Страница 6 из 15
Шуберт и лесной царь
Задумчиво сел, инструмент ожидал:
Играть, не играть? Как будет финал?
Франц крышку поднял, и застыл клавиш ряд.
«Маэстро, играй», – за спиной говорят.
Он вздрогнул, услышав… Под крышей небес
Из тьмы проступал фантастический лес.
И Франц оглянулся – лесной господин
Стоял, как живой, с бородой перед ним.
«Играй же!» – лесной царь глазами сверкнул,
Зевнул, извинился, сел рядом на стул.
И Франц задрожал, по себе – молодой,
А ветер играл с лесной бородой.
«Маэстро, играй, за этим пришёл —
Баллада по нотам звучит хорошо;
Ты – мастер играть, и волнуется грудь:
Читаю стихи – не могу не всплакнуть:
«Кто скачет, кто мчит под хладною мглой?
Ездок запоздалый, с ним сын молодой.
К отцу, весь издрогнув, малютка приник;
Обняв, его держит и греет старик…»»
Дрожит инструмент, октавы звучат —
Лесному царю мир земной маловат.
Аккорды – вперёд! И – октавная дробь,
Как топот коня, бьют звучанием в лоб.
По клавишам пальцы бегут – не догнать:
Увы, по углам разбежалась вся знать, —
И ходы на квинту, на кварту – бери! —
Но долго, но долго ещё до зари.
И Шуберт играет, и бросить нельзя —
Он слышит дыханье лесного царя:
«Неволей иль волей, а будешь ты мой!»
Но только маэстро качал головой.
Ведь рано ему в тридцать лет умереть?
Он прожил немного – добавить бы треть?!
«Ко мне, композитор; в дуброве моей
Узнаешь прекрасных моих дочерей!»
И клавиши плачут, и струны кричат:
«Тереза!» – соврали: «Маэстро женат…»
И царь возмутился, воскликнул: «Вот как —
По-вашему будет, я – сущий дурак!»
«Неправда!» – тут Франц оглянулся во тьму,
И царь, поднимаясь, ответил ему:
«Сегодня играешь, а завтра – приду:
Мальчишка страдает – томится в бреду»
Затих шум деревьев, и ветер поник —
Домчался до места несчастный старик.
Умолк инструмент, и вокруг – тишина;
Чуть слышно заплакала дама одна…
История Шуберта
Шорох платьев внезапно затих в аромате —
В аромате духов, обступила людей
Тишина, инструмент заиграл на закате,
Милых дам воспевая игрой, матерей.
Он сегодня играл против жизненных бед:
Встали братья и сёстры – их было двенадцать,
Но ушли в пустоту…
Одна Элизабет
За детей продолжала бороться и драться —
За детей, сыновей, им себя посвятила:
Поднялись над нуждой Фердинанд, милый Франц —
В них текла, как река, материнская сила —
Стала музыкой жизнь; ни к чему пыльный плац…
«Серенадой вечерней» и «Ave Maria»
Очарована публика – разум с душою —
Романтический Шуберт, вокала мессия,
Сделал малую залу вселенной большою.
Шорох платьев затих, утонул в аромате —
Мандарин охватил светлых жён, и мужей,
Царь лесной подошёл в золочёном халате
И шепнул музыканту про трёх дочерей.
Любовь
Пусть только для детей своих живёшь,
Пусть книг моих они и не читают,
И собственной судьбы часы листают,
Не откажусь от вас я ни на грош.
Пусть ты, порой, колючая, как ёж,
Порой, нежна – во мне обиды тают,
И дни текут, как пар, мечты витают —
Останусь я, и буду тем хорош.
Останусь я на свете жить, работать,
Любить останусь и писать стихи —
Пусть скачут в мир, как всадники лихи.
Не откажусь от вас – не надо хлопать:
Живу я незаметно, словно тать —
Пусть не беру, стремлюсь себя отдать.
Прекрасные черты
Ценю твои прекрасные черты,
И не найти на целом свете краше —
Пускай прохожие откроют рты,
Когда пройдёшь, и открывают чаще.
Ты – наслаждение любви для глаз,
Ты – плоть земного небосвода:
Меня рукой ласкаешь каждый час,
Ласкаешь словом – ни к чему погода.
Собой ты украшаешь дни мои,
Твоей любовью плоть моя согрета —
Добра всегда (моли и не моли),
Хранишь в тепле убежище поэта.
К луне и к солнцу устремляю взор,
Но нет тебя красивей до сих пор.
Предостережение
Топтать в сердцах не стоит шкуру льва —
Она тебе ещё ответить сможет:
Споткнёшься, упадёшь, и голова
Раскроется орехом и умножит
Страдания твои. Не ставь виной
Заслуги льва – стремись на них учиться,
И не ходи на прошлое войной,
Иначе грустное с тобой случится.
Беги ты прочь портрета своего —
Построишь мир Божественным резцом;
Когда тебе до неба далеко,
Живи умом, и будет то венцом.
Упорство мысли сокрушит гранит,
А подлость малое не сохранит.
Совершенство человеческого сердца
Что сердца человека совершенней,
И повторит какое мастерство,
И сохранит какой высокий гений?
Так было раньше, будет таково.
Нет истины у праздности лукавой,
Нет света душ – повсюду тьма вокруг,
И ложь сегодня выступает павой —
Держаться правды нынче недосуг.
И ты готов назвать дурнушку милой,
Коль на глазах дохода пелена,
Но лишь в одной любви таится сила,
И тащит землю на себе она.
Возможно, сердце человека всё решает,
Но трезвый ум желанья укрощает.
Сумасброд
Пусть говорят: «Поэт наш сумасброд,
Не помнит он, какое носит имя,
И жизнь свою не переходит вброд,
И пишет глупые стихи помимо…»
Пусть говорят: «Не разбирает строф
И пишет стих, с самим Гомером споря,
Но нет ума, но масса катастроф —
Там вздора, глупости найдётся море…»
Пусть говорят: «Безграмотность – закон,
И речь красивая ему чужда —
Видать, от грязной женщины рождён,
По дням его преследует нужда…»
Пусть говорят: «Читаемым не стать!» —
Я поверну все разговоры вспять.
Старик?
Мне зеркало сказало: «Ты – старик!
И катафалк прибудет за тобою…»
Услышав это, я слегка поник…
Но не бывать, и сам готовлюсь к бою.
Пусть зеркало являет мне черты,
Которые не сделаю моложе…
