Окна

Окна

Сергей Владимирович Еромирцев

© Сергей Владимирович Еромирцев, 2024

ISBN 978-5-0064-1743-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«В размытой комнате протаяло окно…»

В размытой комнате протаяло окно,
Пятно неровное – остывшая кровать,
Ещё хранило очертанья тела,
Но неотложное, в дверях топталось дело,
Не уставая звать.
Да если бы одно!

Остыл мой кофе. В голове пустой
Возилась тишина. Болезненно-бескровно
В окно вползало, разбухая, утро.
Пригрелась лень за пазухою, сутры
Урчала сонно. Словно.
Платила за постой.

Какую-то придумав дребедень —
У дела перед носом запер двери.
Холодный кофе – вон! Даёшь горячий чай!
А там, глядишь – чего погорячее!
Подумаешь! Невелика потеря —
Один промозглый день,
Другой промозглый день.

Из темноты, оглохший и бессильный,
Я выпал в утро. Мёл колючий снег.
Прохожие – расплывчатые тени.
Сугробов влажных телеса тюленьи.
День начинал разбег.
Сквозило синим.

Вечер

Вот и всё. Полыхнуло, погасло.
Загустел и остыл окоём.
И заполнило жёлтое масло
Запотевший оконный проём.

Тянет прелью из пасти подвала,
Толстый чайник беззлобно ворчит,
Громко пахнет нагретым металлом,
И на вкус даже воздух горчит.

Стариковски кряхтит половица.
Робко тренькнул – и замер – сверчок.
Оживают забытые лица
И смеются за правым плечом.

Согревая в дырявом кармане
Долгий счёт безвозвратных потерь,
Я дремлю на скрипучем диване.
Дует август в открытую дверь.

Я остаюсь

Мимо плотины слёз,
Через надежды дым,
Из лабиринтов грёз
Я выхожу живым.

Я выхожу на свет,
Я принимаю бой.
И в перекрестье лет
Я остаюсь собой.

В утро стекает ночь,
Строчка бежит к строке,
Спит безмятежно дочь,
Спрятав меня в руке.

Дом

Дом слышал всё. Вечернюю молитву.
И голос хриплый пьяного отца,
Дрожащего, с притупленною бритвой,
Не видящего в зеркале лица.

Он слышал шёпот ветра в тополях,
И на реке предутренние плески.
Надсадный зуд пузатого шмеля
В тяжёлой паутине занавески.

Дом жизнь хранил. Потрёпанный годами.
Глаза больные ставнями прикрыв,
Он мир непрочный подпирал стенами,
Фундамент в землю русскую зарыт.

Смелела мышь, точила половицы,
И галки поселились на трубе.
Давненько не варили чечевицы
В покинутой потомками избе.

Дом позабыл весёлый голос мамин,
В её кровати дремлет тишина.
Он незаметно стал воспоминаньем,
Обрывком недосмотренного сна.

Но он всё ждал, подслеповато щурясь,
Щетиной зарастая сорняков.
А новостройки, нагловато хмурясь,
Совсем не замечали стариков.

И я, как он, заброшенный, бесхозный,
Не раз судьбою битый наповал,
Его по тайным знакам узнавал,
И радовался, что пришёл не поздно.

И вот уже подстрижен, и подлатан,
Расправив стены, вновь хорош собой,
Дом, прикурив от головни заката,
Дымит нещадно новенькой трубой.

Не стыдно перед дедом и отцом!
Ухожен двор и перекрыта крыша.
Приблудный кот царапает крыльцо.
Живёт мой дом! И всё, как прежде – слышит!

«В осенней гулкой тишине…»

В осенней гулкой тишине
Хромая музыка звучала.
Я всё хотел начать сначала —
Она не позволяла мне.

Она кривлялась и звала
Ошибок прежних выпить яда,
И осень, пьяна и нагла,
Брела по лужам Ленинграда.

И, наблюдая за тобой,
Промокшие ругая ноги,
Я так же плёлся по рябой,
Давно нечёсанной дороге.

«Смешалась с долгим шумом тишина…»

Смешалась с долгим шумом тишина
В густую, гуттаперчевую массу.
А в городе к полуночному часу
Сдала позиции разбитая весна.

С размаху сунула восставшая луна
Ей нож янтарный в согбенную спину,
И двор собрал, вооружил и кинул
Пехоту тополей на бастион окна.

Холодным пеплом выстелив балкон,
Выводит он бравурные рулады,
Чадит в углу потухшая лампада,
И лики грозные на дереве икон.

Я тщетно тру глазницы пыльных окон
И с мясом рву из рамы рукоять,
И время заворачиваю вспять
В тугой заиндевевший кокон.

Мне нет покоя. В тесноте ночной
Идей моих бесформенная каша
Вступает в бой, как говорится, «с марша»,
И отраженье ссорится со мной!

Доколе знамя алое восток
Не развернёт над павшими стенами —
Воюю я с прошедшего тенями,
И не пускаю память на порог.

А за стеной, на кухне полутёмной,
Смолят себе ядрёный самосад —
Мой прадед, защищавший Сталинград,
И дед другой, матёрый уголовник.

Не приходи

Звонила Осень. Признаюсь, не ждал.
Был за мгновенье мир переиначен.
Я потерял надежду на удачу
И потому забвения искал

И ёжился. И, согревая руки,
Дышал на них. Дышал и не согрел.
И всё зевал от холода и скуки,
А вечер постепенно догорел,

Потух и задушил в объятьях солнце,
Убил огонь и угли затоптал…
Я пялился на переплёт оконца,
Дрожал и думал: «Как же я устал!»

А в коридоре хлопали дверями
И звали всё по имени меня.