Истории из прошлого

Мертвец. Кто-то сообщил об ожившем мертвеце. За все время службы Тимофеева в Ордене, такого не было. Что ж, придется разбираться.

Он вынул член из Насти, застегнул брюки и велел девушке одеться. Та с непониманием покосилась на него, и он сказал:

– Вызов. Код три, – при этих словах ее глаза расширились тоже. – Иди и скажи всем, чтоб собирались на выезд.

Он достал из стола парализатор и стал одевать спецкостюм, припоминая, что надлежит делать в таких случаях. Тренированная память услужливо подсунула все существующие инструкции: мертвеца следовало захватить и доставить в Орден на экспертизу. Если результат экспертизы будет положительным, мертвый будет сожжен в печи. Но перед этим у него есть право провести сутки в любом уголке Земли, где и как он того пожелает. Естественно в сопровождении одного или нескольких членов Ордена. Все просто и ясно.

Тимофеев застегнул спецкостюм, вышел из кабинета и спустился в гараж. Вся команда была в сборе возле большой, с эмблемой Ордена, черной машины. Привычным взглядом он оглядел обмундирование бойцов и удовлетворенно кивнул:

– По местам, – и добавил, – у нас мертвец.

Спустя пару минут машина выехала из гаража. По стеклу забарабанил сильный дождь и Тимофеев поежился. Носит же этих мертвецов по такой погоде…

…На газоне возле дома сидел человек. Тимофеев не видел его лица, но подивился спокойствию сидящего, которого не волновал дождь.

– Сканирование, – коротко бросил он через плечо.

– Жизненные показатели объекта существенно ниже допустимой нормы, – через несколько секунд откликнулась Настя. – Предположительно мертвец.

– Выходим, господа, – сказал Тимофеев. – Стандартный арест. Я – номер первый, остальные в произвольном порядке.

Он нахлобучил шлем и вылез из машины. Расстегнул клапан кобуры парализатора и направился к сидящему. За его спиной двинулись и остальные члены команды.

Человек, сидящий на газоне под дождем никак не реагировал на их приближение. Светлые волосы прилипли к голове, вода стекала за шиворот костюма, но его это не беспокоило.

– Алексей Владимирович Верзин, – более утвердительно, нежели вопросительно, сказал Тимофеев.

Сидящий поднял голову и пару мгновений молча смотрел на Тимофеева, а потом сказал:

– Да, это я.

– Я офицер Ордена Повиновения, капитан Николай Тимофеев. Вы подозреваетесь в воскресении из мертвых. У меня есть предписание задержать вас. Прошу не оказывать сопротивления и следовать за мной.

Тимофеев видел, что мертвец не будет оказывать сопротивления, что он безобиден. Но это была стандартная процедура, и ее надо было соблюсти.

Верзин поднялся на ноги, немного смущенно оглядел испачканные брюки:

– Что ж, пойдемте.

Тимофеев жестом показал ему идти вперед, и сам двинулся следом. Садясь в машину, он глянул на освещенные окна дома, и ему показалось, что резко дернулась штора в окне первого этажа.

Но ему не было до этого дела.

Через полчаса Тимофеев вводил задержанного в штаб Ордена. Там Алексея Верзина поместили в камеру. Врач, бравший у него кровь на анализ, предложил мертвому надеть сухие вещи, но Верзин поблагодарил и отказался.

Тимофеев испытывал странное, неясное волнение. Он поймал себя на мысли, что хочет, чтобы задержанный оказался живым, чтобы все это оказалось глупой шуткой какой-нибудь девчонки, которой этот мокрый красавец разбил сердце. Но анализ был сделан быстро и теперь уже сомнений в том, что Алексей Владимирович Верзин – оживший мертвец, не оставалось. Документы были готовы: мертвеца сфотографировали и внесли в картотеку Ордена. Теперь Тимофееву предстояло огласить решение мертвому. Он сидел в кабинете, курил, чувствуя, как закипает в нем странная ненависть. Ненависть к работе, к Ордену, ко всему вокруг. Он отогнал эти мысли и поднялся. Медлить не стоило.

Алексей поднялся из-за стола, когда в камеру вошел капитан Тимофеев и еще двое бойцов с наведенным на него оружием.

– Алексей Владимирович Верзин, – медленно, с силой выталкивая слова, начал Тимофеев. – По результатам проведенных анализов, вы признаетесь мертвым. Согласно закону, вы будете кремированы, и прах отойдет к праху. Но прежде у вас есть право провести одни сутки, как вам того пожелается. Вас будут сопровождать сотрудники Ордена Повиновения. Сутки начнутся с того момента, как вы пересечете порог штаба Ордена.

Повисла тишина. Верзин опустил голову и ни на кого не смотрел. Тимофееву отчего-то захотелось не быть здесь, и вообще ничего этого не знать.

– Капитан, – мертвец нарушил молчание. – Покатайте меня на машине по городу, капитан…

Тимофеев вздохнул с облегчением:

– Да будет так.

Тимофеев вел машину по ночному городу, мертвец сидел рядом, широко открытыми глазами вглядываясь в ночные огни. Он молчал.

– Куда поедем? – спросил Тимофеев.

– До рассвета возите меня по ночному городу, – ответил Алексей. – А утром отвезите меня туда, где вы… где мы с вами встретились, капитан.

Тимофеев кивнул.

– Леша… – он тут же осекся, – ничего, если я тебя так буду называть?

– Ничего, – ответил тот. – Что вы хотели спросить, капитан?

– Меня, кстати, Николаем зовут, – сообщил Тимофеев.

– Вы представлялись уже.

– Да и можно тоже на «ты».

– Договорились.

Они приумолкли, Тимофеев затормозил перед светофором. В голове его крутился вопрос, и он все никак не мог подобрать нужную формулировку. Красный сменился зеленым, машина не спеша, покатила вперед.

– Леш, ты извини, что я спрашиваю, – сказал Тимофеев. – Но что там… ну… там… после того, как, а?

– Я не могу сказать, – ответил Леша. – Это запрещено.

– Но там что-то есть? То есть, я хотел спросить – есть что-то после жизни?

Мертвец кивнул:

– Есть. Если бы ничего не было, как бы я вернулся, спустя год после смерти?

Об этом Тимофеев не подумал.

– Тоже верно, – сказал он. Где-то же ты был все это время?

– Вот именно, – Леша обозревал залитые неоном тротуары.

– Леш, скажи, а почему ты вернулся? – спросил Тимофеев и тут же пожалел о заданном вопросе, ибо лицо мертвого омрачилось, а в глазах возникла боль.

– Я отвечу, – сказал Леша. – Но сначала ты скажи мне, как звали человека, позвонившего в Орден? Если ты, конечно, знаешь.

– Знаю, – сказал Тимофеев. – Ее звали Анна Ерохина.

Слезы полились по щекам Алексея, и он закрыл лицо руками. Тимофеев не набросился на него с утешениями, а продолжал сосредоточенно вести машину.

– Ты сам ответил на свой вопрос, Коля, – чуть успокоившись, сказал Алеша. – Вот как раз из-за нее-то я и вернулся.

– Любил ее?

– Люблю. Но дело не в этом, – тут он протянул руку и сжал пальцы вокруг предплечья Тимофеева. – Дело в том, что она сама меня позвала.

– Разве она умеет говорить с мертвыми?

– А это не всегда нужно, – ответил Алексей. – Она страдала, ее крики достигли небес. Она страдала тут, я – там. И кто-то попросил, чтоб меня отпустили. Вот и отпустили, – он умолк.

– Кто попросил?

– Не знаю, какой-то странный ангел, – Леша нахмурился. – Все ангелы такие белые, с радостными лицами, а этот был в сером плаще, и лицо у него было хмурое и уставшее…

Тимофеев хмыкнул и замолчал, вцепившись взглядом в дорогу за лобовым, заливаемым ливнем, стеклом машины. Отсветы фонарей и реклам падали на бледное лицо его пассажира причудливым узором.

– Леш, ты скажи, – проговорил он. – Мы всю ночь будем круги по городу нарезать? Неудобства в этом никакого нет, просто я хочу сориентироваться в культурной программе…

– Да я и сам думаю, – ответил Леша. – Не хочется мне эту ночь провести на колесах. Это ведь моя последняя ночь, – он грустно умолк и добавил, – самая последняя.

– Так чем займемся? – Тимофеев не хотел усугублять грусть мертвеца и подмешал к интонации нотку веселья.

– Знаешь, хочу в дорогой ресторан. Напиться в хлам, расслабиться, ощутить вкус сигарет, – он криво и грустно улыбнулся. – Я ведь при жизни не курил, и ни капли спиртного в рот не взял. Если, конечно, не считать всяких лекарств на спирту. А теперь я даже напиться не смогу – на мертвых спиртное не действует.

– Ну, так что ж ты молчал? – голос Николая погустел, он осмотрелся, прикидывая маршрут. – Сейчас и поедем.

– У меня денег не хватит.

– По закону, – сказал Тимофеев, – в эти сутки для тебя все бесплатно.

– И что? – прищурился Алексей уже почти весело. – Ты будешь пить со мной?

– А то!

– Но ты же напьешься и не сможешь меня сопровождать…

– За это не переживай, – ответил Николай. – Такого в моей практике еще не было.

– Тогда поехали.

Через полчаса они сидели в пустом банкетном зале самого дорогого ресторана города. Суетились официанты, поднося заказанные блюда и напитки; на столе возникла коробка дорогих кубинских сигар, изысканные мясные и рыбные яства, салаты в хрустале и фрукты в вычурных вазах. На отдельном столике выстраивались ряды разнокалиберных бутылок с солидными этикетками; перед строем бутылок по рюмки, стаканы и бокалы громоздились по строгому ранжиру. Рядом стоял вежливо улыбающийся менеджер, скрежещущий в душе зубами от мысли, во что обойдется ресторану этот банкет.

– Желаете чего-нибудь еще? – спросил он Тимофеева.

Тот окинул взглядом картину предстоящего пиршества:

– Думаю, пока достаточно. Вы свободны.

У стола остался только безликий официант, разливающий напитки.

– Я не знаю тостов для этой ситуации, – сказал Тимофеев. – Поэтому выпьем за знакомство.

Алексей кивнул, и приглушенно звякнули бокалы с дорогим шампанским, марки «Кристалл». За шампанским последовали красные и белые вина, перемежаемые закусками, потом дошли до водки и, в конце концов, до коньяка. Тимофеев захмелел, но самую малость, и следил за своим подопечным, искренне наслаждающимся трапезой. Насытившись, Леша потянул из коробки сигару и официант тут же щелкнул зажигалкой, высекая лепесток огня. Закурил и Николай.

– Знаешь, Коля, – прищурив глаз, мертвый выдохнул облачко дыма. – Я всю жизнь был примерным. В школе учился хорошо, потом заграничный университет окончил, тоже с отличием. Спортом занимался, не пил, не курил, дружбу водил только с правильными людьми.

Он затянулся и продолжил:

– Вот ты скажи мне – ради чего? Ради того, чтобы грузовик, у которого лопнуло колесо, размазал меня по забору? Ради того, чтобы узнать вкус коньяка только после смерти?

– А почему ты спрашиваешь меня? – дым попал Тимофееву в глаз и он прищурился. – Ты ведь был там. Вот и спросил бы.

– А я спрашивал, – сказал Леша. – Но мне никто не ответил. – Он глотнул коньяка, подхватил на маленькую двузубую вилку ломтик лимона. – Знаешь, когда я там очутился, я понял, насколько мелочны все наши стремления и мечты. Вот мой отец, богатый человек, он мечтал, что я заму его место, возглавлю семейный бизнес. А тут – бах! – и нет меня. И все его мечты коту под хвост.

Тимофеев не нашелся, что ответить и зажевал паузу ломтиком ветчины.

– Или вот, Аня, например, – продолжил Алексей. – Любила ли она меня? А если любила, почему позвонила в твой Орден?

– Ну, – кисло улыбнулся Николай, – тут ты слишком строг. Год ведь прошел. И весь этот год ты был мертв. Понимаешь? Мертв! Естественно, она стала строить планы на дальнейшую жизнь, она-то жива…

– Но любовь!

– Что любовь?! О какой любви ты говоришь? Если о той, которую живописали великие люди прошлого, то я тебя обрадую – ее нет. Да и не было никогда.

– Ты фигню говоришь…

– Нет, Леша, не фигню, – распалился Тимофеев. – Не было ее, нет и быть не может. Ведь это против человеческой природы. Что нужно было сделать твоей Анне? Бросить все и убежать с тобой? С мертвецом?

– Да.

– Нет. В нашем мире мертвые, как правило, не оживают, – Тимофеев махнул рукой, и сигара дымом вычертила в воздухе замысловатую руну. – В нашем мире, когда умирает твой любимый человек, тебе остается либо смириться, либо сойти с ума. Она смирилась, только и всего. Твоя смерть была для нее ударом, но она пережила ее. И тут ты появляешься снова. Что это? Еще один удар.

– Знаешь, там, где я был… Ангел в сером плаще… Он сказал, что защищает любовь, что Аня зовет меня. И это он упросил их отпустить меня, – бормотал Леша.

Николай оскалился:

– Человек не всегда хочет того, о чем просит. И твой случай есть прямое тому доказательство. Скоро ты снова будешь там, откуда вернулся. Скажи там, что люди теперь не те… Ведь, что есть любовь? Иллюзия, абстракция. Полюбила бы тебя твоя Аня, будь ты сыном каких-нибудь нищих работяг?

– Да.

– Нет!!! – Тимофеев посмотрел на мертвого. – А знаешь, я теперь понимаю, почему ты погиб. Ты веришь в то, чего не существует. Вот бросила бы тебя твоя Аня, что бы ты тогда делал? Либо убил бы себя, либо спился бы, либо еще что-то; в любом случае, толку от тебя было бы мало. А человек должен жить, несмотря ни на что, жить, пока не придет его время. И нет в нем никакой возвышенной духовности, а, если и есть, то она не такая, как пишут в книгах. И для бога ты – лишь бракованное изделие на конвейере. Потому и грузовик…

Николая несло. Он говорил и говорил, глядя, как сникает под его словами, словно под ударами плети, мертвец: