Что нельзя купить — книга №4 серии «В Городе Дождей»

Ольга прислонилась к стенке прихожей. Пожалуй, впервые чудесные цветы не вызывали у нее ни малейшего восторга…

Слишком кичливо и дорого выглядел этот букет, чтобы еще оставались какие-то сомнения в том, кто его ей прислал…

Тем временем Оксана извлекла из корзины визитную карточку.

–Громов Игорь Анатольевич, ИЧП "Альянс"…

–Индивидуальная частная прачечная, – пробормотала Ольга. – От отмыву грязных денег.

Мать, наконец, заметила, что дочь, похоже, совсем не в восторге от презента, и смягчила тон.

–Кто этот Громов?

Ольга пожала плечами.

–Думаю, член преступной группировки. Рэкет или наркомафия… что-то в этом роде.

Слегка увядающее, но все еще красивое лицо матери сделалось пепельно-серым.

–Шутка крайне неостроумна…

–А это не шутка! – Ольга выхватила из рук матери корзину с цветами, распахнула входную дверь и, пройдя к мусоропроводу, отправила роскошные, чудесные розы прямиком в отходы.

Потом вернулась в квартиру и, зайдя в ванную комнату, начала тщательно мыть руки.

Оксана остановилась у косяка приоткрытой двери в ванную. Теперь выражение ее лица стало растерянным.

–Ты все это серьезно?

– Серьезнее некуда, – Ольга взглянула в зеркало и отметила, что тоже бледна, не считая двух алых пятен румянца на скулах.

–О господи, этого только не хватало, – выдохнула Оксана. – Где тебя угораздило с ним познакомиться?

–Я с ним не знакомилась, – безжизненным голосом ответила она, – Сам привязался.

Оксана нахмурилась.

–Но, видимо, какой-то повод ты ему все же дала так себя вести?

Ольга сухо и зло засмеялась.

–А что тебя не устраивает? Во всяком случае, за твоей дочерью ухаживает не какая-то "голь перекатная", а состоятельный господин! Директор целого ИЧП!

Оксана поджала губы, развернулась молча и ушла на кухню.

Ольга подумала, уж не звякнуть ли Рыжику?(А толку-то? Что этот слабак посоветует?)

Потом все же чуть успокоилась. Ну, прислал этот толстомордый детина цветы, что тут крамольного? Если наворованные "бабки" некуда девать, пусть развлекается…

Это же только цветочки…

…Ягодки прибыли через день.

На сей раз дверь открыла она, Ольга. И увидела стоящего на пороге накаченного молодчика с настолько короткой стрижкой, что он казался почти обритым наголо. Молодчик оскалил в улыбке золотые коронки.

–Ольга Петровна Снигирева? Это вам. От кого, – ухмылка, – Сами знаете. Распишитесь, вот тут.

Удивительно, но ей еще предъявили какой-то сомнительный квиток, на котором она поставила столь же сомнительную загогулину, не имеющую ничего общего с ее витиеватой, изящной подписью.

Правильно, ведь стоял июнь месяц, и влюбленный бандит прислал корзину черешни. Отборной, спелой… "Надо бы скормить ее рыжему. Всю. С косточками. Чтоб подавился", – зло подумала Ольга.

Но… слаба человеческая натура! Сплавить такое лакомство в мусоропровод рука у нее не поднялась.

Разумеется, и в эту корзину была вложена знакомая визитная карточка. Уж ее-то Ольга выбросила без малейших угрызений совести.

А ближе к обеду раздался телефонный звонок, и поднявшая трубку Оксана, зажав мембрану ладонью, вполголоса позвала дочь:

–Мужчина. Ты дома или…?

–Или, – буркнула Ольга, – Исключительно "или"!

…Третьим презентом явилась корзина спелых абрикосов.

–Для рэкетира у него неплохие манеры, – иронично заметила Оксана.

Ольга расхохоталась. До слез. Этот истерический смех Оксану насторожил.

–Что с тобой?

Она отсмеялась, наконец, и аккуратно вытерла уголки глаз, в которых выступили слезы.

–Разве не весело, когда тебя добросовестно покупают? При этом выплачивая столь щедрый аванс…

После чего ее снова разобрал смех и прекратился лишь тогда, когда слезы уже покатились градом и началась икота.

* * *

5.

–Босс, ну а че я должен был делать? – скулил "Груздь", – На лестнице его, что ли, конкретно оставить? Эта дрянь мне дверь открыла, а цепочки не сняла… Я ей, типа, вот, киска, это тебе типа презент… а она – это, мол, типа, не ко мне и пошел, мол, к хозяину и, типа, ни фига мне от него не надо, надо типа чтоб только отвязался…

Дальше он слушать не стал. Просто отделал "Груздя" – да так, что тот самостоятельно подняться не мог (братва ему после этой экзекуции доктора вызвала).

Вот он, ешь твою мать, браслетик золотой… И что б вы думали? Дрянь его просто… швырнула. Швырнула на лестничную площадку.

Вот так его, "Громобоя", эта тварь опустила. Перед всей братвой! За все хорошее, а? За то, что кровно заработанные "бабки" на нее тратил, цветы присылал, лакомства… И вот так опустить его, "Громобоя"!

Ну нет. Всему, в конце концов, имеется свой предел. Всему! И такого унижения (от бабы!) он, "Гробомой", терпеть не намерен. Нет, не намерен.

…Какие только планы изощренной мести этой курве не приходили ему в голову, пока он, уединившись в своем коттедже, успокаивал себя литровой бутылью смородинового "Абсолюта"…

А закончилось все чем? Наутро братки, охраняющие его, босса, по его требованию признались-таки – наклюкавшись в хлам, он раз пятьдесят прокрутил душевную песню о том, что "нельзя быть на свете красивой такой", причем, сам тоскливо подпевал (точнее, подвывал, учитывая отсутствие у него, "Громобоя", слуха и голоса), вдобавок со слезами на глазах…

Вот ведь как его припекло, а? Впору к какому-нибудь колдуну идти, чтоб снял порчу, что навела на него эта юная ведьма…

Но, опохмелившись, он все же сумел взять себя в руки, привести мысли в порядок и, наконец, разработать четкий план действий.

Прежде всего направился уже к своему боссу, "Гвоздю". Заявил, что заработался. Срочно нужен отдых, хотя бы двухнедельный. Иначе сорвется, и греха не оберешься…

–-Слышал, сорвался уже, – проворчал "Гвоздь", – Башню, слышал, снесло у тебя из-за какой-то студенточки… Гляди, доиграешься!

"Громобой" твердо выдержал колючий взгляд шефа. Сказал, что это все – исключительно его проблемы. А "Груздя" он повоспитывал в целях поддержания дисциплины, а то совсем ведь разболталась братва… А в их деле без строгой дисциплины – никуда.

…"Гвоздь" его материл долго и нудно. Наконец пообещал – если он, Гоша, через две запрошенных недели проблемы свои не решит – пусть пеняет на себя. И заранее заказывает молебен по своей грешной душе.

"Громобой" мысленно послал босса в одно не слишком уютное отверстие, вслух же сердечно поблагодарил за предоставленный отпуск.

После чего решил еще парочку технических вопросов, и, наконец, поехал к курве. Для решающей беседы.

Дверь ему открыла блондинка. Не юная, но еще стройненькая и вообще для своего возраста – хоть куда. Открыла, правда, лишь на длину цепочки (Гоша мысленно усмехнулся – наивная женщина! Да эту цепочку для него сорвать, все равно что для нее – оборвать ниточку…) Впрочем, никаких дебошей он учинять не собирался. Все будет культурно…

Вежливо поздоровался, попросил позвать Олю. Блондинка смотрела на него с явным подозрением. "Громобой" уже грешным делом решил, что опять соврет, что дочки нет дома, как регулярно врала ему по телефону, но тут куколка появилась сама. Маму отважно отстранила…

и опять "Громобой" ощутил слабость в ногах при виде нее… Даже мелькнула мысль отказаться от своего плана!

В самом деле – такая красота… Пусть спокойно живет! А он… ну, просто будет ею любоваться – время от времени. К примеру, на выставки ходить вместе будут…

Да уж, бред. Это когда ж он ходил на выставки? Школьником последний раз, когда им устраивались плановые экскурсии в музеи…

А унижение он что же, вот так ей простит?

–Что вам нужно, Игорь? – не голос у этой девчонки, а лед. Просто лед.

–Поговорить, – выдавил он из себя, – Всего лишь поговорить… И тут, конечно, можно, только через цепочку неудобно…

Холодный взгляд, от которого "Громобою" захотелось застонать. Ну где справедливость, а? Хороводится с однокурсником, у которого средств – только в "Макдональдс" ее сводить раз в неделю, а с ним, "Громобоем", способным ее, если на то пошло, и в Париж на экскурсию свозить – не хочет! Ну не хочет, хоть в лепешку разбейся!

И все потому, что он не красавчик? Не красавчик, однако и не урод же!

Или ненормальная она просто? Блаженная, а?

Но если это все – только еще большее набивание цены… нет уж. Всему есть свой предел.

–Ладно, – наконец спокойно сказала Ольга, – Подождите меня во дворе, я сейчас спущусь.

Вот так. Значит, он, "черная кость", и права не имеет переступить порог квартиры ее папочки-производственника? Интересно, к слову, узнать, сколько ее папаша, зимдиректора трикотажного комбината, успел наворовать за время работы в этой должности…

Впрочем, все к лучшему. Тот разговор, который он намеревался вести с Ольгой, лучше вести без свидетелей (тем более без ее излишне заботливой мамаши).

Послушно вышел во двор, сел под детский "грибок". Моросил мелкий дождичек, и "короеды" разбежались по домам. Гоша вдруг подумал – а почему он сам никогда не ощущал потребности завести ребенка? Может, потому, что с младых ногтей познал – мир жесток. Очень жесток. Кое-кто и не подозревает, насколько…

Наконец появилась и Ольга. Он уже не удивился тому, как заныло у него сердце при виде нее. Из-за нее, курвы, оно у него теперь регулярно ныло. Регулярно.

Она уселась рядом с ним. Так близко, что у "Громобоя" мелькнула мысль – попросту сграбастать ее – и в тачку… и в свой коттедж…

Но нет. Так он не хотел. Она пойдет (или поедет) с ним добровольно (ну… почти добровольно).

Он достал из нагрудного кармана куртки красочные буклеты и аккуратненько положил их рядом с Ольгой.

–Что это? – довольно вяло поинтересовалась она.

"Громобой" вздохнул. Надо собраться. Собраться с духом.

–Две путевки в Анталию, – довольно сипло ответил Гоша, стараясь сейчас не смотреть на ее тонкий профиль (иначе решимость может попросту испариться), – На две недели. Улетаем через три дня.

Она приподняла брови и бросила на него короткий взгляд. Не добрый и не злой. Спокойный.

–Все это прекрасно, но почему вы так уверены, что я соглашусь с вами ехать?

–Согласишься, – он отвернулся и извлек из другого кармана стеклянный сосуд с притертой пробкой, а заодно и свой носовой платок, – Согласишься, если не хочешь этого… – голос окончательно сел, – Внимательно смотри, Оля… только не хлопайся в обморок – сейчас тебе не грозит ничего… Просто смотри внимательно…

* * *

6.

…Он мог и не мочить свой платок кислотой, достаточно было продемонстрировать емкость… но все-таки намочил. Видимо, хотел насладиться ее паникой…

А вот подобного удовольствия доставлять ему она не собиралась. Не завизжала и в обморок не хлопнулась.

Ну, кислота… серная или соляная, и что? Сейчас он, конечно, пообещает "умыть" ее этой кислотой, если она хоть на пару недель не согласится стать его наложницей…

Да уж, глубоко ты, мальчик, увяз… Значит, такая "любовь" тебе нужна, несчастный? И впрямь несчастный…

…-И тебя умоем, и твою маму…

Она заставила себя остаться спокойной. Если и был у него микроскопический шанс остаться в ее памяти всего лишь чудаком, а не омерзительной тварью, он его упустил сейчас. Упомянув о ее маме.

–Ладно, – она вздохнула и встала с лавчонки, – Три дня, значит, у меня на сборы? Хорошо, я… согласна.

Он тоже поднялся и на секунду ужасная смесь стыда и вины очень явственно проступила в выражении его побагровевшего лица.

–Оля… – она внутренне содрогнулась, когда его толстые пальцы коснулись ее волос, шеи… "Вот так ты любишь? – хотелось спросить ей, - Так, да? Убогий и опасный извращенец…"

Однако, она заставила себя растянуть губы в улыбке.

–Полагаю, мне уже пора приступать к сборам? Вы не беспокойтесь – я поеду. Поеду с вами, полечу, поплыву… куда угодно.

А сейчас, девочка, домой – чтобы не разреветься в присутствии этого дегенерата… Что он там бормочет? Мол, если она обратится в ментовку, он все будет отрицать и даже ее, Ольгу, обвинит в краже того браслета?