Василиса пришла на помощь – она помнила, что не называла Хосефине себя:
– Мое имя Гражданка Иванова, – уверенно представилась Вася: так было записано в бумагах на Торгах, ее первом документе в чужом мире, и не стоило разрушать легенду.
– Я буду называть тебя просто Ги. Ненавижу длинные имена, – Василиса обернулась. К косяку двери прижимался плечом тот самый мужчина с длинными пепельными волосами. У Васи захватило дух при взгляде на его красивое лицо с лучистыми синими глазами. Высокий и изящный, он поражал воображение не только внешним видом, но и отточенными движениями: природа поработала над ним на славу. Взмах ресницами, чтобы привлечь к себе внимание, и за спиной Васи послышались сдержанные вздохи. Незнакомец вроде бы небрежно откинул упавший на лицо локон, но Василиса знала, как бы она ни старалась повторить довольно простой жест, у нее все равно не получилось бы так чарующе. В общем, смотрела бы и смотрела. Незнакомец, заметив ее интерес, одарил ее полуулыбкой, в которой чувствовалась горчинка иронии: прекрасный гад отлично понимал, какое он производит впечатление. – Можно? Мы ведь были так близки… Я даже помогал тебе зашнуровать корсет…
– Преклонись перед Их Высочеством, – больно ткнула куда-то под лопатку Хосефина.
Василиса послушно склонила голову, но потом дерзко подняла глаза на пепельноголового.
– Мой лорд, можно я буду называть вас нежно Ив? Мы ведь были так близки. Вас даже не смутили мои панталоны.
– Почему вдруг Ив? – прекрасный гад поднял идеальную бровь.
– Только что нэн Хосефина велела преклониться перед «Их Высочеством». Я так же, как и вы, не хочу забивать голову лишними знаниями.
– Дерзкая девчонка, – в этот раз тычок в спину был более ощутимым, но громкий смех прекрасного гада остановил Хосефину.
– Оставьте ее. Она мне нравится, – он вновь перевел взгляд на Василису. – Я разрешаю тебе, и только тебе, обращаться ко мне как Ив. Это забавно.
Прощальный взмах рукой, и Их Высочество скрылось в темноте коридора.
– А зачем милорд сюда приходил? – послышался мужской голос сзади. – Сколько здесь служу, не припомню случая, чтобы друг хозяина спускался на кухню.
– Не понятно, что ли? – повариха так треснула черпаком по краю котла, что все присутствующие вздрогнули. – Его привлекли панталоны нэнни Ги.
– Ну, это не впервой, – произнесла одна из служанок, переливая из кастрюли кипящее молоко в кувшин. – Какие только панталоны его не привлекали.
– Что за разговоры?! – Хосефина вновь высоко вздернула нос. – Не забывайте, вы служите в приличном доме!
– Жаль, что панталоны нэн так никого и не очаровали, – шепнула проскользнувшая к двери довольно миленькая служанка. Она незаметно пожала Василисе руку.
Послышались скрытые смешки, но стоило Хосефине повернуться к позволившим себе вольность, как лица тут же сделались каменными.
– Работать! Все работать! – похлопала она в ладоши, и слуги, вспомнив о делах, разбежались.
***
Лорд Ракон уходил с Торгов раздраженный. Мало того, что его выбили из колеи встреча с душевнобольной старухой-гномкой и обнаружение купленного им вместе с нимфой венка из поникших лютиков, так еще на самом аукционе при попытке купить прислугу он выпал из «забега», забыв предложить очередную цену и очнувшись только тогда, когда устроитель трижды стукнул молотком и прокричал «Продано! На сегодня это все!».
Венок полетел в ближайшую урну, но через десяток шагов совсем не в ту сторону, куда собирался идти, Фольк очнулся и вернулся за «лютиками». С доказательствами не следует расставаться раньше времени.
– Вези в «Утешение»! – приказал он извозчику и в раздражении швырнул венок на соседнее сиденье.
Пришло время поразмышлять. Купленная нимфа никуда не денется, а вот старуха, предсказавшая беду, могла покинуть остров. Надо будет успеть выяснить, что она имела в виду, лопоча слова, так похожие на предсказание. А вдруг все произнесенное ею важно, и он упустит момент, отказавшись докопаться до истины?
Ох, как же герцог злился на себя! Он, не верящий ничему и никому, все-таки повелся на слова гномки, лишь увидев увядший венок. Тут простое совпадение и ничего больше! Так нет же! А он почему-то едет к пристани, вместо того, чтобы вернуться в замок!
С чего бы ему терять покой из-за какой-то там нимфы? Даже если она переспит со всеми обитателями замка, ему будет все равно, поскольку все знают, что жительницы Нимфеи слабы к мужскому полу, а потому их любовь нельзя воспринимать всерьез.
Нет, он точно сошел с ума!
– Извозчик, поворачивай в замок!
Венок, дернувшись вместе с экипажем, съехал на пол. Герцог поднял его и, уколовшись о засохшую травинку, вспомнил электрический разряд, прошивший его тело, когда он целовал нимфу.
– Нет, я передумал. Гони в «Утешение»!
Если Хосефина наотрез откажется работать с «непристойной» помощницей, он придумает куда деть нимфу. Жаль, что следующие Торги на прислугу только через неделю.
Здание приюта «Утешение» было небольшим, чистеньким и пахнущим дезинфицирующими средствами. Сестра милосердия, вышедшая навстречу, качнула в приветствии головой, затянутой в белый платок с символом утешения на нем. Улыбающийся кругляш с глазами точками должен был свидетельствовать, что в приюте каждому рады.
– Где-то часа два назад сюда привозили гномку. Две косы, кожаная куртка, шерстяная юбка.
– Под ваше описание попадает каждая вторая жительница горного края. Гномы с семействами еще вчера прибыли на праздник Сотворения первого молота, и к нам то и дело привозят потерявшихся.
– Сейчас кто-нибудь из них здесь? – не зная, как еще описать старуху, Фольк решил устроить опознание.
– Да, но… – замялась сестра милосердия.
– Ведите! – приказал герцог, и его повели. В огромной ванне отмокал совершенно голый гном. Смрад стоял такой, что лорду Ракону пришлось прикрыть рукавом нос.
– Это от его одежды. Никто из наших не хочет ее стирать. Мне кажется, он упал в свиной навоз.
– Мне ляжку! Хочу целую ляжку! – не открывая глаза, пророкотал гном и со всей силой ударил по воде, окатив при этом и сестру и, герцога.
– Он еще и буйный. Всех остальных уже забрали, а за этим никто не идет.
– Гномы не говорили, в какой гостинице они остановились?
– Нет, мы как-то не интересовались. Внесли взнос на милосердие и свободны.
– Оставьте нас наедине, – приказал лорд, вытирая лицо платком. Утешительница замешкалась у порога, но все же вернулась за валяющейся на полу гномьей одеждой и, брезгливо сморщив нос, унесла с собой.
– Где сейчас твои сородичи? – герцог пальцем ткнул бородатого мужика в плечо. Понятное дело, днем в гостинице сидеть никто не будет. Не для того приехали на остров, чтобы пялиться в окна.
– Убери, хвост хряка, свои копыта! – прорычал гном, вновь попытавшись стукнуть кулаком по воде. Его рука была перехвачена, что вызвало недовольство бородача. Он изволил открыть глаза. – Ты кто такой, плешь тебе на всю голову?
– Я лорд Ракон, а ты кто?
– Я Ульрих Большие Яйца! – с вызовом ответил гном и дернулся всем телом, чтобы высвободиться из захвата и наглядно явить доказательство своей клички. – Эй, ты чего?! – застыл он в согнутой позе. Его борода, колени и половина зада вместе с «доказательством» намертво вмерзли в покрывшуюся льдом воду.
– Поговорим? – спокойно произнес герцог, отряхивая от изморози руку.
– Больно! – пожаловался вмиг протрезвевший гном. – И стыдно…
– Чем быстрее ответишь, тем быстрее я уйду. В какой гостинице остановились твои сородичи, и где они сейчас?
– В «Гномьей норе», не понятно, что ли? Эта единственная, где нам все по росту.
А Фольк и забыл, что в его владениях есть такая. «Нору» давно строили, еще на заре становления острова, когда герцог пригласил гномов для кузнечных работ на пристани и в замке. Тогда и повелось отмечать на Раконе день «Сотворения первого молота».
– Сейчас, должно быть, дрыхнут где-нибудь, иначе давно явились бы за мной.
– Среди вас есть старушка, – Фольк замялся, не зная, как описать накликавшую беду.
– Среди нас этих вечно ворчащих старух с полсотни, – не облегчил задачу Ульрих. – И что сделала тебе несчастная женщина?
– Почему несчастная? Очень даже довольная была, когда накаркала беду.
Гном даже в таком положении сумел выразить высшую степень удивления: поднял брови, раз не сумел поднять голову.
– А поподробней?
– Лепетала что-то о том, что я не должен покупать поникшие лютики.
– А ты купил? – гном извернулся, чтобы посмотреть на герцога. И взгляд его был весьма напряжен для находящегося навеселе, что невольно отметил Фольк.
– Хватит расспрашивать об ерунде, скажи лучше, есть ли среди ваших старух провидицы?
Гном захихикал, вмиг вновь приняв дурашливое выражение.
– Да каждая гномка, считай, провидица. Вот сколько раз мне жена говорила: «Ульрих, наступит день, и кто-нибудь схватит тебя за твои большие яйца!», а я, дурак, не верил. И что теперь? Стою раком, а лед промораживает мои бубенчики. Нет, не видать мне больше деток, весь запас проморозил!
Герцог поморщился. Он устал слушать лепет пьяницы.
– А вот еще надысь сестра жены взялась квохтать: «Если ты не перестанешь пить, однажды проснешься среди свиней!». Как в воду глядела! Хочешь, мил человек, я тебя с ней познакомлю? Всю кручину как рукой снимет. У нее бедра, что таз, в котором варят варенье, а сиськи, что два ведра. Любо-дорого было бы такую облапить, да женат я. Нельзя.
Лорд Ракон повернулся к двери.
– Куда? А я? – завопил гном. – Ведь обещал!
– Я сказал, чем быстрее ответишь, тем быстрее я уйду. Я был с тобой честен.
– Но как же?..
– Само оттает. Скоро. Жди.
Воздух на улице после того, как лорд Ракон покинул «Утешение», показался сладким.
И не видел он, как Ульрих, превозмогая боль, сначала освободил из плена льда бороду, а потом и все остальное, и поспешил, укутавшись лишь в простыню, в гостиницу, где вытребовал себе перо и бумагу, чтобы накарябать всего два слова: «Королева проговорилась». Записка была отправлена в Мрачные горы с самым быстрым голубем, коих для связи с родиной всегда держали в «Норе».
Глава 6. Гномий взгляд на поникшие лютики
В замке, вырубленном прямо из скалы, а потому более похожем на пещеру, чем на жилище, все затихли. Перестали плакать даже грудные младенцы в количестве двух штук, коих не могли успокоить с самого утра – у царственных близнецов резались зубки, а это завсегда проходит беспокойно как для детей, так и для взрослых.
А все потому, что царь гномов, прозванный за удачу Золотым лбом, получил с острова Ракон скверное послание. Полный боли рык монарха затмил бы ор десятка львов, если бы те обитали в Мрачных горах. Но беда в том, что в скалах, получивших весьма скверное название, никто из зверья не водился. Даже змеи, которых трудно удивить скудностью ландшафта, и те избегали селиться там, где не росло ни травинки, ни кустика.
– М-м-м… – простонал Жовел Первым и от досады саданул по ручке кресла. Дерево не выдержало силищи самодержца и треснуло, перекособочив всю конструкцию. – Вот как чуял, когда не хотел маму на Ракон отпускать! А все ты! «Пусть развеется старушка, пусть развеется!» Вот и развеялась.
Дородная гномка в бархатных одеждах, обильно украшенных драгоценностями, мстительно сощурила глаза.
– Ты тоже хорош! Обещал охрану приставить, чтобы мама ничего такого не выкинула, а теперь стонешь? А кто поделился с ней тайной поникших лютиков? М?!
– Хотел старушку предостеречь…
– Вот теперь и расхлебывай. Первый, кто докопается до истины и выкурит тебя из Мрачных гор, будет лорд Ракон. Долго ли после этого в царях засидишься?
Раздраконенный Жовел поднялся из кресла, доковылял до массивной двери и открыл ее так резко, что едва не выворотил из петель.
– Гремуд! – гаркнул он, посылая эхо повторить призыв по всем закоулкам дворца.
Начальник охраны вырос будто из-под земли. В полной боевой амуниции, где кожа хитро переплелась со стальными накладками, в сапогах, туго обтягивающих объемные икры, со шлемом на голове, делающим вид и без того хмурого воина зловещим.
– Ваше Величество, – кулак пришел в движение и в приветствии мощно стукнул по нагруднику – жест настоящих воинов. Переведя взгляд на царицу, гном свел кусты бровей в одну линию, понимая, что супружница монарха только что знатно накрутила своего мужа. – Чего изволите?
– Изволю, чтобы ты немедленно послал за королевой-матерью крылолет. Да охрана твоя пусть явится. Спросить хочу, как так вышло, что Жизнь Давшая осталась без присмотра?
– Не может того быть, чтобы ваша матушка без догляда осталась, – жестяной колпак Гремуда пополз вверх вместе с бровями. – Откуда такая напраслина?
– Вот, Ульрих прислал, – царь сунул начальнику охраны записку. Тот для верности раз десять ее прочел. Все сказано однозначно, никаких сомнений. Да и не тот человек Ульрих, чтобы без повода в барабаны бить. Не зря живет на Раконе с тех самых пор, как герцог вызвал на остров строителей. Свои глаза везде нужны, а тот, кто прикидывается пьяницей и готов распивать хмельное день и ночь, лишь бы выудить важные сведения, и вовсе бесценный.
– Разберусь, Ваше Величество. Лично сам отправлюсь, чтобы вашу матушку в целости и сохранности доставить…
– Лети, сокол.
Золотой лоб вернулся к царице, сжавшей в предчувствии беды губы. Хмуро глянув на испорченное кресло, занял место на низком диванчике, позволив супруге смотреть свысока.
– Раз камень брошен, надо ждать круги на воде, – самодержец сокрушенно помотал головой, соглашаясь, что лорд Ракон не успокоится, пока не выколупает истину. – Единственный выход, бросить еще один, да побольше, чтобы о первом камешке забыли.
– Надо бы лорду Ракону так голову задурить, чтобы он забыл свое имя, не то что слова какой-то старухи. Напиши Соловушке – он мастер строить каверзы. Не зря же исправно отправляешь гостинцы, – царица задумчиво повертела обручальный перстенек на пальце. Вот ведь мечтала подольше от старухи отдохнуть, доставшей своими скудоумными поучениями, а не вышло. Иногда в сердцах хотелось назвать ее Жизнь Отнимающей, поскольку та была самым настоящим вампиром, высасывающим из снохи и родного сына все силы. «Прости меня, Извечный кузнец, за крамольные мысли, но чую, что быстрее нее уйду в иной мир, а она продолжит донимать моих детей и внуков».
– А может обойдется? Ведь Ульрих ни словом не обмолвился, что матушка лично с герцогом виделась. Может, мы зря всполошились?
– Ох, чует мое сердце, боком вся эта история выйдет! – царица – мать семерых детей приложила руку, унизанную перстнями, к выдающейся во всех смыслах груди.
***
– Ваша Светлость! Ваша Светлость! Погодите! Как хорошо, что я вас заметил!
«Да что за день такой!»
Герцог подал знак рукой, чтобы извозчик остановился. Проклятый венок вновь сбросился с сиденья, растеряв при этом половину колокольчиков, оказавшихся куда более нежными, чем васильки и лютики.
– Чего тебе, Сварзи?
Вспотевший от погони за бричкой лысый гоблин, пытаясь отдышаться, схватился за сердце. Франтоватый сюртук в полоску топорщился, на рубашке и обычно до блеска начищенных штиблетах пятна кофе, что исключительно ярко свидетельствовало: топ-менеджер казино «Крути рулетку» находится в сильном замешательстве.
– Я в никоем разе не хотел бы беспокоить Вашу Светлость, но дело сугубо важное. Не могли бы вы, милорд, пройти в мой кабинет?
