– Нагулялись? – спросила Марья Моревна
– Нагулялись, ответила Василиса. – Алешенька засыпает. Сейчас отнесу его в кроватку, и спущусь. Чаю хочется.
– А у тебя что за бумага? – старичок Прохор подозрительно смотрел на листок в руке Ивана. – И зачем на ней печать?
Кот Василий, оставив блокнот возле лавки и осторожно ступая, как его предки вокруг мышки или старшие родственники вокруг антилопы, сделал круг вокруг Ивана, медленно приблизился и понюхал печать.
– Так и есть, я сразу учуял, – Василий вернулся к блокноту и уселся, положив его на вытянутые задние лапы, – печать Вия. Что же, Ваня, рассказывай, как это тебя угораздило в воскресный день вляпаться в историю с официальными бумагами?
– Да я не вляпался, – ответил Иван и на всякий случай посмотрел на ноги, чтобы убедиться, что на сапогах нет грязи или чего «поароматней». – Мы спокойно шли лесочком, подальше от шума на берегу. Вдруг молодой вороненок подлетел, прямо в руку листок сунул, а сам сел на ветку рядом. Клюв раскрыл, чтобы отдышаться, а глазом смотрит, не выброшу ли я послание, прочитаю ли. Наблюдает! Ну, я трубочку развернул, пробежал по диагонали. Вижу, приглашение. А тут Алешенька бабочку увидел, не до приглашений стало, пришлось с ним на руках за бабочкой бегать – очень она ему понравилась.
– Что ж, с приоритетами адресата определились, – кот Василий что-то записал и обратил взгляд на Ивана. – Сыночек, бабочки. А теперь самое время прочитать, что за приглашение: кому, куда?
Иван под пристальными взглядами присутствующих с грустью посмотрел на самовар, на пустой стул рядом с Джоном, и развернул листок. Текст был коротким, тем более, что преамбулу, в которой излагалось выдающееся значение предстоящего события для Всеобщей Истории вообще и для «Всеобщей истории, том AD10 XXV» в частности с кратким пересказом древних событий, о которых уже сообщил кот Василий, предварив его эпиграфом «Не смешно», но изложенных в строгом соответствии с каноническим текстом, Иван с согласия слушателей пропустил.
Не стал он дочитывать и перечень упомянутых собственных заслуг, начинавшихся с грамот за стишки, прочитанные в детском саду с табуретки по просьбе Деда Мороза, и заканчивавшихся благодарностью за участие в предстоящем мероприятии. Точно также был пропущен и список достижений Василисы, оказавшийся на четверть длиннее его собственного. Старичок Прохор по этому поводу, заглянув в листок из-за спины Ивана, сказал, мол, доиграемся мы с энтим феминизьмом, но развить мысль ему не дал кот Василий, зашипевший и растопыривший усы.
– Бу-бу-бу, – пробегал Иван текст, и наконец, дойдя до главного, сбавил темп. – Приглашаетесь в качестве наблюдателей на выборах жениха Несмеяны Кощеевны Дракуловой-Василискиной.
– Уф, – Иван опустил листок. – Теперь-то чаю дадите?
– Присаживайся, – Джон пододвинул стул рядом с собой. – Занесло же тебя, дружище, в наблюдатели. Теперь не отвертишься. Даже если на сверхурочную попросишься, начальство не даст. Оно ведь тоже благодарность получит, что такого достойного человека воспитало.
– А как же! – старичок Прохор был тут как тут со своим мнением. – Начальство оно, конечно, к воспитанию мало руку прикладывает, это вам не мамка с папкой, но лоску придать может. Кстати, там про родителей написано что-нибудь? А ну, глянь.
– Родителям наблюдателей отведены места в первом ряду вдоль дорожки для разбега. Номерки нужно будет получить при регистрации, – прочитал Иван.
– Что за дорожка для разбега? – спросила, спускаясь со второго этажа Василиса. – Как на гонках? На Сатурне специальное кольцо для разгона отведено, возле него все команды питстопы оборудуют11. Я знаю, мы проходили.
– Про это я где-то видел, – Джон заглянул в лупоглаз. – Нашел! Дорожка для разбега – прямое пустое пространство, покрытое постриженной не позже, чем накануне травой, свободное от публики, предназначенное для разбега кандидатов перед подножием хрустальной горы. Общая длина пути по дорожке и склону равняется одной соловецкой версте12.
– Что за верста? – спросил Джон. – В соловьях измеряется, раз соловецкая?
– Эх, вот уж догадался, так догадался! – тонко засмеялся старичок Прохор. – Где ж столько соловьев напасешься. Проще нужно быть, ближе к земле, к архивам моим, которые в подполе!
– Острова есть на Севера́х, на Белом море. Там монастырь, – пояснил кот Василий. – Но вот почему про нее сейчас вспомнили – вопрос интересный. Оно, вроде бы и понятно – старину вниманием почтить, традицию соблюсти. А если глубже копнуть, то и следующая загадка возникает – куда эта верста может привести? В монастырь? Может, и в монастырь. А может и куда еще. Лагерь там одно время был, тюрьма. Очень строгая. Те, кто соловецкую версту вспомнил, может, о том и не помышляли, но, как говорится, оговорочка по Фрейду. Побегут охотники невесту смешить, полезут, а где на самом деле окажутся – не думают13. Наверх многие стремятся, а куда соскользнуть могут – не задумываются!
– С верстой вопросов нет, а вот почему у невесты фамилия другая, не как у Кощея, – игнорируя подробности организации праздника, спросил Иван. – Он же Бессмертный? И она должна быть Бессмертной.
– Нет, Ванечка, – ответила Василиса. – Бессмертный – это не фамилия, это псевдоним. И звучит лучше – короче, торжественнее и для всех яснее. Это еще на первом курсе объясняют при посвящении в студенты.
– Давно так заведено, – подтвердила Марья Моревна. – Еще при царях. Их то Батюшками называли, то Великими, то Миротворцами, то Кровавыми. А наш – Бессмертный. Вроде и не царь, а давно сидит. Помню, приехали гонцы из Столицы, бравые, статные. Артистов с собой привезли. Хороводы вокруг дуба водили. Прохор весь свой запас им сбыл. Ходил, руки потирал. Все веселились, подписывали что-то не глядя. Артисты уехали и подписи с собой забрали. С тех пор и сидит.
– Помню, было. Не отказываюсь, – согласился старичок Прохор. – Жаль, праздник быстро закончился. А то я бы от своей избушки трубопровод мог бы протянуть. Я уже и на космодроме насчет списанных шлангов договорился. Но, делу время, потехе час. Уехали посланцы, и артистов увезли, а от шлангов топливным духом так разило, что никаким ароматом не перешибешь. Оно, конечно, под музыку да пляску могли бы и не заметить, но как потом людям в глаза смотреть? Засмеют ведь!
– А с тех пор и гонцов не видно. Ни бравых, ни статных, никаких. Во́роны вместо них прилетают, либо такие, как Петька. Бумажку несет, будто ценность невесть какую. А что в этой бумажке, и сам не знает.
– Зря вы, маменька, Петеньку обижаете, – пожалела Петьку Василиса. – Он просто исполнительный, старательный. Кто-то ведь должен новости разносить. Это и в учебнике астропсихологии написано: непосредственный контакт с иной цивилизацией лучше осуществлять при непосредственном общении, так как даже самая совершенная визуализация, аудиовизация и текстовизация не может передать весь спектр человеческого голоса, жестов и мимики. Лучше один раз улыбнуться самому, чем показать семь смайликов на экране. А у Петеньки улыбка добрая.
– Когда не ест, – заметил старичок Прохор, насмешливо наблюдая за тем, как Петька-Длинный выбирает пирог порумяней.
– Вороненок, случайно, не улыбался, когда приглашение вручал? – спросил Джон у Ивана, одновременно пододвигая Петьке второе блюдо с баранками. – У нас в Африке птицы не улыбаются. Попугаи, бывает, насмехаются и хохочут гомерически. Хотя те, что пообразованней, обычно помалкивают.
– Вороненок не улыбался, просто дышал тяжело, – ответил Иван и вернулся к прежней теме, – все-таки, интересная фамилия у дочки. С одной стороны строгая – что-то и от дракона есть, и от акулы, а с другой стороны – простецкая, можно сказать, детская. Если бы я был художником, я бы девочку с фамилией Василискина нарисовал с двумя косичками, личиком, как солнышко, и носиком в веснушках, и с котенком на руках.
– И снова не смешно, – кот Василий, не отрываясь, строчил что-то в блокноте, изредка прихлебывая теплое молоко с сахаром. – Дракулова она потому, что отец – сами знаете из какого княжеского рода. И черты отцовские, безусловно, наследовала. Я как эти шприцы в избушке на Темном озере увидел, аж похолодел. Не у каждого богатыря кровушки хватит такой заполнить без вреда для здоровья.
– Может, мама добрее была? – предположил Иван. – Василиска какая-то. Цветочница, наверное, васильки выращивала. Вот плюс минус и нейтрализует. Обычная девушка получается – чуть-чуть посердится, а потом простит.
– Что!? – прищурилась Василиса. – Это кто у тебя обычная девушка? Опять Джон тебя куда-нибудь водил?
– Нет, не водил, – стал оправдываться Иван. – Только рассказывал.
– Так!? – Василиса повернулась к Джону.
– Так, – признался Джон, но тут же пояснил, что его как механика посылают оборудование в каютах налаживать, а пассажиры и пассажирки бывают разные, порой – очень даже своеобразные, вот механикам лекции по психологии и читают, чтобы реагировать правильно. А он, когда на рыбалке долго не клюет, Ивану пересказывает.
– Чепуху болтаете, – голос Василия совсем помрачнел. – Не угадал Иван. Про Василиску в летописях сказано, что «имеет лице улыскательно, егда человека увидит», и различными кознями губит человека, живет же в непроходимых местах.
– И вообще это получеловек-полузмея, – добавила Василиса. – Я знаю, нам показывали. В музее факультета астропалеонтологии что-то похожее есть – в созвездии Змеи нашли. Там звезд много, и планеты попадаются. Условия на них ужасные, для нас непригодные, а другим существам вполне могут подойти. Только в музее вторая половина не человеческая, а больше на лягушку похожа. Может, они когда-нибудь на Землю прилетали, вот Василиски и пошли.
– Может. Все может быть. Прилет, перелет, недолет. Вариантов много. – Василий закончил абзац и встал на все четыре лапы. – Но историю вспять не повернешь. Будем действовать согласно расписанию, а проблемы решать по мере их поступления. Давайте вернемся к тому, что на вершине горы? К чему все будут стремиться?
– На вершине кресло, – напомнил Джон. – Простое золотое кресло с драгоценными камнями. Подушки красного бархата. Спинка, ножки, подлокотники покрыты витиеватой резьбой, в растительные мотивы которой гармонично вплетаются символы достижений землян, преимущественно – ракеты, и эмблема ООГЦ.
– Новодел, – констатировал Иван.
– Кустарщина столичная, – добавил Джон. – Лучше бы у Данилы-мастера из малахита заказали. Он бы в него массажер встроил. Сидеть-то долго придется.
– Да хоть у меня бы попросили! Я такие венские стулья в подполе храню, на которых кто только не сидел. Многие отлично титулованными особами притертые – как сядешь, так словно прилип. Век бы не вставал.
– Я так понимаю, – что в кресле и будет сидеть кощеева дочка, а кандидаты в мужья по хрустальному склону должны будут до нее добраться и рассмешить, – Марья Моревна поднялась, потом снова села возле Бати. – Хотела у щуки спросить, чем закончится, да передумала. Лучше сама посмотрю, давно не смеялась.
– Не знаю, не знаю. Смеяться или плакать, – кот Василий сделал несколько кругов по горнице, потом запрыгнул на лавку и уставился немигающим взглядом на Петьку.
– Несмея-яна, – снова не открывая глаз прошептал Петька.
– Не зря, однако, повязку надел. Уже зацепило. – Джон потряс Петьку за плечо. – Просыпайся, а то невесту проспишь.
– А ты сам чего не вздыхаешь. Или не по нраву кощеева дочка? – спросила его Марья Моревна.
Джон отрицательно покачал головой:
– Она же не смеется, скучная. Мне такие не нравятся. Пусть лучше Петька попробует. Мы ему поможем, подтолкнем. Илью бы попросить импульс придать, да он на коротких дистанциях плохо пристреливается.
– Правильно, – поддержала Джона Марья Моревна. – он же с тех пор, как его ворон за шкирку в Столицу уволок, там еще не женился. Пусть пробует, а мы поможем – мало ли свадеб сыграли. И Яга у нас – знатная сватья.
– Хорошо, – сказал Батя. – Пора Петрухе человеком стать. Да и нам своя рука в Столице лишней не будет.
– Вот-вот! Зашлем казачка! У меня в Столице вопросов много, – старичок Прохор стал загибать пальцы. – Лицензия – раз, возврат тары – два…
– А с другой стороны и плохо. Спит жених. Грезит. Проспит свадьбу. Сколько там попыток дается? Джон, глянь-ка.
– О…, – только и успел проговорить Джон, поскольку был прерван старичком Прохором, который тут же подскочил к Петьке.
– Сейчас мы его разбудим! – старичок Прохор достал из кармана небольшую фляжечку, отвинтил крышку и поднес к петькиному носу. – личного запаса своего «Экстренного» не пожалею, а в чувство приведу.
Петька чихнул и очнулся.
– Несмеяна, – проговорил он уже твердым голосом, но увидев, что все смотрят на него, сжался и испугано спросил, – я ничего лишнего не говорил, пока дремал? Такие пироги сытные, а у меня с утра маковой росинки во рту не было. Вот и сморило.
– Так, бормотал всякое, – успокоил Петьку старичок Прохор. – А я вот давно хотел спросить, ты почему не женился еще? Мы с тобой договорились, что на свадьбу два вагона эликсира закажешь. А свадьбы не было! Хорошо, что я не стал их приготовлять, средства, так сказать, в складском запасе замораживать. А если бы заморозил? Кто бы их тогда размораживал? Повезло, что интуиция у меня развитая на исторические события, не зря архивы берегу. Как в воду глядел, почувствовал, что не надо торопиться.
Петька хлопал глазами, пытаясь понять, о чем ему толкуют, но тут Прохору пришлось поутихнуть, поскольку его прервал кот Василий, не признававший за старичком даже второго места в освоении исторического пространства.
– Нет у тебя интуиции, – надменно заметил Василий, – и историк из тебя никудышный. Видел я, как ты над бадьей склонялся, щуку высматривал. Вот она-то тебе и посоветовала повременить.
– Какая щука! – вскипел старичок Прохор, тут же забыв про Петьку – Я наклонялся, чтобы запах проверить, не воняет ли тиной. Беречь воду надо, может, очистку какую изобресть. В нее же что ни попадет, оживает, бултыхается, воду мутит. Я недавно сверчка на краю бадьи видел. Сидел, охорашивался, усы закручивал. А до этого такие тоскливые трели выводил, если бы я уши не заткнул, так и побежал бы в поля полынные.
– Хорош! – приказал Батя. – Хватит болтать. Что с попытками?
Старичок Прохор замолчал.
– Одна, – ответил Джон. – И вторая, если во второй тур пройдет. Но во второй уже сложнее – умом брать надо.
– Хорошо, – Батя посмотрел на Василия с Прохором. – Первый тур пусть инженеры выигрывают – Джон с Иваном, да Финиста позовите, а второй – народными средствами. Батя перевел взгляд на кота Василия, потом на Прохора. – Команду подберите. А женщины пусть кандидатом займутся. Ослаб он что-то. Гуся, что ли зажарьте, стерлядки. Не каждый день по соловецкой версте к собственной невесте бегать приходится.
Потом перевел суровый взгляд на Петьку:
– Согласен?
– Согласен, – не раздумывая кивнул Петька. – А с чем?
– С яблоками, – ответил Джон. – У Марьи Моревны гуси с яблоками такие, что пальчики оближешь!
– Вот и хорошо, – Марья Моревна поднялась и пошла на кухню. – Вы пока тут все осмыслите, а я пойду насчет обеда распоряжусь.
– Нам бы за успех мероприятия неплохо бы.., – старичок Прохор недвусмысленно кивнул на буфет у стены, в котором Марья Моревна за занавесками в цветочек держала его эликсиры для особенных случаев. – Сложная миссия, почти что невыполнимая.
– После, – ответил батя и встал. – Готовьтесь, а я пойду с Игорем потолкую.
И вышел, по привычке прихватив хлыст, в услужливо распахнувшуюся дверь, запевшую:
Another journey for me
Another challenge to win
I'm here again to complete
My mission impossible…14
Глава вторая
На следующее утро петух не кукарекал, зато сороки трещали, что понедельник объявлен выходным днем. Хуторяне, настроив огородников, подметальщиков и прочую электронно-механическую челядь на режим «один дома15», оделись понарядней и пошли на берег. Было тепло, дождя не ожидалось. От воды Отворотного озера долетал прохладный ветерок, развевая кудри выстроившихся по периметру снесенного по окончании возведения Хрустальной Горы забора витязей. Витязи, стоявшие вдоль берега, сурово смотрели вдаль, готовясь встретить и не пустить Волну Набежавшую. Остальные нет-нет, да и поглядывали по сторонам, высматривая среди прибывающих жителей поселка и других гостей барышень повеселей и посимпатичней: вечером ожидались танцы.
Возле одного из проходов к Горе хуторян встретил князь Игорь, как обычно, в кольчуге, шлеме и красном плаще. Взгляд его был удручен.
– Проходите, – сказал князь Игорь, – вон к тому шатру. Я скоро подойду, там и обнимемся. Сейчас некогда. Усиление из Столицы прислали, за ними глаз да глаз нужен: то бердыш на кого-нибудь уронят, то за щит спрячутся и к фляжке прикладываются. Ты, Прохор, смотри, им не давай.
– Да нешто я не понимаю. Дело государственное, ясность взора, четкость шага – без этого никуда, – ответил старичок Прохор, хотя сам только что прикидывал в уме, сколько витязей в строю, сколько в смене, сколько каждому можно выделить, и куда потом свалившееся богатство складывать.
– Воздержись, Прохор, – посоветовал старичку и Батя. – Никакой самодеятельности. После все наверстаешь.
– Не подведу! – обещал старичок Прохор.
– Василиса, проходя между ЗНВ, задержалась, пытаясь поправить локоны, но удивилась:
– Отчего они такие мутные? Ничего не видно. Вань, может, эти испорчены. Пойдем в другие воротца.
Иван объяснил, что ЗНВ – Зеркала Насквозь Видящие, ограждающие проходы к Хрустальной Горе, потому и мутные, что настроены не на внешнюю сторону человека, а на его мозг.
– Да уж! Иногда подумаешь, что у нашей публики в мозгу, так и мутит, – не преминул сыронизировать кот Василий, на что удостоился недовольного взгляда Марьи Моревны, а Джон пропел:
– Лгут зеркала. Не верь зеркалам! Верь лишь глазам влюбленным!16
– Чего это ты распелся? – спросила Марья Моревна. – Неужели передумал? А то смотри, столичные невесты любят оригинальничать, черного мужа, наверное, еще ни у кого не было.
– Это правда, – подтвердил кот Василий, – До таких высот собратья Джона не поднимались. Был один, в восемнадцатом веке, но он женился всего лишь на дочке морского офицера, гречанке по происхождению. Потом, увы, нрав дал себя знать, практически сжил жену со́ свету. Вторую нашел, но тоже – всего лишь офицерскую дочку, из пехоты, из немцев. Да и сам происхождения до конца не выясненного, хотя и был приближен к первому лицу в государстве. А вот он, кстати, и сам идет.
По боковой тропинке к шатру приближался темнокожий курчавый мужчина среднего роста. В осанке чувствовалась военная выправка. За ним, на расстоянии пары шагов, следовали две женщины – брюнетка с роскошными распущенными по плечам и спине волосами и блондинка, волосы которой были собраны в сложную прическу и возвышались над головой вроде морской волны.
– Арапка17 не в счет, – сказала Марья Моревна. – Он не натуральный.
– Давай, Джон, давай! – подзадорил товарища Иван. – Будешь первым, надо крепить дружбу между континентами на высшем уровне. А то, что мы, туда-сюда нефть и бананы гоняем. Нужно выходить на новый уровень!
Темнокожий мужчина с дамами приблизился и остановился, разглядывая Джона.
– Дядя Том?
– Нет, земляк, ошибся! – дружелюбно ответил Джон незнакомцу, которого Марья Моревна назвала Арапкой.
– Геркулес?
– Нет.
– Мартин?
– Нет.
