнату для допросов. После этого Ермолов проводит Брылова до машины, ему нужно родственников встретить на вокзале. И чтобы Ирощенко вели под усиленным конвоем, мне неприятностей не нужно.
– Хорошо Алексей Дмитриевич, все исполню.
Сергей посмотрел на Шилова. Тот сощурил глаза и, забавно вытянул губы трубочкой, по всей вероятности, ожидая от Брагина еще чего-то.
– Ах, да, чуть не забыл, – Сергей достал из своей папки заветный конвертик, который тут же перекочевал из его руки на дно ящика письменного стола Шилова. Брагин с ухмылочкой козырнул и пошел к месту дежурства.
В двадцать ноль-ноль на пульте управления загорелась контрольная лампочка, и прозвучал телефонный звонок.
– Сергей, я уже проводил капитана в «комнату смеха», – докладывал Ермолов, – он тут «датенький», и еще с бутылкой водки приперся. Ну что, выводить Ирощенко?
– Да, выводи. Возьми с собой двух контролеров и без наручников его не сопровождайте. Смотри Ермолов, если что, головой ответишь перед Шиловым.
– Да что ты, Серега, впервой что ли, все будет нормалек, – успокоил он Брагина.
Ирощенко вывели из блока смертников и доставили в комнату для допросов, обитую изнутри поролоном и дерматином. Двери закрыли, и с другой стороны пост принял один из контролеров. Комната была настолько глухая, даже сквозь обитую дверь голоса не прослушивались. Прошло ровно полчаса. Контролер услышал сигнал звонка и увидел свет вспыхнувшей над дверью лампочки – капитан Брылов предупреждал, что посещение закончено.
Капитан Ермолов в присутствии двух контролеров открыл дверь кабинета, и его взору открылась следующая картина: за столом сидел чекист Брылов, натянув фуражку глубоко на лоб. Перед ним на столе, на боку лежала пустая бутылка из-под водки. Осужденный Ирощенко лежал на полу, скорчившись от боли, похоже он потерял сознание. Руки заключенного были скованы за спиной наручниками. На полу и стенах виднелись пятна крови. Лицо бывшего мятежника было разбито до неузнаваемости. Капитан Брылов встал и, пошатываясь, хриплым голосом произнес:
– Капитан, я тут немного перебрал, – чекист указал на пустую бутылку, – и не рассчитал своих сил – эту мразь воспитывал. Миль – пардон, за причиненные неудобства. Дмитрич тебя предупредил, чтоб ты меня до машины проводил? – Ермолов в ответ, молча, кивнул. Опьяневший капитан возмущенно произнес, – встречу родственников на вокзале и назад приеду. Будь они неладны, как не вовремя приехали.
Ермолов ничего не сказал, а выйдя из комнаты, позвонил ДПНСИ Брагину и объяснил ситуацию. Сергей выслушал капитана и отдал распоряжение:
– Так, быстро выводи гебиста и пусть он уматывает за своими родственниками. Контролерам накажи, чтобы перенесли Ирощенко в блок и поместили в медкабинете. Я через полчаса спущусь в подвал и проверю.
Получив указания, Ермолов подвел к «Волге» изрядно подвыпившего Брылова и спросил:
– Товарищ капитан, как вы в таком виде сядете за руль?
Брылов, обтерев усы в обе стороны тыльной стороной ладони, слегка заплетающимся языком, ответил:
– Мне до полного прояснения нужно принять на грудь еще литр, вот тогда я могу преподать высочайший класс вождения, – и громко захохотав, повернул ключ зажигания.
Охрана выпустила машину из главных ворот. Водитель медленно и уверенно направил ее вдоль административного здания к главной дороге.
Прошло ровно тридцать минут, после того, как пьяного Брылова выпустили из ворот тюрьмы. Только Брагин собрался посетить блок «В», как зазвонил телефон. Сергей поднял трубку: докладывал дежурный контролер из блока:
– Товарищ капитан, осужденный Ирощенко буйствует, бьет ногами по решетке, материт всех. Кажется, он пьян.
– Пьян?! Чушь какая-то. А куда вы его поместили?
– В третью камеру, где ему надлежит быть.
– Я же просил Ермолова, чтобы Ирощенко в медкабинете положили на кушетку. Мать вашу за ногу, – выругался Брагин, – ничего толком сделать не можете. Что там осужденный еще вытворяет?
– Кричит, не умолкая. Как-то нелепо высказывается… То возомнил себя капитаном КГБ, то обещает всем головы оторвать, то рычит как зверь. Требует срочно позвать к нему начальника СИЗО.
– Ладно- ладно, сейчас доложу Шилову, и мы решим, что с ним делать, если будет дальше буянить и хамить, поместите его в карцер, там быстро успокоится.
Сергей не стал звонить полковнику Шилову, а сам направился к нему в кабинет.
– Ну, все нормально? – спросил начальник изолятора, – Миша уже уехал?
– Да, Ермолов его проводил, а Ирощенко мы отправили назад в камеру. Правда… – Сергей умолк и состроил потешную гримасу.
– Что еще?
– Брылов избил его и довольно сильно. Пришлось в комнате для допросов мыть полы и стены, все кровью забрызгано.
– Вот дуралей, я же просил его, по лицу не бить.
– Похоже, капитан напоил его, перед тем как избить, контролеры говорят, что от Ирощенко разит спиртным за версту, и еще: из блока доложили, что Ирощенко буянит и ругается сильно. Будто возомнил он себя капитаном КГБ и обещал всем головы открутить.
– Ну, Миша, ну артист, накачал же его, – засмеялся Шилов.
Внезапно зазвонил телефон, из блока «В» срочно докладывали:
