Ллюдинов в русло направляют.
Народ течёт, как бычье стадо,
Под звонкий охлест пастуха.
И под копытом знаний свод
Летит как старая труха.
А за всем этим он один,
Взирая из другого мира,
Всесилен и не победим,
Вкушает от земного пира.
Но, всё же, есть одна слабинка,
Как у Кощея есть игла.
Она могла б спасти народы
И целый мир спасти могла б.
Всего лишь надо изъявить
И проявить свободы волю,
Заполнив разумом сердца,
И душу наполнив любовью.
Но слишком много дураков,
И кровь хозяину нужна.
И воли нету у рабов.
И бесконечна та война!
Паново
Все деревья поспилили на дрова,
Погорела жарким летом вся трава.
И в растресканную землю на куски
Не сочится даже капля из реки.
Солнце палит, как безумный колобок.
Не гудит пастуший вдалеке рожок.
И в деревне больше нету ни души.
Затерялась рухлядь домиков в глуши.
А когда-то здесь кипела жизнь рекой,
Сорванцы вели коней на водопой.
Колосилась, шевелилася земля.
Жёлтым морем золотилися поля.
Старики с колен тетёшкали мальцов,
Статны избы были полны молодцов.
И звенел повсюду детский звонкий смех.
Девки игры сотворяли для потех.
Суетились бабы вместе у печи.
И пекли на праздник с маком калачи.
Вот стол ломится посреди всего двора.
С нетерпеньем ждёт застолья детвора.
На завалинке Матвеич гармонист.
Заворачивает душу в тонкий лист.
От ноги культя с последней мировой.
Подхватил гармошку гулкий бабий вой.
Затянули песню старики,
Дед стопарик хлопнул уж с руки.
Дорогих гостей встречает Род,
С далека отец и сын вернулся.
В долгий батя двинулся поход,
Чтоб малец в природу окунулся,
Что при роде Родиной зовётся,
Кровоточит, как заноза в сердце.
На чужбине болью отдаётся,
И зовёт распахнутою дверцей.
Словно песня, птичьи переливы
Согревают душу снова, снова.
Нынче будет праздник всей семьёй,
Всей деревней, всем селом Паново.
Первый тост за встречу самогонкой,
И звенят стопарики без строя.
А второй, не чёкаясь, вдогонку,
За бойца, за снайпера – героя.
Во второй с фашистами войне
Дед Василий не вернулся с боя.
Вместо треугольников конверт
Получила баб Нюра, стоя.
Третьим помянули мужиков,
Всех до одного, кто не вернулся.
Нет в селе Паново слабаков.
Каждый дом конвертиком коснулся.
Песню затянули старики,
Что такой малец и не слыхал.
На погосте с края у реки
Род отца-героя поминал.
Баба Нюра с сундука достала
Старых треугольников листки.
И губа тихонько задрожала
От неровных строк родной руки.
Баба Нюра подняла одна
Четверых детей, все вышли в люди.
Каждый дом коснулася война,
Каждой бабе грезилось о чуде.
Только чудо не сбылось не у кого.
Ни один мужик в деревню не вернулся.
Опустело мужем вдовое село.
В каждом доме пол от горя покачнулся.
Сыновей и дочерей растили вместе,
Всей семьёй, в Паново Колосовы – все.
Как колосья на полях одной стеною,
Как снопы с завязкой вязевом в косе.
Дети в школу собирались до рассвету
И пешком шагали ровно 20 вёрст.
Вырастали, разлеталися по свету.
Стариками прирастал села погост.
Опустели избы, развалились.
И закончился Паново быстрый век.
И на карте лишь пустырь, но нет деревни.
Население тире – ноль человек!
