Монтель был господином среднего возраста, чьи устремления, хотя и тщетные, в последние двадцать лет состояли в том, чтобы заполнить пустоту в доме Лебренов, образовавшуюся в результате вознесения на небеса супруга миссис Лебрен.
Бряк-бряк, бабах, бряк!
– У меня где-то письмо от него. – Миссис Лебрен поискала в ящике швейной машинки и нашла письмо на дне корзинки для рукоделия. – Он пишет, чтобы я сказала тебе, что он будет в Веракрусе в начале следующего месяца. – Бряк-бряк! – И если ты все еще намереваешься присоединиться к нему… – Бабах, бряк-бряк, бабах!
– Почему же ты мне раньше не сказала, мама? – воскликнул Роберт. – Ты же знаешь, что я хочу…
Бряк-бряк-бряк!
– Не видно еще миссис Понтелье и ее детей? Она снова опоздает к ланчу. Она всегда собирается в последнюю минуту. – Бряк-бряк! – Куда ты собрался?
– Где, ты сказала, Гонкур?
Глава IX
Все лампы в зале были зажжены, и каждая была направлена как можно выше, но так, чтобы не закоптить дымоход и не создать угрозу взрыва. Лампы располагались на стене на определенном расстоянии друг от друга по всему помещению. Кто-то принес ветки апельсинового и лимонного дерева, а между ними закрепили изящные гирлянды. Темная зелень веток выделялась и поблескивала на фоне белых муслиновых штор, драпировавших окна. Шторы вздувались, развевались и хлопали, подчиняясь капризной воле резкого ветра, дувшего со стороны залива.
Был субботний вечер, прошло уже несколько недель после интимного разговора, состоявшегося между Робертом и миссис Ратиньоль по пути с пляжа. На праздник с намерением остаться до воскресенья приехало небывалое количество мужей, отцов и друзей, и всех их должным образом развлекали их жены и дети, и не без существенной поддержки со стороны миссис Лебрен. Обеденные столы были сдвинуты в один конец зала, стулья стояли рядами. Все присутствовавшие уже обменялись домашними сплетнями. Теперь же, очевидно, появилось стремление расслабиться и задать более общий тон беседе.
Многим детям разрешили посидеть подольше, перед тем как отправляться спать. Малыши улеглись на животиках на полу, разглядывая разноцветные страницы комиксов, которые привез мистер Понтелье. Его маленькие сыновья разрешали своим друзьям пользоваться журналами, тем самым демонстрируя свой авторитет.
Музыка, танцы, чтение стихов были предложены собравшимся.
Но заранее заданной программы не было, никаких признаков предварительной организации или хотя бы какого-то замысла даже не просматривалось.
В начале вечера близняшек Фариваль уговорили поиграть на пианино. Это были девочки четырнадцати лет, всегда одетые в цвета Непорочной Девы, синее и белое, поскольку при крещении были посвящены Благословенной Деве. Они сыграли какой-то дуэт и после настойчивых просьб присутствующей публики исполнили отрывок из увертюры Зуппе «Поэт и крестьянин».
– Allez-vous-en! Sapristi! – истошно заорал попугай за дверью.
Он был единственный из всех присутствующих здесь, кто обладал достаточной смелостью, чтобы признаться, что не слушал это грациозное исполнение – летний дебют девочек. Старый мистер Фариваль, дедушка сестричек, негодуя, настаивал на том, чтобы птицу переместили и оставили в темноте. Виктор Лебрен возражал, и его решения были непререкаемы, как воля Провидения. Попугай, к счастью, больше не вмешивался в происходящее, очевидно, все взлелеянное ехидство его натуры было низвергнуто на близняшек в одной буйной вспышке эмоций.
Позже маленькие брат и сестра декламировали стихи, которые каждый из присутствующих много раз слышал во время зимних праздников в городе.
Малышка в юбочке исполнила танец в центре зала. Мать аккомпанировала и одновременно следила за ней полными восхищения глазами. Однако ей незачем было беспокоиться. Девчушка была хозяйкой ситуации. Она была сообразно случаю одета в черный тюль и черное шелковое трико. Шейка и ручки были обнажены, волосы завиты и черными перьями выступали вперед надо лбом. Ее позы были полны грации, маленькие, затянутые в черное пальчики ног мелькали с невероятной быстротой.
Однако не было причины не танцевать и всем остальным. Миссис Ратиньоль танцевать не могла, поэтому она с удовольствием согласилась играть для других. Играла она очень хорошо, четко соблюдая ритм вальса и придавая выразительность мелодии, что всех по-настоящему воодушевляло. Она постоянно играла – ради детей, говорила она, поскольку они с мужем оба считали музыку хорошим способом сделать дом более радостным и притягательным.
Танцевали все, кроме близняшек, которых невозможно было убедить разделиться на то короткое время, когда одна или другая будет кружиться по залу в объятиях мужчины. Они могли бы танцевать друг с другом, но это не пришло им в голову.
Наконец детей отослали спать. Некоторые безропотно подчинились, другие визжали и протестовали, когда их потащили из зала. Им и так разрешили оставаться до мороженого, что, естественно, обозначало предел человеческого снисхождения.
Мороженое подавалось вместе с тортом, который разложили на тарелках, чередуя куски разного цвета. Мороженое приготовили и заморозили днем на кухне две негритянки под присмотром Виктора. Оно было объявлено удавшимся и было бы великолепным, если бы в нем было немного меньше ванили и немного больше сахара, если бы оно было чуть-чуть похолоднее и если бы еще можно было удалить из него соль. Виктор был горд успехом и продолжал рекомендовать мороженое, до чрезмерности настойчиво предлагая всем его отведать.
Миссис Понтелье, после того как дважды потанцевала со своим мужем, один раз с Робертом и один раз с мистером Ратиньолем, высоким и худым человеком, который во время танца качался, как тростник, вышла из зала и, пройдя по галерее, устроилась на низком подоконнике, откуда ей было видно все, что происходило в зале, одновременно она могла видеть и залив.
На востоке разгоралось легкое зарево. Всходила луна, и ее таинственное свечение отражалось миллионами светящихся точек в беспокойной воде.
– Хотите послушать, как играет мадемуазель Рейц? – Роберт вышел на крыльцо, где сидела миссис Понтелье.
Конечно, Эдна хотела послушать мадемуазель Рейц, но опасалась, что уговаривать ту сыграть бесполезно.
– Я попрошу ее, – сказал Роберт. – Скажу, что вы хотите услышать ее игру. Вы ей симпатичны. Она придет.
Он повернулся и торопливо направился к одному из дальних коттеджей, где расхаживала, шаркая, мадемуазель Рейц. Она перетаскивала кресло из комнаты на крыльцо и обратно, временами возмущаясь плачем младенца, которого няня в соседнем коттедже уговаривала заснуть. Это была неприятная маленькая женщина, уже не молодая. Она ссорилась со всеми подряд в силу напористого характера и склонности попирать права других. Роберт без особых усилий уговорил ее прийти.
Они вошли вместе в зал во время перерыва в танцах. Мадемуазель Рейц слегка поклонилась, скованно и высокомерно. Некрасивая, с худым, увядшим лицом, с горящими глазами, она отличалась полным отсутствием вкуса в одежде и одевалась в черные кружевные платья, а к волосам с одной стороны прикалывала пучок искусственных фиалок.
– Спросите миссис Понтелье, что бы она хотела, чтобы я сыграла, – попросила она Роберта.
Пока Роберт ходил с этим вопросом к Эдне, остававшейся у окна, мадемуазель Рейц сидела совершенно неподвижно перед фортепиано, не касаясь клавиш.
Приход пианистки вызвал всеобщее удивление и настоящую радость. В зале царил дух умиротворения и ожидания. Эдна почувствовала себя чуточку смущенной оттого, что именно она стала причиной прихода сюда этой властной маленькой женщины. Она не смеет предлагать что-то и умоляет мадемуазель Рейц полагаться на себя в своих предпочтениях. Эдна, как она сама о себе говорила, очень любила музыку. Хорошо исполненные мелодии вызывали в ее голове самые разные образы. Ей нравилось сидеть по утрам в комнате, когда миссис Ратиньоль упражнялась в игре на фортепиано. Одну пьесу, которую часто играла Адель, Эдна назвала «Одиночество». Это была короткая грустная мелодия. Пьеса называлась как-то по-другому, но Эдна дала ей свое название. Когда она слышала ее, то в воображении возникал образ мужчины, стоящего у одинокой скалы рядом с морем. Он был наг и пребывал в состоянии безнадежной обреченности, глядя вдаль на птицу, улетающую от него прочь.
Другая пьеса вызывала у Эдны образ молодой женщины, облаченной в платье с высокой талией времен Империи, идущей танцующей походкой по длинной улице, с обеих сторон которой высились высокие изгороди. Еще одна напоминала ей детей за игрой, а какая-то – скромную женщину, поглаживающую кота.
При первых же аккордах музыки по спине миссис Понтелье побежали мурашки. Она не первый раз слышала сольную игру. Но возможно, это был первый раз, когда она была готова, возможно, это был первый случай, когда все существо Эдны было способно воспринять музыкальную тему.
Она ожидала появления явственных картин, которые, как она думала, предстанут в ее воображении. Однако ждала напрасно.
Эдна не почувствовала ни одиночества, ни надежды, ни желания, ни отчаяния. Самые глубоко запрятанные страсти поднялись в ее душе; раскачивая ее, они хлестали ее, как морские волны. Эдна дрожала, она была потрясена, слезы слепили ее.
Мадемуазель Рейц закончила играть. Она встала, церемонно поклонилась и вышла, не останавливаясь, чтобы услышать слова благодарности или аплодисменты. Проходя по галерее, она потрепала Эдну по плечу:
– Ну, как вам понравилась моя игра?
Миссис Понтелье была не в силах говорить. Она судорожно сжала руку пианистки.
Мадемуазель Рейц поняла волнение Эдны и даже ее слезы. Она снова потрепала ее по плечу и сказала:
– Вы единственная, ради которой стоило играть. Все остальные? А-а! – И ушла шаркающей походкой, бочком направляясь вдоль галереи к своей комнате.
Однако мадемуазель Рейц ошибалась насчет «всех остальных». Ее игра вызвала бурю восторгов. «Какая страстность!» «Какая артистка!» «Я всегда говорю, что никто не может играть Шопена так, как мадемуазель Рейц!» «Эта последняя прелюдия! BonDieu![20] Она потрясает человека!»
Близилась ночь, и всеобщее мнение склонялось к тому, чтобы разойтись по коттеджам. Но кто-то – возможно, это был Роберт – подумал о том, чтобы искупаться в этот таинственный час под этой таинственной луной.
Глава X
Как бы там ни было, Роберт предложил, и никто не выразил другого мнения. Все были готовы следовать за ним, когда он пошел впереди. Он, однако, не возглавил шествие, а только направил, а сам отстал и шел вместе с влюбленными, которые не скрывали своего настроения продолжать в прежнем ключе и держались обособленно. Роберт шел между ними, из вредности или из простого озорства – было непонятно даже ему самому.
Супруги Понтелье и Ратиньоли шли впереди; женщины опирались на руки своих мужей. Эдна слышала голос Роберта сзади, иногда она даже могла разобрать, что он говорил. Она гадала, почему молодой человек не присоединился к ним. Это было на него так не похоже. С недавних пор Роберт временами исчезал на целый день, восполняя упущенное удвоенной преданностью на следующий день, как будто хотел наверстать потерянные часы. Эдна скучала по нему в те дни, когда он под каким-то предлогом отсутствовал, подобно тому, как скучают по солнцу в пасмурный день, не особенно думая о нем, когда оно сияет на небе.
Компания разбилась на небольшие группы. Все болтали и смеялись, некоторые напевали. В отеле Клейна играл оркестр, и до идущих доносились мелодии, приглушенные расстоянием. Вокруг ощущались странные, необычные запахи моря и водорослей, сырой, свежевспаханной земли и тяжелый аромат белых цветов, доносящийся откуда-то неподалеку. Но ночь не обременяла собой море и сушу. Темноты не ощущалось, не было теней. Белый лунный свет заливал мир, подобно тайне.
Люди вошли в воду, как в свою естественную среду. Море было спокойным, оно лениво вздувалось широкими валами, перетекающими один в другой; волны не разбивались до самого берега, где они превращались в маленькие пенящиеся гребни и откатывались назад, извиваясь, как медлительные белые змеи.
Все лето Эдна старалась научиться плавать. Она получила множество советов от мужчин и женщин, а в некоторых случаях и от детей. Почти каждый день Роберт занимался с ней по какой-то своей системе и был уже на грани разочарования, осознавая тщетность своих усилий. Какой-то неконтролируемый страх охватывал Эдну в воде, если рядом не было руки, до которой она могла дотянуться, чтобы почувствовать опору.
В эту ночь Эдна почувствовала себя ребенком, хотя и спотыкающимся, цепляющимся за все окружающие предметы, но осознавшим вдруг свои возможности – он впервые пошел один, смело и уверенно. Она могла бы кричать от радости. Она и закричала, когда одним-двумя взмахами взметнула свое тело на поверхность воды.
Эдну переполняло ликование, как будто она наконец получила власть, благодаря которой могла управлять своим телом и душой. Она становилась все более смелой и беспечной, она явно переоценивала свои силы. Она хотела заплыть очень далеко, куда ни одна женщина до сих пор не заплывала.
Ее неожиданный успех стал предметом похвалы и восхищения. Каждый поздравлял сам себя с тем, что именно его приемы обучения позволили добиться желанной цели.
«Как же это легко!» – думала Эдна. А вслух сказала:
– Ничего особенного. И почему я раньше не поняла, что тут нет ничего такого? Подумать только, сколько времени я потеряла, бултыхаясь, как младенец.
Эдна не присоединилась к играм и забавам других, но, опьяненная новообретенной силой, поплыла в одиночку.
Лицо ее было обращено в сторону моря, потому что она хотела насладиться ощущениям пространства и одиночества, которые сообщала ее возбужденному воображению обширная водная гладь, смешивающаяся с залитым лунным светом небом. Эдна плыла, и ей казалось, что она стремится к беспредельности, чтобы в ней затеряться.
Эдна обернулась и посмотрела в сторону берега и людей, которых она там оставила. Она заплыла не так уж далеко для опытного пловца. Но Эдне, не привыкшей к бескрайней воде, то, что она увидела позади себя, представилось непреодолимым препятствием, с которым ей самой без посторонней помощи не справиться.
Мгновенное осознание смертельной опасности поразило ее душу и за долю секунды лишило сил. Но усилием воли Эдна сумела взять себя в руки и вернуться на берег.
Она никому не сказала о встрече со смертью и приступе ужаса, кроме мужа:
– Я думала, я погибну там…
– Ты была не так далеко, дорогая, я наблюдал за тобой, – успокоил жену мистер Понтелье.
Эдна сразу прошла в домик и переоделась в сухую одежду. Она хотела вернуться домой до того, как все остальные выйдут из воды. Ее звали, ей кричали. Жест отстранения был единственным ее ответом, и больше она уже не обращала внимания на возобновившиеся крики, раздавшиеся с целью удержать ее.
– Иногда я склонна думать, что миссис Понтелье капризна, – заметила миссис Лебрен, которая была в восторге от их времяпрепровождения и боялась, что внезапный уход Эдны положит конец удовольствию.
– Так оно и есть, я знаю, – согласился мистер Понтелье. – Но только иногда, не часто.
Эдна не прошла и четверти пути до своего коттеджа, когда ее догнал Роберт.
– Вы думали, что я боюсь? – спросила она без тени раздражения.
– Нет, я знал, что вы не боитесь, – улыбнулся молодой человек.
– А тогда почему же вы пошли за мной? Почему не остались со всеми?
– Я не думал об этом.
– Не думали о чем?
– Ни о чем. Какая разница?
– Я очень устала, – пожаловалась Эдна.
– Я знаю.
– Ничего вы об этом не знаете. Как вы можете знать? Я в жизни никогда не была так обессилена. Но не скажу, что это неприятно. Этой ночью меня посетило множество чувств. Я не разумею и половины из них. Не обращайте внимание на то, что я говорю, я просто размышляю вслух. Интересно, тронет ли меня еще когда-нибудь музыка мадемуазель Рейц так, как она взволновала меня сегодня? И будет ли еще ночь на земле, подобная этой? Она словно ночь во сне. Люди вокруг меня похожи на загадочные получеловеческие существа. Должно быть, где-то там бродят сегодня духи.
– Да, бродят, – шепотом согласился Роберт. – Вы знаете, что сегодня двадцать восьмое августа?
– Двадцать восьмое августа?
– Да. Двадцать восьмого августа в полночь, если светит луна – а луна должна светить, – дух, который посещает эти места уже много веков, встает из залива.
Всепроникающим взором Роберт постоянно искал одного смертного, достойного составить ему компанию, достойного быть вознесенным на несколько часов в царство полубожества. До сих пор его поиски всегда были бесплодными, и, опечаленный, он снова погружался в море. Но этой ночью молодой человек обнаружил миссис Понтелье. И может быть, он никогда не освободит ее полностью от своих чар. Может быть, она никогда больше не потерпит бедного легкомысленного простака в своем божественном присутствии.
– Не шутите надо мной, – попросила Эдна, задетая видимым легкомыслием с его стороны.
Роберт не противился этой просьбе, однако прозвучавшая в голосе молодой женщины еле заметная нотка пафоса превращала ее в упрек. Роберт не мог сказать Эдне, что проник в ее настроение и все понял. Он только предложил ей руку, поскольку, по ее собственному признанию, она очень устала. Эдна понуро брела по тропинке, руки ее безвольно повисли, белая юбка волочилась сзади по мокрой от росы траве. Эдна приняла руку Роберта, но не оперлась на нее. Ее рука лежала безжизненно, как будто мысли ее были где-то далеко-далеко, они опережали тело, и женщина стремилась догнать их.
Роберт помог ей устроиться в гамаке, подвешенном с одной стороны к столбику перед дверью, а с другой – к стволу дерева.
– Вы останетесь здесь и подождете мистера Понтелье? – спросил он.
– Да, – кивнула Эдна. – Спокойной ночи.
– Принести вам подушку?
– Здесь есть одна. – И Эдна протянула руку, стараясь на ощупь найти подушку, поскольку уже было темно.
– Она, скорее всего, запачкалась: дети кувыркались с ней, – усмехнулся Роберт.
– Не страшно. – Эдна устроила подушку чуть пониже головы.
Вытянувшись в гамаке, она глубоко и с облегчением вздохнула Эдна не была высокомерной или чрезмерно привередливой. И она не особенно любила раскидываться в гамаке, а когда делала это, то без кошачьего сладострастия, а просто стремясь к благодатному покою, охватывавшему все ее тело.
– Остаться мне с вами, пока не придет мистер Понтелье? – спросил Роберт, усаживаясь на край одной из ступенек и завладевая веревкой от гамака, привязанной к столбику.
– Если хотите, – улыбнулась Эдна. – Не качайте гамак. Вы не принесете мою белую шаль? Я забыла ее на подоконнике там, в доме.
– Вы замерзли?
– Нет, но скоро замерзну.
– Скоро? – засмеялся Роберт. – А вы знаете, который сейчас час? Вы долго собираетесь оставаться здесь?
– Не знаю. Так вы принесете шаль?
– Конечно же принесу, – сказал Роберт, вставая.
Он направился к дому по траве.
Эдна смотрела, как его фигура мелькает в полосах лунного света. Было уже за полночь. Стояла полная тишина.
Когда Роберт вернулся с шалью, Эдна взяла ее, но не накинула на плечи.
– Вы хотели, чтобы я остался, пока не вернется мистер Понтелье?
– Я сказала, что вы можете остаться, если хотите.
Роберт снова сел, скрутил сигарету и молча закурил.
Эдна тоже хранила молчание. Никакие слова не могут значить столько, сколько эти моменты молчания, или быть так наполнены впервые осознанным желанием.
Когда послышались голоса возвращающихся купальщиков, Роберт пожелал Эдне спокойной ночи. Она не ответила. Роберт подумал, что она заснула. И снова Эдна смотрела, как удаляющаяся мужская фигура появляется и исчезает в полосах лунного света.
Глава XI
– Что ты тут делаешь, Эдна? Я думал, что найду тебя в постели, – удивился мистер Понтелье, обнаружив жену в гамаке. Он возвращался вместе с мадам Лебрен, которую оставил возле дома.
Жена не ответила.
– Ты спишь? – спросил мистер Понтелье, наклоняясь, чтобы взглянуть на Эдну.
– Нет. – Глаза молодой женщины блестели, когда она посмотрела на мужа, в них не было и намека на сон.
– Ты знаешь, что уже больше часа ночи? Пойдем.
Мистер Понтелье поднялся по ступенькам и вошел в их комнату.
– Эдна, – позвал он через несколько минут.
– Не жди меня, – ответила его жена.
Мужчина высунул голову из двери.
– Ты простудишься там, – с раздражением сказал он. – Что еще за блажь? Почему ты не идешь?
– Здесь не холодно, и у меня есть шаль.
– Тебя комары съедят.
– Здесь нет комаров.
Эдна слышала, как ее муж ходит по комнате; каждый звук, доносящийся оттуда, выражал его нетерпение и раздражение. В другой раз она бы откликнулась на просьбу мужа. Она уступала ему по привычке, не из чувства покорности или повиновения его настойчивым желаниям, но бездумно, подобно тому, как мы ходим, сидим, стоим и взваливаем на себя повседневные обязанности.
– Эдна, дорогая, ты скоро придешь? – снова спросил мистер Понтелье, на этот раз ласково. В голосе его звучала просьба.
– Нет, я собираюсь тут остаться.
– Это уже больше чем блажь, – вырвалось у мужчины, – я не могу позволить тебе оставаться тут всю ночь. Ты должна немедленно вернуться в дом.
Изогнувшись, Эдна поудобнее устроилась в гамаке.
Она почувствовала, что у нее есть сила воли.
В этот момент она не могла делать ничего другого, кроме как все отрицать и всему сопротивляться.
Эдна задала себе вопрос: разговаривал ли с ней муж так когда-нибудь и подчинялась ли она его приказам? Да, конечно. Она помнила, что подчинялась. Но неспособна была осознать, почему должна уступить ему сейчас.
– Леонс, иди ложись, – сказала она. – Я останусь здесь. Я не желаю идти в дом и не пойду. И не говори так больше со мной. Я не буду отвечать тебе.
Мистер Понтелье уже приготовился ложиться, но вместо этого, набросив на себя одежду, открыл бутылку вина, небольшой, но тщательно подобранный запас которого он держал в собственном буфете. Он выпил бокал, вышел на галерею и предложил вина жене. Она ничего не хотела. Мистер Понтелье пододвинул к себе кресло-качалку, закинул ноги в шлепанцах на перила и занялся сигарой. Он выкурил две сигары, затем сходил в дом и выпил еще один бокал вина. Его жена снова отказалась от предложенного вина. Мистер Понтелье опять уселся, забросил ноги наверх и, выждав некоторое время, выкурил еще несколько сигар.
Эдна испытывала чувство человека, который постепенно пробуждается ото сна, восхитительного, фантастического сна, чтобы снова ощутить бремя реальности, проникающей в душу. Физическая потребность в сне овладевала ею, поддерживавший в состоянии эйфории радостный восторг покинул ее, и женщина почувствовала себя беспомощной и покорной давлению обстоятельств.
Наступил тишайший час ночи, предрассветный час, когда весь мир, кажется, затаил дыхание. Луна клонилась вниз, ее цвет на фоне спящего неба из серебристого становился медно-красным. Уже не ухала больше старая сова, прекратили свои стоны склонившиеся к земле черные дубы.
Эдна поднялась, закоченев от долгого неподвижного лежания в гамаке. Пошатываясь, она поднялась по лестнице, ослабевшими пальцами хватаясь за столбик, чтобы зайти в дом.
– Ты идешь, Леонс? – задала она вопрос, обернувшись к мужу.
– Да, дорогая, – ответил он, бросив на нее взгляд сквозь пелену дыма. – Как только докурю сигару.
Глава XII
Эдна спала всего несколько часов. Это были беспокойные, лихорадочные часы, потревоженные неясными, ускользавшими от нее снами; они производили на бедняжку лишь смутное впечатление чего-то недостижимого. Дрожа от прохлады, ранним утром Эдна встала и оделась. Свежий воздух взбадривал и обострял ее чувства. Однако она не ждала прилива сил или помощи из какого бы то ни было источника, внешнего или внутреннего. Эдна слепо следовала любому импульсу, побуждающему ее к действию, как будто отдалась в чужие руки, направлявшие ее, освободив свою душу от ответственности.
Большинство людей в этот ранний час еще оставались в своих постелях. Немногие – те, кто собирался идти к мессе в Шеньер, – уже пустились в путь. Влюбленные составили план накануне вечером и уже брели в сторону пристани. Дама в черном, со своей бархатной, с золотыми застежками книжечкой воскресных молитв, следовала за ними на небольшом расстоянии. Старый мистер Фариваль уже был на ногах и склонен заняться чем-нибудь полезным. Он надел большую соломенную шляпу, взял с вешалки в холле зонтик и двинулся за дамой в черном, однако не догонял ее.
Маленькая негритянка, помогавшая миссис Лебрен со швейной машинкой, подметала галерею широкими взмахами метлы.
Эдна послала ее в дом разбудить Роберта.
– Передай ему, что я собираюсь в Шеньер. Лодка готова, скажи ему, чтобы поторопился.
Вскоре Роберт присоединился к Эдне. Она никогда раньше не посылала за ним. Никогда не хотела его видеть. Никогда, кажется, ничего не хотела от него. Эдна как будто не отдавала себе отчета в необычности его присутствия. И Роберт не видел ничего особенного в такой ситуации. Но когда он встретился с молодой женщиной на этот раз, то его лицо покрывал неяркий румянец.
Они вместе прошли на кухню выпить кофе. Ожидать каких-то изысков не приходилось. Они встали у окна, и кухарка принесла им кофе и булочки; молодые люди позавтракали, сидя на подоконнике. Эдна заметила, что все очень вкусно. Она не подумала заранее о кофе. И Роберт заметил, что часто замечал в ней недостаток предусмотрительности.
– Разве недостаточно, что я подумала о поездке в Шеньер и о том, чтобы разбудить вас? – засмеялась Эдна. – Неужели я должна думать обо всем? Леонс всегда так говорит, когда он в плохом настроении. Я не порицаю его – он никогда бы не был в плохом настроении, если бы не я.
Они пошли напрямик через пески. Издалека они видели забавную процессию, двигавшуюся в сторону пристани: влюбленные медленно шли плечом к плечу, дама в черном неуклонно следовала за ними, далее старый мистер Фариваль, постепенно все больше отстававший. Молодая девушка-испанка – босиком, в красной косынке на голове и с корзинкой в руке – замыкала шествие.
Роберт был знаком с девушкой, в лодке они немного поболтали. Никто из присутствующих не понимал, о чем они говорили. Ее звали Марикита. У нее было круглое, лукавое привлекательное личико и хорошенькие черные глазки. Маленькие пальчики она держала сложенными на ручке корзинки. Ступни у нее были широкими и загрубелыми. Девушка и не пыталась их прятать. Взглянув на ее ноги, Эдна заметила, что между коричневыми пальцами налипли песок и засохший ил.
Бодле ворчал, что Марикита села в лодку, заняв столько места. На самом деле его раздражало присутствие старого мистера Фариваля, который выставлял себя лучшим мореходом из них двоих. Но не будет же Бодле ругаться на такого старика, как мистер Фариваль, поэтому он бранил Марикиту. Девушка поначалу вела себя скромно, обращаясь иногда за помощью к Роберту. Но вскоре сделалась дерзко-нахальной. Она крутила головой туда-сюда, строя Роберту глазки и делая гримасы Бодле.
Влюбленные были сами по себе. Они ничего не видели и ничего не слышали. Дама в черном по третьему разу перебирала четки. Старый мистер Фариваль без умолку болтал о том, что он знал об управлении лодкой, и о том, чего Бодле совсем не знал на эту тему.
Эдне все нравилось. Она оглядела Марикиту с ног до головы, от некрасивых коричневых пальцев ног до хорошеньких черных глазок.
– Почему она так на меня смотрит? – требовательно спросила девушка у Роберта.
– Наверно, потому, что она думает, что ты хорошенькая. Хочешь я спрошу у нее?
– Нет. Она твоя милая?
– Она замужняя дама, и у нее двое детей.
– А! Вот те на! Франсиско убежал с женой Сильвано, у которой детей было четверо. Они забрали все его деньги и одного ребенка и украли у него лодку.
– Заткнись!
– А она понимает?
– Да замолчи ты!
– А те двое женаты, ну, которые прижимаются друг к другу?
– Конечно же нет, – засмеялся Роберт.
– Конечно же нет, – повторила за ним Марикита с серьезным кивком головы.
Солнце стояло уже высоко и начинало припекать. Эдне казалось, что проказливый ветерок помогает впиваться солнечному жалу в поры ее лица и рук. Роберт раскрыл над ней зонт. Когда они изменили курс, паруса туго надулись, ветер, наполняя их, вырывался за их пределы. Старый мсье Фариваль сардонически улыбался чему-то, когда смотрел на паруса, а Бодле себе под нос клял старика последними словами.
Переплывая на лодке залив, чтобы попасть в Шеньер Каминада, Эдна чувствовала себя так, словно ее срывало с якоря, ранее крепко державшего ее, цепи которого ослабли и порвались предыдущей ночью, когда какой-то таинственный дух восстал из океана, и она была совершенно свободна и готова поднять паруса, чтобы отправиться в плавание. Роберт постоянно говорил с ней, он больше не замечал Марикиту. У девушки в ее бамбуковой корзинке лежали креветки, прикрытые мхом. Она нетерпеливо похлопывала по зеленым волокнам и что-то угрюмо бормотала.
– Поедем завтра на Гранд Терр? – тихо спросил Роберт.
– А что мы там будем делать? – так же тихо проговорила Эдна.
– Поднимемся на холм к старому форту и будем смотреть, как извиваются на стене маленькие золотистые змейки, как ящерицы греются на солнышке…
Эдна устремила взгляд в сторону Гранд Терр и подумала, что хотела бы оказаться там наедине с Робертом, под палящим солнцем, слушая рокот океана и наблюдая, как изящные ящерицы выползают из щелей.
– А еще через день мы можем пойти под парусом к устью Брюлов, – продолжал Роберт.
– А что мы там будем делать? – Эдна посмотрела на своего спутника блестящими глазами.
– Да что угодно. Закидывать приманку и ловить рыбу.
– Нет, мы вернемся на Гранд Терр. Обойдемся без рыбалки.
– Поедем, куда вы захотите, – согласился Роберт. – Попрошу Тони прийти и помочь мне залатать и подправить лодку. Нам не будет нужен ни Бодле, ни кто-нибудь еще. Вы не боитесь плавать на пироге?
– Нет, нисколько, – засмеялась Эдна.
– Тогда я покатаю вас как-нибудь вечером при лунном свете на пироге. И может быть, дух залива шепнет нам, на каком из островов спрятаны несметные сокровища, и, возможно, направит к тому самому месту.
– И на следующий день мы станем богаты! – Эдна улыбнулась. – Я отдам все вам, золото пиратов и все сокровища, которые мы сможем откопать. Думаю, вы знаете, как их потратить. Пиратское золото – это не та вещь, которую можно тайно хранить или использовать на какие-то нужды. Его нужно пустить на ветер ради удовольствия увидеть, как летят золотые мушки.
– Мы поделим его и вместе развеем его по ветру, – согласился Роберт. Лицо его вспыхнуло.
Они все вместе направились к старинной маленькой готической церкви Девы Марии Лурдской, блестевшей желтыми и коричневыми красками под яркими солнечными лучами.
Бодле остался, чтобы залатать дыры в лодке, а Марикита ушла со своей корзинкой с креветками, по-детски бросая на Роберта исподтишка злобно-упрекающие взгляды.
Глава XIII
Чувство подавленности охватило Эдну во время службы.
У нее начала болеть голова, свечи на алтаре закачались перед ее глазами. В другой раз молодая женщина могла бы сделать усилие и восстановить душевное равновесие, но теперь единственной ее мыслью было вырваться из удушающей атмосферы церкви и оказаться на свежем воздухе. Она поднялась и, бормоча извинения, перебралась через ноги Роберта. Старый мистер Фариваль, рассерженный, встал, но, увидев, что Роберт последовал за миссис Понтелье, снова опустился на место. Он шепотом осведомился о происходящем у дамы в черном, но та не то не услышала его, не то просто не стала отвечать. Ее глаза были прикованы к страницам бархатного молитвенника.
– У меня закружилась голова, я почти совсем без сил, – пожаловалась Эдна, инстинктивно поднимая руки к голове и отодвигая со лба соломенную шляпу. – Я бы не смогла оставаться на службе до конца.
Они стояли в тени около церкви. Роберт был сама предупредительность.
– Было страшной глупостью вообще идти туда, а уж тем более оставаться. Пойдемте к мадам Антуан, вы сможете отдохнуть там.
Роберт взял Эдну за руку и повел за собой, обеспокоенно и подолгу всматриваясь в ее лицо. Было очень тихо, только голос ветра что-то нашептывал в тростнике, растущем в соленых озерцах! Длинный ряд серых, потрепанных бурями домиков мирно укрывался среди апельсиновых деревьев.
Должно быть, с этого сонного острова никогда не уходит Божья благодать, подумала Эдна. Они остановились около какого-то дома и, перегнувшись через шероховатый с зазубринами забор, попросили воды. Подросток-акадиец с круглым лицом наливал воду из цистерны, которая на самом деле была не чем иным, как старым заржавленным бакеном с отверстием с одной стороны, врытым в землю. Вода, которую парень подал им в оловянном ковше, была тепловатой, чтобы пить, но достаточно прохладной, чтобы освежить разгоряченное лицо, и Эдна почувствовала себя снова бодрой и свежей.
Домик мадам Антуан находился в самом дальнем конце деревни. Она поздоровалась с молодыми людьми со всем присущим здешним жителям гостеприимством и открыла дверь, чтобы впустить в дом солнечный свет. Это была толстая женщина, двигавшаяся тяжело и неуклюже. Она не говорила по-английски, но, когда Роберт дал ей понять, что сопровождающая его дама нездорова и желала бы отдохнуть, проявила всяческое рвение, чтобы Эдна почувствовала себя как дома, и удобно разместила ее. Дом был безукоризненно чистым, в комнате стояла большая белоснежная кровать с четырьмя столбиками, она манила, призывая отдохнуть. Комната была маленькой, боковой, и ее окна выходили на крошечную лужайку, за которой виднелся навес, где лежала килем вверх поврежденная лодка.
Мадам Антуан не ходила к мессе. Ее сын Тони пошел, но она предположила, что он скоро вернется, и пригласила Роберта присесть и подождать его. Однако тот вышел во двор и закурил. Мадам Антуан занялась приготовлением обеда. Она варила кефаль на углях в большом очаге.
Эдна, оставшись одна в комнатке, расслабила одежду, частично сняв ее с себя. Она умыла лицо, шею и руки водой из тазика, стоявшего между окнами, сняла туфли и чулки и вытянулась на высокой белой кровати.
Как великолепно было отдыхать на этой необычной старомодной кровати, ощущать сладкий деревенский запах лавра, исходящий от простыней и матраса! Эдна вытянула ноги – они немного ныли. Провела пальцами по распущенным на время волосам. Взглянула на свои округлые руки, выпрямив их, и надавила сначала на одну, потом на другую, разглядывая их, как если бы видела впервые.
Эдна легко сцепила руки над головой и так и заснула. Сначала она лишь дремала, в полусонном состоянии осознавая происходящее. Она слышала шаркающую походку мадам Антуан, когда та ходила взад-вперед по посыпанному песком полу. За окном кудахтали куры, копавшиеся в траве в поисках мелкого гравия. Позднее Эдна слышала голоса Роберта и Тони, доносившиеся из-под навеса. Она не шевелилась. Даже веки ее оставались онемелыми и тяжелыми. Голоса продолжали звучать – сначала медленный протяжный, акадийский говор Тони, затем быстрый, плавный и мягкий французский Роберта. Эдна не очень хорошо понимала французский язык, если только к ней не обращались напрямую, и голоса были лишь частью общего приглушенного звукового фона, убаюкивающего все ее чувства.
Когда Эдна проснулась, она решила, что спала долго и глубоко. Голоса под навесом умолкли. Шаги мадам Антуан больше не слышались в соседней комнате. Даже куры удалились кудахтать куда-то в другое место.
Над Эдной была натянута противомоскитная сетка. Пожилая женщина заходила, когда она спала, и опустила ее. Эдна легко поднялась с кровати и, заглянув в щелочку между шторами, определила по косым лучам солнца, что время перевалило уже далеко за полдень. Роберт сидел под навесом, прислонившись к покатому килю перевернутой лодки. Он читал книгу. Тони с ним не было. Эдна долго гадала, куда делись все их спутники, а потом два-три раза взглянула на Роберта, когда ополаскивала себя из маленького тазика между окнами.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
