ISBN :
Возрастное ограничение : 16
Дата обновления : 26.07.2024
Невеста короля
В то время, когда принцесс обручали чуть ли не с колыбели, Елизавета, вероятно, чувствовала себя немного обиженной. Её брат, дофин Франциск, в четыре года обручился с Марией Стюарт, а младшая сестра, добрая, но некрасивая Клод, в этом же возрасте стала невестой семилетнего герцога Лотарингии, чьи владения Генрих II взял под свой контроль, отправив будущего зятя в Сен-Жермен, чтобы тот завершил там своё образование вместе с королевскими детьми. Правда, в 1550 году отец Елизаветы начал переговоры об её замужестве с тринадцатилетним Эдуардом VI, королём Англии. Через год, в июле, французский посол маршал де Сент-Андре посетил Англию, чтобы обсудить брачный контракт принцессы. Англичане достойно встретили французов. Специально для этого визита были построены банкетные дома, где шли переговоры, а по вечерам устраивались большие пиры. Вот как описывали всё это историки:
– После того, как они пообедали с королём и заключили брачный контракт, вернулись во дворец. В полнолуние ночью маршал Сент-Андре посетил короля, пообедал с ним и поговорил о деталях контракта. На следующее утро Сент-Андре снова посетил Эдуарда, который ещё даже не вставал с постели. Затем король взял их на охоту в леса Ричмонда, чтобы произвести впечатление на французов. После всего этого Сент-Андре и его делегация вернулись во Францию с успешным контрактом и хорошими впечатлениями.
Французы также были рады подписанию брачного контракта. Они устроили большой банкет по этому поводу. Несмотря на то, что папа Юлий III пригрозил церковным отлучением (ведь жених был протестантом!), Генрих II не испугался и пообещал в приданое за дочерью 200 000 экю. Впоследствии Эдуард прислал Елизавете драгоценное бриллиантовое колье. Вместе с послом во Францию прибыла одна дама, которая стала обучать маленькую принцессу английскому языку и обычаям, с чем последняя успешно справилась.
В свой черёд, императорский посланник проинформировал своего господина о событиях при королевском дворе Генриха и Екатерины:
– Посол Франции по приказу своей королевы недавно привёз портрет своей невесты королю Англии. Также по приказу королевы королю был преподнесён драгоценный подарок в ответ на присланные им дары. Как сообщил нам французский посол, на портрете, посланному королю Англии, изображена старшая дочь короля Франции по имени Елизавета, которая вскоре станет королевой Англии. Таким образом, французы и англичане уже обсуждают условия брака, и мы скоро увидим эти страны как ближайших союзников.
Эдуард поместил портрет невесты в своей спальне и попросил, чтобы невеста повесила его портрет в своей. Однако и тут шотландка едва не перешла дорогу Елизавете. Вскоре под влиянием своих советников Эдуард VI начал колебаться и его послы, прибывшие во Францию в 1552 году, от имени своего короля попросили руки уже Марии Стюарт. И только когда, по понятной причине, получили отказ, то, следуя приказу из Лондона, снова обратили свои взоры на Елизавету и так охарактеризовали её в своей тайной депеше:
– Старшая дочь короля необычайно красива, серьёзна и умна для своих лет.
Согласно инструкции, послы должны были потребовать за Елизаветой приданое в размере 1 500 000 золотых экю. В случае же, если французский король сочтёт эту сумму чрезмерной, её позволено было снизить, но ни коем случае не соглашаться меньше, чем на миллион. Со своей стороны, Эдуард VI предлагал Елизавете такой же годовой доход, какой его покойный отец, Генрих VIII, установил для своей первой супруги Екатерины Арагонской. Однако переговоры были прерваны преждевременной кончиной предполагаемого жениха Елизаветы в июле следующего года.
Интересно, что спустя несколько лет, в 1555 году, англичане предложили принцессе в мужья уже дона Карлоса, внука императора Карла V. Дело в том, что отец инфанта, Филипп Габсбург, во второй раз женился на Марии Тюдор, королеве Англии и старшей сестре Эдуарда VI. Триумф возведения сына на английский трон почти компенсировал императору военные и политические неудачи последних лет, которые усилили его страстное желание отречься от власти и укрыться за стенами монастыря в Юсте (Испания). Однако перед этим Карл V хотел заключить мир с Францией, послы же Филиппа и Марии должны были выступить в качестве посредников. Вот как описывал историк Матье переговоры уполномоченных сторон:
– Король Франции потребовал реституции (возвращения) Миланского герцогства. Император настаивал на том, чтобы этот вопрос не обсуждался, так как дело было решено предыдущими договорами. Тогда английские послы предложили, чтобы Елизавета, старшая дочь французского короля, вышла замуж за дона Карлоса, наследника его старшего сына Филиппа, при условии, что упомянутый император откажется в пользу этого союза от своих претензий на Миланское герцогство. Король же обязуется отдать эти территории в приданое своей дочери.
Однако французы возразили:
– У нас не принято отдавать дочерям Франции наследство её сыновей; но если император отдаст руку одной из дочерей Максимилиана (своего племянника) Карлу, герцогу Орлеанскому (второму сыну Генриха II), король с радостью выдаст свою дочь за дона Карлоса.
Императорские послы запросили и получили трёхдневный перерыв для обсуждения этого предложения, но при повторном собрании они заявили:
– Наши полномочия ограничиваются исключительно организацией плана всеобщего умиротворения, без рассмотрения брака, согласно приказу императора; с другой стороны, мы не можем вести никаких дальнейших переговоров относительно уступки Милана, поскольку император отдал эту территорию в управление дону Филиппу после его брака с королевой Англии.
После нескольких совещаний послы разошлись, так ни о чём и не договорившись. В следующем, 1556 году, в Воэле, на территории между Францией и Испанией было заключено перемирие на пять лет, а вопрос о предполагаемой свадьбе дона Карлоса и Елизаветы был отложен. Однако проект испанского брака очень польстил десятилетней принцессе, которая жила в тени Марии Стюарт.
К несчастью, вскоре после ухода императора в монастырь военные действия возобновились. В 1557 году армия Филиппа II, короля Испании, разбила французов в кровавой битве при Сен-Кантене. Спасителем Франции выступил герцог де Гиз. Защитив Кале от англичан и отобрав у испанцев Тионвиль, он потребовал немедленной свадьбы своей племянницы и дофина Франциска (о которой уже шла речь). В октябре 1558 года в аббатстве Серкам на границе снова начались мирные переговоры между Францией и Испанией. Председательствовала там Кристина Датская, вдовствующая герцогиня Лотарингская и кузина Филиппа II. Поскольку она выступала против помолвки своего сына с французской принцессой, Генрих II решил ускорить свадьбу Клод. Тем более, что этот союз был угоден Гизам, ведущим своё происхождение от герцогов лотарингских. Правда, некоторые советники указывали королю:
– Сир, если Вы выдадите замуж среднюю дочь раньше старшей, то тем самым выкажете пренебрежение мадам Елизавете.
На что Генрих воскликнул:
– Моя дочь Елизавета обладает таким сердцем и достоинством, что мы не должны думать о даровании её руки герцогу! Она должна править королевством, и это королевство должно соответствовать её возвышенным устремлениям. Будучи такой, какая она есть, моя дочь не может не получить такой трон. Поэтому, господа, вы понимаете, что она может позволить себе ждать!
В честь перемирия Генрих II и Филипп II решили, наконец, обручить своих детей, несмотря на то, что по всей Европе курсировали слухи о плачевном физическом и психическом состоянии дона Карлоса, которому в то время едва исполнилось тринадцать, как и Елизавете. По приказу отца её даже стали называть «донна Изабель», чтобы она привыкала к своему новому положению (у испанцев не было имени «Елизавета»). Однако 17 ноября 1558 года вторая супруга Филиппа II, Мария Тюдор, неожиданно умерла, и переговоры были приостановлены на два месяца.
Как только останки английской королевы были погребены под великолепным храмом Вестминстерского аббатства, Филипп II задумался о новом браке. Сначала он попросил руки Елизаветы Тюдор, сводной сестры и преемницы его второй супруги. Немного пококетничав с ним, англичанка ему отказала:
– Мы предпочитаем безраздельную любовь нашего народа короне Габсбургов!
Тогда Филипп II обратил свои взоры на свою кузину Марию Португальскую, полную тёзку его первой супруги. Но тут министры напомнили ему:
– У представителей Авиского дома сумасшествие передаётся по наследству из поколения в поколение.
Затем взор Филиппа на секунду остановился на другой своей кузине, вдовствующей герцогине Лотарингии, которую многие считали его любовницей. Однако эта дама обладала слишком твёрдым, почти мужским характером, хотя Екатерина Медичи считала:
– Мадам Кристина – самая славная женщина, которую я когда-либо знала.
Тем не менее, у Филиппа II были совершенно другие представления об идеальной супруге. Он слыл большим поклонником женской красоты, которая занимала второе место в его шкале ценностей после богатства. Поэтому католический король решил, что французская принцесса, сочетающая в себе единство юности, красоты и большого приданого, вполне достойна стать его супругой. Не говоря уже о том, что брак с ней должен был увенчать долгожданный мир между Францией и Испанией.
22 января 1559 года в Париже сестра Елизаветы, одиннадцатилетняя Клод, обвенчалась с пятнадцатилетним Карлом III, герцогом Лотарингским. (Несовершеннолетние супруги пока остались жить при французском дворе). Затем пришла очередь и Елизаветы. На возобновившихся переговорах в Като-Камбрези испанский король неожиданно приказал своим послам заменить имя дона Карлоса на своё, когда речь пойдёт о браке с Елизаветой Валуа. Генрих II был озадачен и, одновременно, польщён. Конечно, он дал согласие.
12 марта 1559 года в Като-Камбрези он подписал договор с английской королевой Елизаветой, согласно которому за Францией, после уплаты 500 000 экю в течение восьми лет оставалась крепость Кале. А 3 апреля был утверждён очень невыгодный для Франции договор с Испанией, положивший конец итальянским войнам. Он предусматривал не только брак французской принцессы с Филиппом II, но и передачу Испании Тионвилля, части Люксембурга, Мариенбурга, Ивуа, Дамвилье, Монмеди, а также областей в Артуа и Шароле. Но особое недовольство и возмущение в народе вызвало то, что король решил одновременно выдать замуж свою сестру Маргариту за союзника испанцев герцога Эммануила Филиберта Савойского, поскольку она должна была вернуть в качестве приданого мужу Пьемонт и Савойю.
– И надо же было мадам Маргарите до тридцати шести лет хранить невинность, чтобы потом потерять её, разорив наше королевство! – роптали французы.
Таким образом, детство Елизаветы закончилось. Единственное, что омрачало его, это несчастный брак родителей. Поэтому принцесса твёрдо решила:
– Мой собственный брак будет обязательно счастливым!
Однако слухи, ходившие по всей Европе, о холодности Филиппа к первой супруге-португалке и о его, якобы, жестоком обращении со своей второй женой-англичанкой наполнили сердце юной Елизаветы если не страхом, то опасением. Недаром воспитание её будущего мужа было поручено священникам, убившим в нём самые лучшие порывы души в стремлении воспитать монарха, достойного звания «католического короля». Тем временем, получив после подписания договора в Като-Камбрези портрет своей очаровательной невесты, Филип II выказал такое нетерпение в стремлении как можно скорее жениться, что его фаворит Руй Гомес де Сильва с трудом убедил своего господина выдержать обычные шесть месяцев траура по королеве Марии Тюдор.
Генрих II находился в Виллер-Котере, своём охотничьем замке в Компьенском лесу, когда получил сообщение от своего верного слуги, коннетабля Монморанси, что испанское посольство прибудет во Францию где-то в июне 1559 года. Не теряя времени даром, король вернулся в Париж, чтобы подготовиться к двойному бракосочетанию своей дочери и сестры. После прибытия в Лувр Генрих послал за двенадцатью председателями парижского парламента и, ознакомив их со всеми статьями брачного договора, сообщил о переезде двора в монастырь августинцев, так как дворцовый зал Святого Людовика нуждался в полной переделке для проведения банкетов по случаю свадебных торжеств. Затем Генрих отправил письмо своим верным подданным, прево и жителям Парижа, желая, чтобы они подготовились к встрече испанских послов. Кроме того, к фасаду дворца Турнель была пристроена великолепная галерея, украшенная дорогими гобеленами. А улицу Сент-Антуан перед ней тщательно отремонтировали и вычистили для предстоящих турниров в честь новобрачных. К работе также срочно приступили королевские обойщики, декораторы и плотники. А ювелиры занялись чисткой и полировкой драгоценностей короны. Также был составлен список придворных, которые должны были сопровождать Елизавету в Испанию.
Что же касается приданого невесты, то им лично занялась Екатерина Медичи, поэтому неудивительно, что оно поражало своим великолепием и изысканным вкусом, которым славилась флорентийка. В списке нарядов, предназначенных для Елизаветы, упоминаются, в том числе, четыре мантии из золотой парчи и одна из малинового бархата; два пальто, обшитых золотой и серебряной окантовкой; белые и голубые платья всех оттенков из атласа и дамасского шёлка, украшенные золотой и серебряной вышивкой и отделанные мехом; несколько атласных нижних юбок. Кроме того, принцесса получила два комплекта бархатных драпировок, золотую и серебряную посуду, носилки со шторами из золотой парчи и шесть скакунов. В качестве особого подарка Генрих II преподнёс дочери два полных гарнитура украшений, включая драгоценные камни для окантовки платья.
Любовное нетерпение Филиппа II проявилось в том, что он лично проследил за снаряжением своего посольства в Париж. Его возглавил Фернанадо Альварес де Толедо, герцог Альба. Герцога сопровождал Руй Гомес де Сильва, граф де Мелито, а также принц Оранский и граф Эгмонт. Эти представители высшей знати Испании и Нидерландов (входивших во владения Филиппа), должны были стать заложниками, гарантирующими выполнение испанцами мирного договора, заключённого в Като-Камбрези.
19 июня 1559 года на расстоянии лье от Парижа послов встретили принц Конде, кардиналы де Бурбон и де Гиз, и герцог Невер в сопровождении пажей, одетых в их цвета, и лакеев в богатых ливреях. Возглавлял этот блестящий отряд юный герцог Лотарингии, зять Генриха II, обратившийся от имени французского короля с приветственной речью к Альбе, который должен был по доверенности жениться на Елизавете де Валуа. Ибо Филипп II заявил:
– Короли Испании никогда не ездили за своими жёнами, наоборот, принцесс привозили в их страну и в их дом.
После ответной речи Альбы герцог Лотарингский занял место рядом с ним и, выстроившись в одну процессию, встречающие и гости с триумфом въехали в Париж, добравшись до Лувра около шести часов вечера. Тем временем большой зал дворца уже был подготовлен к приёму послов. Там был воздвигнут помост, где под парадным балдахином стояли три кресла: одно для короля, другое для королевы и третье, на некотором расстоянии, для Елизаветы. Как только серебряные трубы герольдов и приветственные крики собравшейся толпы возвестили о приближении герцога Альбы, Екатерина с самыми знатными придворными дамами и принцесса вошли в зал и заняли свои места. Затем громкие звуки музыки возвестили о появлении Генриха II, направлявшегося к воротам Лувра. Впереди него маршировали триста швейцарских гвардейцев и двести камергеров и других придворных. При этом, как было замечено, король о чём-то весело беседовал с сопровождавшим его дофином. Процессия остановилась как раз в тот момент, когда к воротам приблизился спешившийся Альба в сопровождении герцога Лотарингии. При виде короля Альба встал на колени, чтобы, согласно испанскому этикету, облобызать его ноги. Однако Генрих поднял герцога с колен и сердечно обнял его со словами:
– Вам очень рады.
После чего король протянул руку для поцелуя другим испанским дворянам, удостоив графа Мелито, фаворита Филиппа II, особым приветствием.
Когда Генрих II, взяв Альбу под руку, подвёл к королеве, тот облобызал руку Екатерины и, не дожидаясь дальнейших представлений, приблизился к Елизавете, встал на колени и почтительно поцеловал край её платья. Побледнев, принцесса, в свой черёд, протянула ему руку и сказала:
– Прошу Вас, герцог, встаньте с колен!
Поприветствовав её от имени своего господина речью на испанском языке, герцог затем преподнёс принцессе письмо от католического короля, шкатулку с великолепными драгоценностями и миниатюрный портрет Филиппа II, украшенный бриллиантами, который можно было носить на шее. Во время приветственной речи Елизавета поднялась с кресла и до конца выслушала Альбу стоя. Если письмо и шкатулку она приняла с милостивой улыбкой, то портрет жениха поднесла к губам и поцеловала. Как только Альба представил ей остальных приехавших с ним вельмож, те расположились полукругом по бокам её кресла, образовав живописную группу. Отдав также дань уважения прекрасной Марии Стюарт, стоявшей по правую руку от Екатерины Медичи, Альба подошёл к Маргарите Валуа, сестре короля, и галантно произнёс:
– Хочу заверить Ваше Высочество, что герцог Савойский уже выехал и скоро будет в Париже!
В конце приёма испанские послы проводили королеву Екатерину и принцессу Елизавету до дверей зала.
Под резиденцию Альбы во французской столице был отведён отель Вильруа, где герцога ожидали с пяти до десяти часов вечера прево Парижа и другие представители городских властей в парадных одеяниях. Если свита Альбы явилась туда в назначенный срок, то герцог на протяжении пяти часов так и не появился. Узнав от испанцев, что их господин отправился прямо в Лувр, прево послал туда одного из своих лучников. Оказалось, что после окончания королевской аудиенции Альба принял приглашение маршала де Сент-Андре на ужин в его отеле. Когда делегация городских властей прибыла туда, банкет уже закончился и герцог на кастильском языке любезно заверил прево в любви и уважении, питаемом его католическим величеством к муниципалитету Парижа.
20 июня, на следующий день после приезда герцога Альбы, в зале Лувра в присутствии собравшегося двора кардинал Бурбон совершил обручение принцессы с королём Филиппом. До того в присутствии членов королевской семьи в личных покоях королевы был впервые публично зачитан брачный контракт Елизаветы. В этом документе король и королева Франции обещали дать своей старшей дочери в приданое 400 000 золотых экю. Причём третья часть этой суммы должна была быть выплачена сразу после свадьбы; вторая часть в годовщину этой церемонии; а остальные в течение последующих шести месяцев. Его величество католический король Испании назначил со своей стороны в качестве приданого своей будущей супруге на случай её вдовства ежегодную сумму в 133 333 золотых экю, что составляло доход, пропорциональный одной трети её приданого. Кроме того, Филипп пообещал подарить своей невесте драгоценностей на сумму 50 000 золотых экю. Было также решено, что Елизавета будет пользоваться этим доходом в случае, если она переживёт своего королевского супруга, без ограничений или вычетов; и что она сможет свободно вернуться во Францию, взяв свои драгоценности, и другое вышеперечисленное имущество. Ещё король Испании пообещал предоставить своей супруге доход, достаточный для содержания её двора во всём великолепии, как до сих пор было в обычае у королев Испании. Елизавета также отказалась от прав наследования в отношении всего имущества по отцовской и материнской линии.
Контракт был подписан и подтверждён герцогом Альбой от имени Филиппа II. Затем последовала церемония обмена кольцами; в честь чего были даны бал и банкет. Во время всех торжественных церемоний принцесса, по свидетельствам очевидцев, держалась с восхитительным достоинством, приличествующим невесте католического монарха. Когда герцог Альба начал при ней восхвалять своего господина, она лишь сдержанно улыбалась. Вероятно, её поведение вполне удовлетворило главного министра Филиппа II. По крайней мере, слышно было, как на протяжении всего вечера он несколько раз повторил:
– Без всякого сомнения, истинно королевское изящество этой августейшей принцессы изгонит из сердца короля, нашего господина, все сожаления, которые он может испытывать по поводу потери своих предыдущих супруг, португалки и англичанки!
После окончания всех торжеств по случаю обручения Елизаветы король и королева в сопровождении своей дочери проследовали во дворец кардинала-епископа Парижа неподалёку от Нотр-Дам, где этикет предписывал королевским невестам проводить ночь перед публичной церемонией их бракосочетания.
Глава 4
Роковой поединок
Рано утром в четверг 21 июня 1559 года все колокола в столице радостно зазвонили. А залпы пушек разбудили достойных горожан, чтобы они смогли насладиться зрелищем королевской свадьбы. Улицы в окрестностях Нотр-Дам вскоре были запружены шумной толпой, мосты и крыши церквей и домов тоже заполнили зрители. Молодость и красота Елизаветы, а также слухи об её жестоком и холодном женихе возбудили к ней всеобщее сочувствие и любопытство. Перед собором мастер Шарль ле Конте воздвигнул открытый павильон, потолок которого был покрыт искусной резьбой и расписан геральдическими эмблемами. На равном расстоянии к нему были подвешены знамёна из голубого шёлка с гербами отца Елизаветы и её жениха. Пол же покрывали турецкие ковры. Около одиннадцати часов дня отряд швейцарской гвардии возвестил о приближении Альбы. Ему предшествовали пятьдесят пажей, одетых в ливреи дома Толедо. «Жених по доверенности» ехал в сопровождении принца Оранского в одежде из золотой парчи, сверкавшей драгоценностями и орденами, а на голове у него была корона. За ним следовали граф де Мелито и граф Эгмонт. Колокола Нотр-Дам отбили последний звон, когда герцог прибыл в епископский дворец. Через несколько минут показалась свадебная процессия. Первыми шли епископы и архиепископы в ризах из золотой парчи и кардиналы в митрах. За ними следовали двести камергеров, а потом – рыцари ордена Святого Михаила в мантиях. Потом появились великий конюший, граф де Буази, в плаще из золотой парчи, и коннетабль де Монморанси со своим жезлом. Герцогу Лотарингии предшествовал верховный камергер Франции герцог де Гиз. Дофин же сопровождал Альбу, шлейф мантии которого несли двенадцать пажей. Наконец, появился король Генрих с невестой. Елизавета усилила свою красоту золототканым платьем, настолько покрытым драгоценными камнями, что цвет ткани почти не был виден. Очевидцы свидетельствовали:
– Принцесса словно плыла в ореоле света!
На её шее висел портрет короля Филиппа, а корсаж украшала знаменитая жемчужина грушевидной формы, одна из драгоценностей испанской короны, привезённая из Мексики и подаренная Карлу V Эрнандом Кортесом. Шлейф этого роскошного платья несли Мария Стюарт и юная герцогиня Лотарингии. На голове Елизаветы красовалась корона, украшенная драгоценными камнями, между которыми были бриллианты, оценённые каждый в сумму 2000 скудо. Екатерина Медичи и сестра короля шли рядом с невестой. За ними по две шествовали придворные дамы, и у каждой из них шлейф несли две служанки. Последними семенили фрейлины королевы, одетые в одинаковый лиловый атлас, расшитый золотом и мелким жемчугом.
Без сомнения, несмотря на страх перед будущим супругом, всё окружающее её великолепие не могло не нравиться Елизавете. Корона Испании с ранней юности представлялась ей как самое желанное благо, достойное старшей дочери христианнейшего короля. Выйдя замуж за Филиппа II, она не просто уравняется в статусе с Марией Стюарт, но даже превзойдёт свою подругу детства!
Кардинал де Бурбон принял принцессу из рук отца, как только она ступила на помост. По знаку Генриха II к невесте приблизился Альба. После чего были быстро произнесены слова, сделавшие Елизавету католической королевой. Глашатаи по четырём углам помоста громко провозгласили её новый титул и начали бросать монеты в толпу. Пушка Бастилии тоже салютовала ей и процессия в том же порядке, в каком покидала епископский дворец, вошла в собор, где была отслужена месса. Покинув церковь, все отправились обратно во дворец кардинала-епископа на банкет.
– Всё было так великолепно устроено, – написал хронист, – что даже глаза зрителей светились отблеском драгоценных камней на платьях дам и золотой столовой посуды.
В центре за столом сидела Екатерина Медичи, рядом с ней – юная католическая королева, а по левую руку от Елизаветы – герцог Альба. Король Генрих был так доволен только что заключённым союзом, что, прежде чем сесть за стол, сердечно обнял Альбу, воскликнув:
– Как хороший отец нашего дорогого сына католического короля, мы должны сами совершить путешествие в Испанию, дабы стать свидетелем подлинного празднования свадебных церемоний!
После банкета Елизавета в носилках со своей матерью отправилась назад в Лувр, где всех ждал пышно сервированный ужин. Тем же вечером католическая королева открыла бал вместе со своим отцом, а королева Франции взяла себе в партнёры герцога Альбу. Во время маскарада шесть дворян вызвались защищать замок от равного числа нападавших: их битва отражалась в зеркалах, прикреплённых к стенам комнаты в форме полумесяца, эмблемы короля Генриха. Затем начался танец нимф и сатиров; но к тому времени гости уже так перепились, что возникла всеобщая неразбериха и королевы были вынуждены удалиться. Едва Елизавета встала со стула, как к ней подошёл герцог Альба в сопровождении факелоносцев и проводил до дверей её покоев. Там он встал на колени и, поцеловав её руку, удалился в отведённое ему жилище, в отель де Вильруа. Последующие дни были посвящены подготовке к свадьбе сестры короля с герцогом Савойским, а с 28 июня на улице Сент-Антуан планировалось провести трёхдневный турнир.
Сам Филипп II находился в это время не так далеко, в Нидерландах. Поэтому ходили слухи, что он всё-таки тайно прибыл во Францию и дворяне из его свиты сумели сделать так, чтобы он посмотрел на невесту из закрытой трибуны, установленной на улице Сент-Антуан перед дворцом Турнель для зрителей предстоящего турнира. В нём должны были принять участие также король и дофин.
Напрасно Екатерина Медичи умоляла мужа воздержаться от поединка. Ведь Лука Горио, астролог папы, предупреждал, что королю Франции следует избегать участия в рыцарском турнире в возрасте от сорока до сорока одного года, поскольку именно в этот период ему угрожает ранение в голову, которое может привести к слепоте или даже к смерти. А французский астролог Нострадамус написал в одном из своих катренов:
Старого льва победит молодой,
Страшной дуэли печален исход:
Глаз ему выколов в клетке златой,
Сам он ужасною смертью умрёт.
Но, будучи заядлым турнирным бойцом, Генрих II не слушал ничьих просьб и предупреждений, желая продемонстрировать своё мастерство перед представителями короля Испании.
В последний день турнира, 30 июня, в праздник Святого Петра, весь двор собрался, чтобы стать свидетелем подвигов короля Франции, объявившего о своём намерении преломить копьё с самыми доблестными кавалерами. Елизавета наблюдала за зрелищем, сидя балдахином из голубого шёлка, украшенного гербами её супруга. Королеву Испании окружали герцог Альба, граф Мелито и свита из дам. Что же касается Екатерины Медичи, то она занимала отдельную трибуну, имея по правую руку королеву-дофину, а по левую – свою золовку, невесту герцога Савойского. Генрих II появился на ристалище в самом игривом настроении, подсмеиваясь над своими министрами, пытавшимися отговорить его от участия в турнире. Маршал де Вьевилль неохотно помог королю одеть доспехи, после чего тот выехал на арену и вызвал на поединок герцога Савойского, весёлым голосом сказав:
– Крепче держитесь в седле, ибо мы имеем намерение сбросить Вас на землю, несмотря на наши будущие родственные узы!
Тем не менее, скрестив копья, оба усидели на лошадях, и герольды объявили ничью. Тогда Генрих бросил вызов герцогу де Гизу, который, как и положено идеальному придворному, позволил королю одержать над собой победу.
Последним чести стать противником короля удостоился молодой граф де Монтгомери, капитан гвардии. Когда герольды снова объявили ничью, коннетабль Монморанси и маршал де Вьевилль приблизились к Генриху с просьбой удовлетвориться одержанной победой. Но король настаивал на том, чтобы Монтгомери возобновил бой, воскликнув, что почти победил его и хочет закрепить свою победу.
– Сир, – возразил де Вьевилль, – воздержитесь, умоляю Вас; ибо, клянусь всеми святыми, я уже три ночи не сплю, в ожидании, что сегодня произойдёт какое-то великое бедствие; и что этому последнему дню июня суждено стать роковым для Вашего Величества!
Пока де Вьевилль увещевал короля, появился герцог Савойский и сообщил:
– Королева умоляет Ваше Величество отказаться от дальнейшего поединка, так как Вы и так уже доказали, что Вас невозможно победить.
– Передайте королеве, – легкомысленно отозвался Генрих, – что я собираюсь биться из любви к ней и в её честь.
Хотя Монтгомери, впечатлённый словами маршала де Вьевилля, отказался продолжить поединок, король резко приказал ему взять новое копьё. Но едва Генрих пришпорил коня, чтобы двинуться к барьерам, перед ним снова предстал герцог Савойский с той же просьбой от королевы, к которой присоединилась и Елизавета. Однако, казалось, ничто не могло удержать короля от поединка. Как только он выехал на ристалище, затрубили трубы и бой начался. При первом же столкновении копья противников сломались и король немедленно отбросил древко в сторону, в то время как граф, растерявшись, продолжал сжимать собственный обломок в руке. Перед этим Генрих слегка наклонился, желая сбросить противника с лошади, и тут расщеплённое древко Монтгомери, ударившись об забрало короля, пронзило его глаз и проникло прямо в мозг. Вскрикнув от боли, Генрих повалился на шею коня, который пронёс его один раз вокруг ристалища, прежде чем испуганное животное удалось остановить. После чего коннетабль Монморанси стащил своего господина с седла и снял с него шлем. В это время Генрих слабо произнёс:
– Я получил смертельный удар, однако Монтгомери не должно быть причинено никакого вреда.
Зрители вскочили со своих мест, а дофин и все три королевы – Екатерина Медичи, Мария Стюарт и Елизавета Валуа, упали в обморок на руки испуганно кричавших дам. Первой пришла в себя флорентийка, которая с большим присутствием духа обратилась к присутствующим, приказав страже арестовать Монтгомери, а всем остальным разойтись. К счастью для себя, капитан, воспользовавшись всеобщим замешательством, успел скрыться.
Со словами глубокого сочувствия Альба и другие испанцы проводили Елизавету обратно во дворец Турнель. Впоследствии герцог описал её горе Филиппу II как ужасное и невыносимое. Тем временем несчастного Генриха II в бесчувственном состоянии отнесли в его покои. По указанию маршала де Вьевилля и графа де Буази, великого конюшего, двери заперли и туда не впускали никого, даже королеву. Для оказания врачебной помощи королю также прибегли к помощи пяти или шести самых искусных парижских хирургов, которые, однако, не смогли прощупать рану и извлечь оттуда несколько мельчайших осколков копья. На второй день был составлен приказ, подписанный Екатериной, о немедленной казни нескольких заключённых в Шатле, приговоренных к смерти, чтобы лекари смогли анатомически воспроизвести рану короля и договориться, как её лечить. На четвертый день после несчастного случая Генрих II, наконец, пришёл в себя и приказал позвать королеву. Войдя в затемнённую комнату, Екатерина со слезами опустилась перед ним на колени. Король долго беседовал с ней наедине, а затем уже в присутствии своих приближённых торжественно поручил ей опеку над дофином Франциском, который вскоре должен был стать королём, и над другими их детьми. Ещё он попросил её заказать мессы в связи с его скорой кончиной:
– По ужасным мукам, которые я терплю, мадам, я вижу, что мои часы сочтены.
Кроме того, Екатерина должна была без малейшего промедления устроить церемонию бракосочетания его сестры с герцогом Савойским. Страдания короля были так сильны, что он не мог больше говорить. Пообещав всё исполнить, Екатерина встала, чтобы удалиться, но её горе и волнение были настолько велики, что она тут же упала в обморок у подножия королевского ложа, так что маршалу де Вьевиллю пришлось отнести флорентийку в её покои. Очнувшись, Екатерина отправила гонца в замок Ане, куда после ранения короля удалилась Диана де Пуатье, с требованием вернуть драгоценности короны, подаренные фаворитке Генрихом II.
– А что, король уже умер? – поинтересовалась у гонца Диана.
– Нет, сударыня, но он вряд ли протянет эту ночь.
– Так вот! У меня ещё нет нового повелителя и я хочу, чтобы враги мои знали, что даже тогда, когда короля не будет на этом свете, им меня не запугать. Но если мне выпадет несчастье пережить его, на что я уже не надеюсь, сердце моё будет наполнено столь большим горем, что мне будут безразличны все неприятности, которые могут быть мне причинены.
10 июля 1559 года Генрих умер от полученной на турнире раны во дворце Турнель, несмотря на помощь, оказанную лучшими врачами того времени, а на следующий день Екатерина Медичи получила от Дианы де Пуатье униженное письмо с просьбой простить ей все обиды, к которому была приложена шкатулка с драгоценностями короны.
Таким образом, свадебное торжество Елизаветы было омрачено ужасной смертью отца.
Глава 5
Прощание с родиной
Филипп II был в Генте, когда получил известие о злосчастном турнире на улице Святого Антуана от маркиза де Бергена, одного из дворян испанского посольства, покинувшего Париж, чтобы сообщить об этом событии своему господину. Маркиз также доставил письмо королю от его юной супруги, в котором Елизавета выразила свою боль по поводу этого ужасного бедствия и выразила желание остаться еще некоторое время в Париже, чтобы утешить королеву-мать. Филипп немедленно вызвал епископа Лиможа, французского посла, чтобы выразить свою скорбь в связи со смертельным ранением своего тестя, и выказал такое искреннее сочувствие, что посол написал:
– Никогда я не видел более сострадательного государя, чем он.
Затем католический король приказал своему хирургу Везалису без промедления отправиться в Париж в надежде, что его мастерство поможет спасти жизнь Генриху II. Вместе с ним он отправил герцога Аркоса, чтобы передать своё сочувствие королевской семье и доставить утешительные письма Елизавете. После чего Филипп II уединился в своей комнате и не выходил оттуда, пока не получил известия о состоянии короля Генриха. Однако нетерпение католического короля вернуться в Испанию было так велико, что он не позволил отложить сборы из-за траура, когда известие о смерти Генриха II достигло Гента.
Новая политика французского двора давала Филиппу II и его министрам достаточно поводов для интриг и спекуляций. Сразу после похорон Генриха II его фаворит коннетабль де Монморанси, любовница Диана де Пуатье и многие другие доверенные лица покойного короля были отстранены от двора и лишены своих должностей. Власть захватили герцог де Гиз и кардинал Лотарингский, дядья новой королевы Марии Стюарт, в то время как король Наварры и его братья были отстранены от участия в управлении. Как защитнику католической церкви и стороннику деспотического правления Филиппу II это было очень приятно. Еретические взгляды Антуана де Бурбона и его супруги Жанны д'Альбре, являвшейся к тому же законной претенденткой на корону Верхней Наварры, присоединенной в результате завоевания к Испании, усилили неприязнь католического короля к Бурбонам. Помешать их планам, лишить влияния в государстве и вызвать к ним всеобщее недовольство за их отступление от истинной веры стало главным принципом испанской внешней политики во время правления Франциска II и его преемников. Гизы же, со своей стороны, с радостью приняли покровительство столь могущественного монарха, как Филипп II. При поддержке также молодой королевы Марии Стюарт и вдовствующей королевы Екатерины Медичи герцог де Гиз и его брат могли легко диктовать условия своим противникам. С их лёгкой руки испанская политика безраздельно властвовала в Лувре. Однако, вознёсшись на вершины власти, Гизы начали выказывать неуважение к Екатерине Медичи и с тех пор флорентийка начала добиваться их падения.
Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом