Страница 2 из 5
Зная, что от перевозбужденной принцессы можно ожидать чего угодно, дверь я открывал очень медленно и аккуратно, следя за тем, чтобы из дверного проема на меня не вылетел яростный смерч, крушащий все вокруг себя на манер тасманского дьявола.
Не вылетел.
Выждав несколько секунд, я наконец рискнул заглянуть внутрь, оглядеться и прислушаться.
Кажется, я услышал тихие всхлипы.
На полу валялась одежда принцессы. Не только на полу, на самом деле, вообще вокруг. Штаны висели на спинке стула, рубашка – почти на пороге спальни, трусы-шорты с милым бантиком – вообще свисали с фонаря на стене, к счастью, сейчас не горящего. Создавалось ощущение, что Фабиола срывала с себя одежду, будто та горела прямо на ней, и в ярости разбрасывала куда только рука швырнет.
Я еще раз осмотрел все помещение, потом закрыл за собой дверь на засов, разулся и пошел в спальню.
Фабиола лежала на кровати, свернувшись комочком, лицом к стене. Она была полностью обнажена, лицо прятала в ладонях и, кажется, плакала. Очень тихо и безысходно, даже спина не дергалась, как при интенсивных рыданиях, не ходили ходуном лопатки. Кажется, это те слезы, что льются из глаз против воли.
Интересный факт – их всех возможных мест замка принцесса в смятении прибежала именно в мою мастерскую. Это для того, чтобы выместить на мне свою эмоциональную бурю? Или же потому что именно это место она считает наиболее безопасным?
– Ненавижу! – громко прошептала Фабиола, не оборачиваясь. – Ненавижу эту жизнь! Ненавижу эту одежду! Этот медальон! Ненавижу быть принцессой! Ненавижу себя!
Я сел на край кровати, положил ладонь на изгиб бедра принцессы. Ничего больше в голову не пришло, как-то не мастак я расхлебывать женские истерики. Особенно, если не знаю, что их вызвало.
– Тебе хорошо! – продолжала яростно шептать принцесса. – Ты знаешь, кто ты, ты знаешь, чем занимаешься, ты герой, ты на своем месте! А я – кто?! Посмешище, манекен, иллюзия принцессы! Да я такая же игрушечная, как и ты! Доволен?!
– Наверное, да. – я пожал плечами. – Но это не точно. Я пока что вообще не понимаю, что ты несешь и к чему это относится. Поэтому не могу тебе ответить с полной уверенностью.
– Рассказывай. – сквозь слезы усмехнулась Фабиола. – Наверняка уже давно думал о том, что я маг невероятной силы, да? Конечно, думал, как тут думать иначе? Мать – маг не из последних, отец так и вовсе – один из величайших, а их дочь должна быть титаном магии! Да? Так ты думал?! Так?!
– Думал. – не стал спорить я. – Но не задумывался. Я не заострял внимания на том, что ты не можешь использовать магию. Я тебе больше скажу – я до сих пор забываю, что я сам могу ее использовать, даром что делаю это каждый раз, когда стреляю.
Фабиола перестала всхлипывать, и, кажется, немного расслабилась:
– Ты это сейчас серьезно?
– Абсолютно. – я пожал плечами. – Пусть мы договорились, что я не буду этого делать, но все же – в моем мире принцессы вообще не владеют магией, впрочем, как и все остальные люди. Для меня скорее принцесса без магии будет привычной, нежели принцесса, полнящаяся ею. Да что там – пока что серьезную магию я видел только в исполнении тех лиц, чтобы пытались с ее помощью меня убить, так что на данный момент, скажем прямо, теплых чувств к ней я не питаю.
– То есть тебе все равно, что я лишена магии? – никак не успокаивалась Фабиола.
– Если ты объяснишь, почему это должно быть иначе, может, будет не все равно. Хотя нет, это твоей матери может быть не все равно, или Винье, или кому-то еще, кто сам владеет магией. А я тебя другой и не знал, уж извини.
– Меня никто другой не знал. – прошептала Фабиола и перевернулась на спину. Поправила сползший медальон, положив его на законное место – между небольших, но очень правильных, с небольшими сосками, грудей. – Это ведь из-за него все.
Я покачал головой:
– Все еще не понимаю.
– Это традиция. Первенец королевской семьи в день своего трехлетия начинает носить артефакт на своей шее и выступает как его хранитель. Независимо от пола. Принц или принцесса с пяти лет проходят специальное обучение, которое постепенно превращает его или ее в боевую машину, единственная задача которой – оберегать артефакт от врагов королевства.
– Так вот почему ты так лихо умеешь драться. – догадался я.
– Я не только умею драться. Я владею несколькими видами колюще-режущего оружия, почти всеми видами древкового, так же владею несколькими видами совсем экзотического оружия, в том числе такого, какое можно быстро сделать из подручных средств. Так же я хорошо стреляю из лука и ненамного хуже – из арбалета.
– И твоя кожаная одежда это… – навел я Фабиолу в правильное русло.
– Это моя тренировочная и боевая экипировка. – принцесса кивнула. – Женская версия. Защищающая те органы, ранение в которые приведет к смерти так быстро, что носитель не успеет оказать себе магическую помощь – сердце, легкие, бедренные артерии. Все остальное экипировка оставляет открытым для сохранения подвижности в бою.
– Но ведь ты лишена магии. – напомнил я.
Фабиола закусила губу так, что чуть не прокусили ее до крови. Спустя секунду она справилась с собой:
– Это не значит, что на меня не распространяются традиции. Я все равно ношу эту одежду и прохожу эту подготовку. Параллельно я занимаюсь с Виньей, как делала бы это, если бы моя магия была со мной, только вместо обучения владению ею я пытаюсь хотя бы почувствовать ее в себе. Мы много лет лелеем надежду, что где-то внутри меня еще осталась капля магии, и нам удастся до нее докопаться.
– Погоди, что ты сказала? «Осталась»? То есть когда-то магия в тебе была?
– О, еще какая! – горько усмехнулась принцесса. – Мне пророчили безграничные потенциалы! Дочь самого короля Айрона, да с примесью чужой магической крови – кто-то считал, что я всерьез смогу переплюнуть своего отца! Уже в год меня определяли как пятнадцатый уровень, что на три уровня выше, чем средние показатели в этом возрасте по королевству. К трем, когда пришла пора ставить мне метку, меня считали уже восьмидесятым, против шестьдесят седьмого среднестатистического.
– Тогда что произошло потом? Как может магия исчезнуть?
– Никак. Но ее можно похитить. Украсть. Вытянуть! Лишить!!!Глаз Фабиолы снова наполнился слезами, она яростно смахнула их рукой и схватилась за медальон:
– В тот день, когда огненной смертью погиб мой отец – я тоже была там, помнишь? Защищая меня, он взорвал себя и врагов, помнишь? Но к тому моменту его собственные магические силы уже были на исходе… Помнишь?
Я на всякий случай кивнул.
Фабиола тяжело сглотнула:
– Для того, чтобы уничтожить врагов и защитить меня, ему нужно было откуда-то взять еще силы. И он взял их из единственного источника, который был под рукой. Из меня.
Фабиола дрожащей рукой коснулась волос, привычно прикрывающих ее левую половину лица. Голос ее дрожал тоже:
– Мне сказали, что я лежала левой стороной к нему. Поэтому, когда отец забирал мою магию – быстро, без оглядки на откаты, лишь бы только успеть уничтожить нападающих раньше, чем они доберутся до меня, – покидала она меня тоже через левую половину головы.
Фабиола зажмурилась. Ее рука дрожала, так крупно и часто, что дай ей полную кружку – через несколько секунд будет пуста.
– Не могу! – крикнула принцесса и снова свернулась в клубок, прикрыв лицо. – Нет, не могу! Не могу!..
Она даже не плакала, только тяжело дышала, будто никак не могла нагнать в кровь кислорода.
Я аккуратно потянул Фабиолу за плечо, снова разворачивая ее на спину. Отвел от лица руки, аккуратно коснулся волос. Принцесса зажмурилась и напряглась, сжала руки в кулаки, но не дергалась.
Я медленно, без резких движений, отвел неожиданно плотные и твердые волосы в сторону.
Всю левую половину лица девушки покрывал огромный старый ожог. Давно зарубцевавшийся и заживший неровными кусками, сплошная мешанина кожи и соединительной ткани. Он был идеально круглым, будто на левый глаз принцессы, лишенный ресниц и едва видимый из-под распухших век, поставили циркуль и обвели, а потом все, что оказалось внутри, сожгли напалмом. Трехлетний ребенок просто не смог бы перенести боль от подобного ожога, скончался от болевого шока на месте – я знаю, о чем говорю, у меня самого на руке шрам от керосинового ожога.
Вот только этот ожог, скорее всего, и не ожог вовсе, и природу имеет совершенно иную, отличную от температурной. Просто со временем его последствия стали выглядеть похоже.
Я осторожно коснулся шрама пальцами:
– Больно?
– Конечно, нет, глупый. – вымученно улыбнулась Фабиола. – Столько лет прошло… Сейчас я даже не вспоминаю о нем, если только в зеркало не посмотрюсь.
– А волосы?..
– Это Винья помогла. Она готовит для меня какой-то бальзам, который я ежедневно втираю в челку, чтобы она была как каменная и всегда прикрывала… Все, не могу больше!
Принцесса не выдержала, отвернула голову, схватилась за челку, снова начесывая ее на глаз.
– Она еще что-то про цвет говорила, но я не запомнила. – нарочито небрежно, будто уводя разговор в сторону, упомянула Фабиола.
– А что цвет? – не понял я.
– Ты точно глупый. – улыбнулась Фабиола. – Хотя, может, и нет. Ты же не видел моего отца, только статую. Мог еще где-нибудь на портрет наткнуться, но не знал, что это он. У моего отца, и у матери – черные, как деготь, волосы. А у меня из-за той вынужденной магической перекачки – побелели, стали как платина. Но почему-то не все.
Теперь все встало на свои места. Фабиола не красит брови и не обесцвечивает волосы, они такие от природы. Вернее, от ее отца. Вернее… Черт, да я сам так запутаюсь. Главное, что это такой каприз ее организма – ее волосы белые как платина, а брови и остальные места проявления волосяного покрова родные – черные.
Крашеные блондинки моего мира половину зубов бы отдали за такую процедуру, не то что какой-то там ожог, который можно штукатуркой замазать.
– С тех же пор я не могу иметь детей. – Фабиола будто бы поставила грустную точку в своем диагнозе. – Врачи сказали, что моя репродуктивная система совершенно мертва. У меня даже месячных нет.
Вот почему принцесса так уверенно говорила о том, что о детях с ней я могу не беспокоиться.
– В мире есть огромное количество женщин, которые с удовольствием поменялись бы с тобой местами. – улыбнулся я.
– В твоем мире – возможно. – вздохнула Фабиола. – Насколько я могу судить, он вообще какой-то… больной. А в этом мире таких ты не найдешь. Что для них принцесса? Любимая народом фигура, защитник артефакта, следующая ступень в развитии королевской магии – а ведь в королевстве у власти всегда стояли люди, обладающие недюжинным даром. И главное – принцесса это будущая мать, продолжательница королевской династии, живой символ нерушимости власти королевства. А что я?
Фабиола грустно усмехнулась и зарылась лицом в подушку.
– Ненавидишь отца?
Фабиола подняла голову:
– Нет, ни в коем случае. Наоборот, знающие люди говорят, что это было единственное, чем он мог мне помочь в той ситуации. Он не мог предвидеть последствий, да у него и времени на раздумья не было. Он просто сделал то, что велело ему сердце, не считаясь с ценой, которую ему пришлось заплатить. Я просто… Я просто совсем его не знала. И… Я… Я не знаю, какой он хотел бы меня видеть… Я не знаю о нем ничего, ничего!..
Принцесса не выдержала. Если до этого, она крепилась и только зло, обиженно плакала, то сейчас ее прорвало. Она упала лицом в подушку и зарыдала – громко, не стесняясь, и, наверное, даже не задумываясь о том, что рядом кто-то есть. С
Бедная маленькая принцесса. Смертоносный волчок, яростная фурия, переломанная крошечная девочка, боящаяся, что ей причинят боль и потому – причиняющая ее в превентивном порядке. Не знавшая собственного отца, но заочно поклоняющаяся ему и ищущая себе идола, который был бы похож на него. Сильного, гордого, независимого, способного справиться с угрозой любого масштаба. Того, кто найдет выход из любой ситуации, а где не найдет – там придумает. Того, кто заполнит собой ее необходимость в фигуре, которой нужно восхищаться и на кого нужно равняться.
Не удивительно, что она моментально запала на меня – поначалу я был просто самым необычным мужчиной в ее окружении, который и с ней самой разговаривал на равных, и королеву перебивал, и вообще вел себя так, словно это ему все должны, а не наоборот. А когда выяснила, что я, ко всему прочему, из другого мира – совершенно точно записала меня в полубоги, и окончательно потеряла голову.
Вот только ничего из этого говорить я ей не буду, конечно же. Даже если я прав в своих суждениях, если облечь их в слова, Фабиола, скорее всего, на эмоциях решит, что я сравниваю себя с ее отцом, и это вызовет в ней совершенно логичную вспышку отрицания, родившуюся, правда, из совершенно нелогичного вывода.
Пускай все останется как есть. Конкретно сейчас принцессе не нужен идол, и даже не нужен отец. По большому счету, ей не нужен даже я, ни как мужчина, ни как психолог, ни как утешитель.
Сейчас ей нужно просто выплакать из себя годами копившуюся усталость и печаль.
Глава 3
По-моему, это была первая ночь, когда Фабиола оставалась у меня, но мы просто спали. Мало того – это была первая ночь, когда, проснувшись, я обнаружил принцессу все еще лежащей рядом.
– Здравствуйте. – удивился я. – А ты чего не на тренировке?
– Сегодня ее нет. – с улыбкой ответила принцесса. – Сегодня у нас в планах кое-что другое.
– «У нас»? – уточнил я. – А ты в курсе, что «мы» это обычно несколько человек, как минимум один из которых может быть не согласен с «другими планами»?
– Не в этом случае. Ты согласишься. – безапелляционно заявила принцесса.
Сон пошел ей на пользу. Она явно вернулась в свое нагловато-самоуверенное состояние, что не могло не радовать.
– Ну и чем же таким мы будем заниматься после завтрака? – поинтересовался я, одновременно ясно давая понять, что не намерен предпринимать ничего вообще, пока не поем.
Принцесса приподнялась в кровати и перетекла на меня, оказавшись сверху:
– Пойдем знакомиться с «твоими ребятами». Теми, что помогали тебе вчера вечером.
– Серьезно? – я вскинул брови. – Я вообще-то с ними уже знаком.
Фабиола усмехнулась.
– Да ну? И как их зовут?
Я честно напряг память, но имен так и не вспомнил, кроме одного – Жан. Почему-то оно мне запало в память.
– Ладно, твоя взяла. – признал я. – Но где ты их сейчас найдешь? Ходить по всему замку, выдергивать их с работ?
– За это не переживай, я еще вчера позаботилась о том, чтобы сегодня они были не заняты. – выдохнула Фабиола, ложась на меня грудью.
– Когда успела?
– Примерно в то же время, что уговаривала их принять участие в твоей авантюре. – Фабиола облизнула губы. – Хватит уже разговоров, у нас и так мало времени осталось.
– Ну так идем же. – отшутился я. – Выпусти меня.
– Вот еще.
И Фабиола впилась в мои губы.
Как принесли завтрак, мы, скорее всего, просто не услышали – по крайней мере, к моменту, когда мы уже оделись и были готовы выходить, было уже около одиннадцати часов. И, хотя Фабиола утверждала, что все идет по плану и мы везде успеваем, меня не покидало ощущение, что это не так и что на самом деле куча времени была потрачена зря.
Приятно, конечно, потрачена… Но зря.
Пришлось завернуть на кухню, чтобы перехватить хоть что-то вместо пропущенного завтрака. Шефа не было, но, стоило нам появиться на пороге, как один из поварят мгновенно куда-то испарился, и вернулся через минуту уже с нервничающим Милье за спиной. Шеф терзал в пальцах свой колпак и разве что не исходил потом – настолько напряженным было его лицо. Не иначе, решил, что мы все-таки пришли его колесовать за то, что он стал причиной атаки на замок.
Но, увидев, что принцесса находится в благом расположении духа, а спустя секунду – услышав настоящую причину нашего визита, шеф-повар расслабился и даже заулыбался. С его лица пропало напряжение, плечи распрямились, будто он сбросил невидимый нам груз.
В общем-то, так оно и было.
Милье быстро сообразил для нас легкий завтрак из крынки холодного молока, свежего хлеба, сыра и копченого мяса. Порывался состряпать что-то посерьезнее, но я уверил его, что нам и этого хватит, чтобы дожить до обеда, на что Милье понимающе покивал и заговорщицким шепотом сообщил, что обед это хорошо, а вот ужин – еще лучше, и пропускать его не стоит ни в коем случае, потому что на ужин будет утка. В яблоках.
Мы, решившие перекусить прямо на кухне, к тому моменту уже доедали, но тут я напрягся и вспомнил, что так и не спросил у Милье очень важную вещь – не появлялся ли снова тот поставщик овощей?
