– Шеф!
Старший следователь невразумительно что-то промычал.
– Мой рабочий день закончен, – сказала я, решив, что это мычание вполне можно засчитать в качестве ответа. – Если я вам больше не нужна, я иду домой.
Белянский и на этот раз не оторвался от бумаг, даже не взглянул на меня, и я, посчитав свой долг исполненным, тихо прикрыла дверь.
Отряхнув жакетик, пригладив появившиеся за день складочки на юбке и протерев пальцем браслетик работника управления, я с улыбкой подхватила свой ридикюль и легкой походкой вышла из приемной. По коридору шла с улыбкой, по лестнице неслась легкой длинноногой газелью и лишь в холле чуть притормозила, чтобы пожелать спокойной смены уже другому работнику охраны. Все с той же довольной улыбкой я покинула здание и, напевая себе под нос, спустилась по ступенькам, краем глаза замечая взгляды столпившихся на углу жандармов.
И лишь отойдя на пару кварталов, я перестала улыбаться, а плечи сами собой чуть поникли.
– Уф, Элка, – выдохнула я едва слышно, – ты справилась. Дальше будет проще. Ведь так?
***
Новое утро началось для меня с аромата нежных сырных слоек, купленных по дороге на работу, и запахов трав, на покупку которых я потратила весь предыдущий вечер. С упоительной тяжести солидного брикета чая, завернутого в несколько слоев бумаги и бережно запертого в жестяной плоской коробке. С бульканья молока в стеклянной бутылке и мыслей о скором завтраке.
В кафе я не забежала, проспала, но по пути на работу успела перехватить все то, что должно было компенсировать мне вчерашнее блуждание по окрестностям. Рядом с моим Лиловым переулком я обнаружила две вполне приличные булочные. Я попала в них перед закрытием, но успела купить себе по паре разных плюшек, чтобы дома оценить качество предлагаемой продукции. Нашлась и бакалея, работавшая до поздней ночи, но там я могла добыть разве что крупы, сухофрукты, орехи и чуть вялую дыньку. А вот мясных лавок обнаружилось целых три! Маги значительно упростили работникам ножа и топора жизнь, а гномы с их особыми холодильными установками упрочили ситуацию, так что даже среди ночи я смогла купить свежую вырезку и отменный кусок копченой свиной ноги, которую для меня тут же напластали тончайшими ломтиками.
Хотелось на все наплевать и нестись домой, но я погуляла еще и была вознаграждена, обнаружив крошечный угловой магазинчик с неприметной вывеской. Облупленная зеленая краска на двери и рамах витрин, мутноватые стекла и два больших круглых горшка с красной геранью у входа, – так встретила меня маленькая уютная лавочка, где не было ничего случайного.
Там не теснились на полках многочисленные баночки и коробочки с яркими этикетками, не торчали тут и там завлекательные плакаты с рекламой, на которой белозубые красотки радостно сжимали в руке чашку с эмблемой известной марки. Но там половину пространства занимали плотно набитые двадцатикилограммовые мешки с кофе, а полки ломились от стянутых бечевкой плоских круглых блинов чая. В крупных стеклянных банках, скрытых за занавеской, поблескивало что-то еще, но меня интересовал именно чай.
За высоким столом-прилавком, собранным из отполированных за многие годы поддонов, восседал сухонький старичок в круглых очечках. Он внимательно следил за тем, как легкий парок вьется над широким приплюснутым чайничком, и не обратил на меня внимания.
Подойдя ближе, я почтительно замерла, дожидаясь нужного момента.
– Как кружит, а? – с восторгом произнес старичок и поднял на меня довольный взгляд. – Загляденье, скажите!
– Чай танцующих вод? – предположила я и не сдержала возгласа восторга, когда парок заискрился и стал золотисто-оранжевым.
– Именно! – воодушевленно ответил старик. – Отменная партия!
Ни о чем не спрашивая, он вынул из-под столешницы две широкие плоские чашки без ручек и бережно разлил чай. Опустив сумку и бумажный пакет на пол, я присела на высокий стул и внимательно вгляделась в золотисто-оранжевые глубины, дожидаясь, когда пар, а вслед за ним и чай вновь изменят цвет и станут насыщенного темно-оранжевого оттенка. Прежде мне не доводилось пробовать такой чай, но Фанни мне о нем рассказывала.
Мы со старичком с почтением дождались наилучшего момента и одновременно пригубили прекрасный напиток из плошек. Помолчали, наслаждаясь вкусом.
– Превосходно, – выдохнул старичок, допивая чай. – Скажите?
– Изумительно, – согласилась я, испытывая почти благоговение. Всю мою усталость как рукой сняло, в теле появилась бодрость, а душу наполнил прилив радости.
Этот чай считался редкостью и стоил каких-то умопомрачительных денег. Его выращивали в соседнем королевстве на склонах гор, расположение которых держалось в строжайшем секрете, но все знатоки были в курсе, что свое название чай получил от двух дюжин водопадов, располагавшихся в окрестностях чайных плантаций. Говорили, что чайные листочки срывают лишь в том случае, если после дождя появляется радуга и отражается в водопадах. Будто бы именно из-за воды заваренный чай и обладает необычными свойствами, похожими на колдовство тончайшей работы, но не имевшими к магии никакого отношения.
Фанни утверждала, что сразу после заваривания, пока парок над чайничком еще белый, чай почти не имеет вкуса. Если попробовать чай, когда он похож на утонувшее в воде солнышко, то его вкус покажется легким, как ароматный липовый взвар, но стоит подождать еще немного – и чай вознаградит терпеливого человека пряностью и терпкостью апельсина, сладостью и пьянящим ароматом винограда. Но реальность превзошла мои ожидания, и я со смешком признала, что не могу вразумительно описать истинный вкус этого чая. Была терпкость, была сладость, и запах чая был невероятным, но словами описать этот глубокий многогранный вкус не получалось.
– Чай – как прекрасное живописное полотно, – вновь наполняя плошки, произнес старичок. – За один глоток его можно оценить, но, пробуя вновь и вновь, всякий раз замечаешь что-то новое, понимаешь все лучше и лучше.
Я искренне улыбнулась и согласно кивнула.
– А вы понимаете толк, милейшая рейна, – с удовольствием пригубив чай, неспешно произнес старичок. – Спасибо. Всегда приятно встретить того, кто разбирается.
– Думаете? – с толикой кокетства спросила я и зажмурилась от удовольствия.
– Я же вижу! В этом городе, знаете ли, отвратительный ритм жизни, – посетовал старичок, снимая с носа очки и протирая их маленьким клетчатым платком. – Ни у кого нет времени, чтобы выделить каких-то полчаса и просто насладиться чашечкой чая, отличной погодой и приятной компанией. Как вам в столице?
Я не стала спрашивать, откуда старичок, которого, как потом выяснилось, звали Аристарх Бжехецкий, узнал, что я лишь недавно приехала в столицу. Он рассказал мне сам. Я сначала погрешила на магию, но все оказалось гораздо проще: с владельцем магазинчика каждый день чаевничал владелец кафе, где управление оплатило мне завтраки и ужины, а из-за волос меня вряд ли можно было с кем-то перепутать.
Мы еще долго неспешно наслаждались чаем, и я с искренней улыбкой слушала рассказ о том, как же рейяну Аристарху удалось добыть чай танцующих вод. Из магазинчика я вышла с огромным кульком кофейных зерен, двумя круглыми брикетами чая и массой сверточков с гвоздикой, мускатным орехом, корицей, зеленым и черным кардамоном, мятой и имбирем.
– Так… – протянула я, выставляя все, что принесла с собой, на стол.
Сырные слойки аккуратно разложила на широком блюде. Их было много, но от этого небольшие золотистые конвертики смотрелись еще лучше.
– И сколько в тебя нужно? – спросила я у широкого чайничка, прикидывая объем.
В приемную вернулась уже с подносом. Водрузила его на свой рабочий стол и с нежностью выставила в рядок чайник с настоявшейся темной терпкой заваркой, еще один чайник с подогретым молоком, большую широкую чашку с блюдцем и слойки.
Полюбовавшись получившимся натюрмортом, я медленно налила в чашку молоко, а после стала добавлять заварку, двигая чайник немного по кругу. Фанни долго учила меня определять пропорцию на глаз, твердя, что с опытом я смогу с первой попытки добиться янтарно-оранжевого оттенка правильно приготовленного черного чая с молоком.
– Прекрасно, – похвалила себя, чуть поболтав в чашке ложечкой. – А теперь…
Дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник заспанный шеф с изрядно примятыми с одной стороны волосами. Глянув на меня, рейян моргнул, а потом заметил стоявшую передо мной чашку.
– Ше-е-еф, – слабо прошептала я, не успев ничего сделать.
Белянский в пять больших глотков опустошил чашку, заглянул туда и красноречиво протянул мне. Вздохнув и закатив глаза, я по новой наполнила чашку, а потом сходила за еще одной – для себя. И совершенно не удивилась, обнаружив, что следователь без зазрения утащил с тарелки слойку.
– Шеф, будете должны, – строго заметила я. – Это мой завтрак и я из своего кармана все оплачивала.
Белянский что-то нечленораздельно промычал, жуя вторую слойку. Наполняя чашку для себя, я исподволь его разглядывала. На нем была та же одежда, что и вчера, а на щеке отпечатался уголок книги. Рейян был бледнее вчерашнего и щетина проступила отчетливее. Но я не могла не признать, что в целом в качестве начальства мне достался довольно красивый мужчина. Ему бы только поспать… И поесть нормально.
«Но это не значит, что я отдам на растерзание мои слойки!» – мысленно завопила я, обнаружив, что Белянский схарчил уже половину сырных конвертиков.
С приглушенным стоном я подхватила блюдо и подалась назад так, чтобы до моего завтрака не добрался один невыспавшийся следователь. Не обнаружив больше еды, рейян окончательно проснулся и наконец осмотрелся.
– Что… что вы натворили? – возмутился он, проводя рукой над очищенным от папок столом. – Дела… Вы их переложили?
– Тут мое рабочее место, – напомнила я, деликатно жуя слойку. – Не могла же я на полу сидеть.
– Хракс! – ругнулся Белянский. – Теперь придется начинать все с самого начала. Вы же все перепутали!
Я чуть поморщилась и глотнула чаю.
– Не орите, – попросила я, принимаясь за вторую слойку. – Что я могла здесь перепутать? Тут был полный бардак. Нет, хаос!
– Контролируемый хаос, – поправил меня следователь. – Я точно знал, что из этого уже просмотрел, а теперь из-за вас потеряю уйму времени!
Шипя от негодования, Марьян Белянский допил чай.
– Еще? – миролюбиво предложила я.
– Да! – свирепо рявкнул мужчина.
Я пожала плечами и взялась за чайничек с молоком.
– А что именно вы искали? – спросила я.
Буйство шефа меня впечатлило, но не напугало, хотя теперь я могла понять, из-за чего от него сбегали другие помощники. Но на такой работе трепетным ланям делать нечего, а я никогда не причисляла себя к этой категории.
– Одно старое дело, – хмуро ответил мужчина, дотянувшись и таки схватив еще одну слойку.
– Насколько старое? – чуть поморщившись из-за того, что в этот раз чай получился немного темнее, чем положено, уточнила я и заправила за ухо ярко-розовую прядь.
– Да какая теперь разница? – подтащив ближайшее кресло и усевшись в него, сквозь зубы процедил рейян.
– Но все же?
– Тридцатилетней давности, – наконец ответил следователь. – Точнее не знаю.
– Если погрешность невелика, то… – Чуть помедлив, я взяла блокнот, который пристроила на стопку папок, с которой собиралась начать утром. – Возможно, я уже внесла нужное вам дело в список.
Марьян Белянский удивленно уставился на раскрытый и повернутый к нему блокнот, а потом вчитался в написанные там строки. Я знала, что он там увидит, и была собой неимоверно горда.
– Это… – едва не пронеся чашку мимо рта, произнес рейян.
– Я не обнаружила, по какому принципу дела были сортированы прежде, поэтому решила просто сделать полный список, – пояснила я. – Тут только самое начало. Дела за пять лет. Все по порядку. Я выписала даты открытия и закрытия дел. Или, если дела не раскрыты, то, как видите, стоит прочерк. Краткое описание убийств… Дальше имена и фамилии жертв, потом имена и фамилии убийц.
Белянский отмахнулся, и я послушно умолкла, получив возможность съесть еще одну слойку.
– Вот оно! – воскликнул мужчина через минуту, досмотрев до третьей или четвертой страницы в блокноте. – Где это дело?
Глянув, в какую именно строчку ткнул пальцем следователь, я привстала, сверилась с собственноручно написанными датами и подала начальнику нужную папку.
– Значит, было такое дело, – потеряв ко мне интерес, хмуро прошептал рейян и поднялся.
Я проводила начальника взглядом и налила себе еще чаю, хотя и заварка и молоко уже успели остыть.
– Молодец, Эллочка, – похвалила я себя и отсалютовала себе последней слойкой. – Ты важный и ценный сотрудник. Так держать!
На шефа я не обиделась. Вот еще! Очень нужно мне зависеть от его мнения. Я тут не для того, чтобы питаться благодарностями.
– Да, – глянув на дверь, пробормотала я. – За вами должок. Так и запишем.
Я вынула из ящика стола чистый блокнот и сделала в нем первую запись, чтобы позже напомнить начальнику и о слойках, и об остальном. Пусть только окончательно в себя придет и умоется, что ли.
Но не успела я вернуть блокнот в ящик и убрать со стола, как дверь кабинета распахнулась вновь и шеф, уже в пиджаке, хмуро велел:
– Бонс, за мной!
Удивленно вздернув брови, я хотела было засыпать рейяна вопросами, но тот жестом остановил меня и недовольно рыкнул:
– Быстрее, Бонс!
Больше я раздумывать не стала. Схватила чистый блокнот и ручку и вылетела из приемной в коридор вслед за Белянским.
ГЛАВА 5
От Центрального управления мы отъехали в черном массивном самоходе с гербом магконтроля на дверцах. Водитель-гном в черной форме жандармерии странно на меня покосился, но я не придала этому значения. Меня больше волновало неудобное горбатое сиденье, изобиловавшее кочками и проступающими сквозь черную кожу пружинами.
– Не ерзайте, Бонс, – покосившись на меня, велел начальник.
Но как же не ерзать, если, пытаясь хоть как-то устроиться, я то и дело съезжала по буграм в сторону Белянского, рискуя нарушить субординацию. Приходилось держаться за ручку на дверце и надеяться, что путешествие будет коротким.
На мое счастье всего через десять минут самоход затормозил перед домом на Торговой улице. Дома здесь были массивные, в три или четыре этажа, с отделанными дорогим камнем фасадами. От тротуаров дома оберегали чугунные ограды с калитками напротив парадных входов.
Выбравшись из черного нутра казенного самохода, я задрала голову, рассматривая здание, перед которым нас высадили. У подъезда дежурили жандармы, еще двое стояли под окнами чуть в стороне, передавая из рук в руки фляжку, к которой каждый по очереди прикладывался.
– Возьмите, – велел Белянский, протягивая продолговатый артефакт из тусклого сплава на черном шнурке.
Я хмуро воззрилась на предмет и покачала головой.
– Не нужно. Все нормально.
Шеф недовольно сжал артефакт в руке и, понизив голос, строго спросил:
– В чем дело?
– Ни в чем. Просто не надо артефактов, – чуть поморщившись, тихо ответила я.
Рейян спрятал вещицу в карман и пару секунд помолчал.
– У вас есть платок? – повернувшись ко мне, задал вопрос Белянский, а потом, не дожидаясь ответа, вытащил из нагрудного кармана пиджака сложенный вчетверо кусочек ткани. – Постарайтесь не свалиться в обморок.
Глянув на шефа, я молча взяла платок и проследовала за начальником к двери, которую перед нами тут же распахнули. Воспользоваться платком захотелось в тот же момент, как я переступила порог. По заполненному жандармами холлу расползался сладковатый душок, перебивавший все другие запахи.
– На второй этаж, старший следователь, – доложил один из жандармов.
– Кто из судмедэкспертов приехал? – спросил Белянский, шагая к лестнице.
– Харт, – откликнулся кто-то из мужчин. – Он как раз у нас был, когда сообщили о происшествии.
Рейян кивнул и пробормотал себе под нос:
– Отлично. С ним хоть работать можно.
Жандармы косились на меня с любопытством, но я, не глядя по сторонам и прижимая к лицу платок, последовала за начальником. От платка ненавязчиво пахло терпким мужским одеколоном, но сладковатое зловоние все равно чувствовалось. Желудок мгновенно взбунтовался. Пришлось на секунду приостановиться и прикрыть глаза, пережидая легкое головокружение.
– Бонс, – позвал начальник с площадки второго этажа. – Ну, где вы там? Если вам плохо, идите на улицу.
