– Поешь хоть салату, – одновременно предлагает дедушка.
Ну вот… Салат я бы, может, поела, но теперь нельзя – мама будет думать, что я нарочно её злю, слушаюсь одного деда, и заново на него разорётся. У взрослых всё почему-то ужасно сложно устроено, даже обыкновенный обед на дачной веранде. Интересно почему?
Я ухожу за дом и там потихоньку рву себе с десяток клубничин покрупнее. Ещё одна дедушкина вечная байка – как он двадцать лет не мог запомнить название сорта «мице шиндлер». Он так часто об этом рассказывает, каждый день по несколько раз, что даже я запомнила, хотя название на самом деле – язык сломаешь. Вот эта «мице шиндлер» – супервещь. Жаль, что её пока совсем немного, не дозрела.
Пока полощу ягоды под огородным краном, я наблюдаю за котом фриков. Тот лезет под тёть-Олиной рабицей. Кот зловещий, огромный, толстый, вылитый главный мафиози в боевике, а под рабицей запросто проходит, хотя она почти касается земли. Как ему это удаётся?
И тут за рабицей, за тёть-Олиным участком, появляется знакомое белое платье. Рина! Вот и узнаем, к кому она приехала…
Рина медленно бредёт одна по Третьей линии, размахивает каким-то прутом, сбивая люпины, смотрит под ноги. Но, дойдя до калитки дяди Гены, вдруг останавливается, озирается воровато – и тянет за ручку. Дёрг, дёрг. В дачной тишине раздаются щелчки приржавевшего металла. Калитка, конечно, не поддаётся. Дядя Гена с женой в эти выходные на свадьбу поехали, я сама слышала, как он дедушке говорил. Их теперь до следующей пятницы не будет.
Подёргав ручку, Рина печально опускает голову и медленно бредёт дальше, а я стою, уже вся забрызганная водой, руки под краном окоченели, и смотрю ей вслед – пока белое платье не скрывается за глухим забором следующего участка.
Первая мысль – побежать и проследить, куда Рина пошла. Но у меня же клубника, а идёт девчонка еле-еле. И, рассудив, что успеется, я закрываю наконец-то воду и запихиваю «мице шиндлер» за обе щеки. Норм, клубника почти созрела и довольно сладкая.
– Ксюньчик, зайка, что ты там делаешь? – зовёт мама ласковым голосом, в котором отчётливо позвякивает металл – не хуже, чем в дяди-Гениной приржавевшей калитке.
– Ничего, мам! – кричу я, торопливо проглотив клубнику. – Я гулять!
Скорее, пока не замели, я перепрыгиваю канаву и несусь через тёть-Олину лужайку на выход – так короче, не бежать же за Риной в обход. Ну а чего? Тёть Оля добрая, она мне разрешила. Она нам с дедом вообще как родственница, у нас даже забора с ней нету, только дренажка, которая уже пересохла.
Я вылетаю за соседскую калитку и смотрю вдоль улицы. Рина отошла совсем недалеко. Она теперь дёргает воротину зелёной заброшки через один участок и, кажется, примеривается, не махнуть ли через забор. В платье и босоножках. В люпины по пояс. К гадюкам. Да нет, бред же! Не совсем же она того, да? Я уже собираюсь её догнать, рассказать хотя бы про змей – она явно не местная, вдруг её не предупредили, – но тут за спиной слышится голос тёть Оли.
– Та-а-ак! Куда! – кричит тёть Оля толстым учительским голосом. – Ксюха, а ну стоять!
Это она так шутит, она вообще-то в началке преподаёт. Жаль, что не в моей школе. Нам бы такую училку, вот было бы весело.
– Пирожки с картошкой я кому жарила, а? – Тёть Оля стоит руки в боки. В смысле одна рука упирается в бок, а в другой дымится тарелка с пирожками.
Делать нечего, приходится вернуться. Ну да ничего. Улица длинная, идёт Рина медленно, а я ведь без обеда. А пирожки у тёть Оли что надо. Особенно с картошкой. Потому я возвращаюсь и хватаю горячий пирожок.
– Руки! – рявкает тёть Оля. – Мыла?
– Ага! – Я предъявляю свободную руку, ещё влажную после «мице шиндлера».
– Принято, – кивает тёть Оля. – Так. Вот эти все три чтобы съела немедленно, я проверю!
И она бежит в дом, где на кухне шипит и стреляет масло. То есть «вот эти все три» явно не последние. И в моих интересах быстренько съесть их и спасаться бегством, иначе ими дело не ограничится, а к концу лета у меня щёки будут лежать на плечах. И поэтому я торопливо кусаю и глотаю, не пережёвывая, обжигая губы и язык и облизывая масляные пальцы.
Уф, всё. Тарелку (а заодно и руки) я быстренько мою тут же под краном – у предусмотрительной тёть Оли есть кран и раковина прямо на веранде, где летний стол.
– Спасибо, тёть Оль! Оч вкусно! – кричу я в дом, не заходя, и опять выскакиваю за калитку.
На улице пусто, никакой Рины. Только в самом начале, почти у Окружной, маячит какой-то парень. Вроде бы Женька-колдун, издалека не очень понятно. Сердце спотыкается, и по плечам ползут мурашки (а ещё даже не факт, что это Женька). Я чувствую себя последней дурой и ужасно злюсь. Подумаешь, Колдун… Мурашки-то чего, а?
Стараясь не думать про Женьку, я всматриваюсь в улицу. Третья линия, если не считать Колдуна (или не Колдуна), абсолютно пуста. Странно. Куда Рина делась? Может, действительно перелезла?
Я иду к заброшке, отдуваясь. В боку от быстрой ходьбы начинает колоть. Всё-таки правду дед говорит, нельзя носиться после плотной еды. А тёть-Олины пирожки – это плотная еда, я прямо чувствую, как они улеглись у меня внутри, плотно-плотно. Уф, как же всё-таки жарко.
У заброшки выкошено только перед забором, а за старыми облезлыми штакетинами стоит трава выше колена – и люпины, люпины, люпины до самого домика, фиолетовые и розовые. Нет, никакой девчонки тут нету. И трава не примята, значит не перелезала… Куда же она могла деться?
Напротив, на другой стороне улицы, глухой железный забор, за забором ни звука, калитка на замке. Амбарный такой замочек, увесистый. Там, за железным забором, всё примерно в таком стиле, мы как-то с дедом заходили за инструментом. Амбарные замки и вечная стройка.
Иду дальше, озираюсь по сторонам. Третья линия во всём посёлке – самая открытая. У большинства дачников рабица и цветники, цветники. Глухих заборов почти нет. Так что смотреть удобно, кто где и что делает. У нас на Второй линии совсем по-другому, с дороги мало что видно. Дело даже не в заборах, а просто заросло всё сильно. Дед говорит, это потому, что у нас участки лет на пятнадцать старее.
На задах жёлтого домика баба Таня что-то, как обычно, пропалывает в огороде, меня не видит. Она одна живёт, у неё на участке посторонних никого. Напротив, через дорогу – пустая лысая лужайка, под крыльцом лежит разомлевшая на жаре такса Тамара. Когда я прохожу мимо, она лениво приподнимает голову и делает контрольный «вуф», типа посторожила. Тут посторонних, кажется, тоже нет – Тамара уж больно спокойная.
Навстречу идёт действительно Женька-колдун. Один, без близнецов. Похоже, они опять от него сбежали. Я чувствую, как у меня начинает бешено колотиться сердце. Ну да, всё верно, Колдун мне нравится. Хоть он правда странный и рассказывает всё время тоже какие-то странные вещи – про какой-то другой мир, почти как наш, но не совсем такой, про всяких волшебников, про дрессированную лягушку Ясю, которая у него дома вместо кошки живёт, – а близнецы ржут. Типа, ну и чего же ты не превратишь свою лягушку в царевну? Колдун только пожимает плечами. Спрашивает, зачем бы ему превращать питомца в царевну. Близнецы тогда ловят лягушку в канаве и просят превратить её. А он отвечает всякий раз одно и то же: что его мама наказала, до осени колдовать запретила. Ну вот как у других планшеты отбирают за плохую учёбу и поведение, так у него вроде бы способность колдовать отобрали… А если он к осени исправится и возьмётся за ум, тогда опять разрешат. Первый раз прикольно было, но нельзя же одну и ту же шутку сто миллионов раз повторять, правда? И вот близнецы решили, что он чокнутый. Ещё прошлым летом. И теперь от него бегают. Ну и мы с ними тоже бегаем: и я, и Алёна с Дашей. И даже девчонкам я ни за что не скажу правду. Что Колдун на самом деле, по-моему, очень даже классный. И что бежать от него мне совершенно не хочется, а наоборот.
Ну и вот. Сейчас мы один на один, никто нас не видит, так что можно не убегать.
– Привет! – говорит Колдун и улыбается. Смотрит прямо в глаза. И у него на щеках ямочки.
– Привет… – Я с ужасом чувствую, что начинаю краснеть, потому опускаю взгляд и бормочу торопливо: – Ты тут девчонку не видел?
– Какую ещё девчонку? – спрашивает Колдун.
– Ну такую, в белом платье, мелкую… – Я обозначаю примерный рост Рины, подставляя ладонь под подбородок. – Не видел? Ты же по этой улице шёл сейчас, да?
– Ну да, шёл… – соглашается Колдун. – Не видел.
– И на Окружной не видел?
– Не-а.
– Странно… – говорю я и отворачиваюсь, гляжу себе за спину. Нет, Рины там нет.
Уж не знаю почему, но смотреть на Женьку и на эти его ямочки просто не могу себя заставить. Стою как дура и камушки под ногами рассматриваю. А сердце так колотится, что сейчас взорвётся.
– А она тебе зачем?.. Она к вам в гости приехала? Девочка эта? – спрашивает Женька участливо.
Он вечно такой – участливый. Над этим тоже ржут. Полное прозвище Колдуна – Женька-колдун-всегда-пожалуйста. Если где чинят чего или тяжёлое двигают – это к нему. Вертится около любой дачной стройки. Ну и что? Интересно человеку. А близнецы ржут. Идиоты.
– Маленькая? Потерялась? – Женька искренне встревожен, это видно.
– Да нет… Так… – бормочу я и опять чувствую, как щёки горят. На них сейчас хоть яичницу жарь, хоть попкорн. – Ну и жара сегодня, да?.. Ну я пойду?.. – И чуть не бегом шпарю в сторону Окружной.
– Пока… – растерянно говорит Женька мне в спину.
У Женьки глаза – зелёные. И вокруг зрачков рыжая каёмка. Ну вот как рудбекия цветёт. Как объяснить-то…
Я бегу и чувствую себя ужасно тупо. При чём здесь жара, а? Что я такое несла? Хорошо, что из нашей компании никто этого не видел и не слышал. А завернув на Окружную, наконец-то останавливаюсь и (не без усилий) переключаю голову. Рина. Получается, Рина приехала к кому-то на Третьей линии, без вариантов. Колдун шёл с одной стороны, я с другой. А эта мелкая точно была где-то посередине – и оба мы её потом не встретили. Будем рассуждать логически. Она могла только свернуть куда-то на участок, больше некуда. Можно исключить дядю Гену, тёть Олю, заброшку и, пожалуй, дом напротив, за глухим забором, где заперто и амбарный замок снаружи. Бабу Таню тоже. И Тамару… в смысле Тамариных хозяев (а то она бы сто процентов лаяла, у Тамары так себе характер, она и своих-то не любит). Можно исключить Колдуна с бабушкой – раз он про Рину не знает, то определённо не его гостья. Остаётся не так много народу. Всё-таки надо выяснить, что это за девчонка, пока не кончились выходные…
Но мысли опять сворачивают к Женьке. Чего я побежала-то? Я же давно хотела с ним поговорить вот так, один на один. И кто мне мешал? Может, вернуться? Хотя нет, вернуться – это совсем по-дурацки получится. Ну вот что я за человек?..
Переждав ещё немного за углом, чтобы Колдун ушёл, я возвращаюсь опять на Третью линию. Улица пуста. Ни пылинки, ни звука. Даже никто не косит и не пилит. И кажется, что горячий воздух колышется над дорогой, как желе. Рины не видно, Женьки тоже. Но пустота – это ненадолго. Сегодня ведь пятница. Часа через три привезут Дашу, бабушка выпустит наконец-то Алёну, когда та прочитает свою обязательную послеобеденную главу. Мы всегда тусуемся здесь, на Третьей линии. Здесь взрослые не такие противные, никогда на нас не орут и не прогоняют.
И я, решив подождать до вечера, бреду назад. Опять можно пройти через тёть-Олину лужайку. Загадки загадками, но и правда жарко, лучше уговорю дедушку взять велики и съездить со мной на пруд. Я прохожу всю улицу, стараясь повнимательнее проследить, что происходит на участках, но никакую Рину, увы, не вижу. Она как сквозь землю провалилась. Зато Колдун в тени своего домика качается в гамаке с книжкой – и я ускоряю шаг.
Тёть Оля ловит меня на входе и выдаёт ещё пирожков. Полную тарелку. И я несу это добро маме с дедом, накрытое чистым полотенчиком.
Глава 3
Гладиолусы
Когда мы с дедом возвращаемся с пруда, мимо проезжает Дашин «ниссан». Даша машет мне из-за стекла, а её мелкий брат корчит рожу. Ну вот, долой будничную скуку. Да здравствуют выходные!
Я быстренько переодеваюсь в джинсовые шорты и топ, сушусь маминым феном и бегу к Даше. На всякий случай в обход – вдруг у тёть Оли ещё остались пирожки, я этого не переживу. Едва обогнув новый дом фриков, почти налетаю на бабу Таню. Она гремит пустой тачкой: видно, едет в лес за торфом.
Третья линия по-прежнему пуста, но на участках уже ощущается оживление. За железным забором бумкает что-то старомодное на английском языке, замо́к пропал. На следующем участке носится по лужайке с хозяйкой и ловит летающую тарелку Тамара, уши её весело развеваются. Уши у Тамары отличные, не то что характер.
Притормозив, я наблюдаю за Тамариными прыжками. Таксы ужасно смешно бегают и прыгают. А всё потому, что у них короткие лапы. Это понятно. Но всё равно прикольно. И тут за спиной раздаётся звук, заставляющий меня оглянуться. Там что-то упало и покатилось. Что-то железное – по камню.
Я смотрю себе за спину и вижу, как за жёлтым домиком бабы Тани мелькает что-то белое – и пропадает за углом. И сразу понимаю, что это Рина.
Бабы-Танина калитка прикрыта, но не заперта даже на щеколду. Тут, на Третьей линии, если в город не уехали, днём никто не запирается. Все ведь свои.
Я толкаю калитку и заглядываю в палисадник. У бабы Тани лучший цветник во всём СНТ. Хотя… Ещё у Женьки-колдуна сад очень красивый… Дед говорит, у колдуновской бабушки прекрасно растёт даже то, что не должно расти в наших широтах. Всякие дыни-торпеды, абрикосы, айва и прочее такое. А Женька полдня со шлангом бегает и всё это поливает. И его это даже не бесит! Честно. Говорит, что ему нравится. Нормально, да?
Ну вот что я про Женьку опять?.. Отвлекусь – и Рина снова смоется.
Перестаю тормозить и захожу внутрь.
У бабы Тани грядки обложены камушками, из кувшина вытекает каменная речка из мелкого цветного гравия и вьётся между хвойниками и хостами, впадая в клумбу с ирисами и декоративным луком. Над берегами склоняются розовые сердечки дицентр и ещё такие большие белые цветы, похожие на ландыши-гиганты. Дедушка говорил название, но я забыла. Здесь чисто и уютно, садовая дорожка из декоративных плиток изгибается полукругом и убегает за дом. На дорожке валяется старая металлическая лейка. Наверняка это она и гремела.
Всё это кажется ужасно подозрительным. Сердце спотыкается – не так, как при встрече с Женькой, но всё-таки, – и начинает биться быстрее. Я ускоряю шаг и заскакиваю за дом. У двери бабы-Таниного сарая сидит на корточках Рина и что-то такое непонятное делает… Подцепить её, что ли, пытается снизу?
– Ты чего тут?! – спрашиваю я немного громче, чем планировала. Подходящее слово не подбирается, в голове сплошной Женька, потому, наверное, выпаливаю: – Ты чего тут… колдуешь?
Рина подскакивает, прячет руки за спину. В глазах ужас.
– Я и не колдовала! – выкрикивает она. – Вот, смотри! – и протягивает мне обе ладони. – Честное слово!
Несколько секунд мы стоим и недоумённо таращимся друг на друга.
– Ты чего тут вообще? – спрашиваю я потише.
– Так… – Рина поводит плечиком. Похоже, она уже успокоилась.
– Ты, что ли, к бабе Тане приехала? В гости?
– Да… – врёт Рина. Но тут же передумывает и признаётся: – Нет. Я это… Я случайно сюда, я не хотела…
– А тогда зачем? – не понимаю я.
– Я… – Рина мнётся. – Тут… цветы красивые…
Да, это правда. Цветы у бабы Тани потрясные. Она нам иногда дарит разные саженцы, луковицы и семена, но у нас почему-то не всё приживается, да и цветёт не так пышно.
– А ты никому не скажешь? – Рина неуверенно улыбается.
И я замечаю, что у неё – ямочки. Почти такие, как у Женьки. И, едва подумав о нём, неожиданно опять чувствую, как краснею.
Я отвожу взгляд. У сарая за Рининой спиной, почти из-под стены, растут два огромных гладиолуса. Сами жёлтые, каёмка фиолетовая, и такие высоченные, что макушки их склоняются аж до окошка. Совершенно волшебные. Вот бы и нам такие. Надо будет луковицы попросить.
– Ладно, я пойду. До свидания! – говорит Рина.
И бодро скачет к калитке. Буквально. На одной ножке. Как будто решила в классики сыграть. А по пути неожиданно сворачивает и заглядывает в теремок уличного туалета. Просто открывает дверь, суёт в проём голову – и опять закрывает с разочарованным видом. Ну и странная всё-таки девчонка.
– Погоди, ты куда? – кричу я вслед.
– А-а-а… Туда, – непонятно куда машет Рина.
По дороге к калитке она так же, как только что заглядывала в туалет, заглядывает в колодец – открыла дверку, посмотрела вниз, закрыла – и выскакивает на улицу.
Я за ней.
И тут на меня налетает вся наша компания: и Даша, и Алёна, и близнецы, и мелкий Дашин брат, которого вечно некуда девать, и два новых пацана с Первой линии, которые здесь у нас появились только в мае. Не то чтобы они нам так сильно нравятся, но у них на лужайке батут (нормальный такой, из сетки, взрослый), турник и футбольные ворота, а для близнецов это аргумент. Я ищу глазами Женьку, но его нет. И от этого я сразу чувствую и разочарование, и облегчение. Все галдят и смеются, рассказывая про какую-то камеру новых пацанов, которая сегодня лопнула прямо посередине пруда, спрашивают, куда я подевалась, зовут ехать за мороженым в ларёк к железнодорожникам – и когда я вырываюсь из этого круга и озираюсь в поисках Рины, той уже след простыл. Она опять исчезла, как по волшебству. Была – и нету.
«Ну и ладно», – злюсь я.
Мы все топаем за великами и потом два километра скачем по корням через рощу к железнодорожникам покупать мороженое и разные печеньки, а вернувшись, на спортплощадке дотемна рубимся в настольный теннис на вылет. Я жду, что к нам всё-таки придёт Женька, но его почему-то нет и нет – и настроения от этого тоже нет. И я со злости обыгрываю близнецов по очереди с разгромным счётом.
Пятница заканчивается, Рина совершенно вылетает из головы. Я возвращаюсь домой в сумерках и вижу, как под воротиной пасётся смешной маленький ёжик. Если встретить на участке ёжика – это к счастью. Мы с дедушкой такую примету сами придумали, и она работает.
Я улыбаюсь ёжику и иду к себе в мансарду. Мама с дедом на первом этаже мирно смотрят какую-то старую киношку на ноуте и даже не слышат, что я вернулась.
В комнате я включаю настольную лампу, беру зеркало на длинной металлической ноге и разглядываю своё отражение. Так себе картинка. Я некрасивая. Вообще какая-то уродка. Вот Даша красивая. У неё толстая коса ниже попы и ни одной веснушки. И Алёна красивая. У Алёны кудри и румянец. А у меня мышиный хвостик, и чёлка постоянно лезет в глаза. И рот у меня какой-то слишком большой. И нос странной формы. И глаза непонятно какого цвета – то ли серые, то ли зелёные. Я приподнимаю чёлку надо лбом, сжимаю губы, чтобы не казались такими огромными, поворачиваюсь одной щекой, другой… Ерунда какая-то, а не лицо. Скалюсь своему отражению. Никаких ямочек. Неудивительно, что Женька на меня не смотрит.
– Ксюньчик! – кричит мама с первого этажа. – Ты вернулась? Ужинать будем?
– Ну можно…
– Ты обещала суп, помнишь?
Начинается… Без энтузиазма я сползаю вниз. На кухне уже накрыто. Чай, салат, котлетки, всё такое. И тарелка супа. Кто б сомневался. После тёть-Олиных пирожков аппетит ещё не вернулся, но второй раз за день откосить от семейного застолья точно не получится, потому я покорно сажусь за стол и беру ложку.
– Ма-ам, а имя Рина – это от какого сокращённое?
– Даже и не знаю… – задумывается мама и пожимает плечами.
– Ни от какого, – говорит дедушка авторитетно. – Была даже такая актриса, Рина Зелёная.
Зелёная? Да ладно! Я фыркаю и немного разбрызгиваю суп – и мама испепеляет меня взглядом.
– Чего смешного? Её так прямо и звали – Рина. Я точно помню, – говорит дедушка.
– Ой, пап, ну что ты выдумываешь! – заводится мама. – Никакое это не полное имя, а просто сценический псевдоним, я где-то читала или по телевизору видела.
