– Да-да, конечно, садитесь.
– Ну так вот, Михаил. Ты мне кажешься не вполне стандартным молодым человеком, ты особенный.
– Я? – удивился Миша.
– Не перебивай меня, – как строгая учительница, сказала Арахнида. – Да, я считаю, что ты не вполне обычный. Кто твои родители?
– В каком смысле?
– Кем они работают и чем занимаются, ты же знаешь?
– Моя мама – переводчик с японского, а папа – тренер футболистов в ДЮСШ.
«Что? Мишина мама – переводчик с японского? А почему он мне об этом не сказал? Какое странное совпадение», – подумала я.
– У тебя очень необычная мама, – сказала Арахнида.
– Ну да, японский язык – это вам не английский.
– Я не об этом. Я ведь знаю Ольгу Николаевну.
– Откуда?
– Мы познакомились в университете. Я тогда училась, а твоя мама преподавала японский. Мы пересеклись случайно, ведь мы были на разных факультетах. Как-то я составила компанию своей подруге, которая училась на факультете востоковедения, и попала на лекцию твоей мамы.
– Ирина Ни… Ирина, я не очень понимаю, о чём вы сейчас. К чему вы ведёте разговор?
Я тоже не поняла, почему она ему всё это рассказывает.
– Так вот, на этой лекции случилась одна странная вещь. Вначале всё было как обычно: лекция как лекция. Я сидела рядом с подругой Дашей и переписывалась по телефону с Димой с моего факультета, он давно пытался за мной ухаживать. Даша двинула меня локтем в руку. «Только посмотри на это, – сказала она. – Посмотри на «японку» – похоже, она сошла с ума». Твоя мама носилась вокруг учительского стола и кричала: «Где она»? Выглядело так, будто она что-то потеряла. Вначале нас это позабавило, но вскоре всем стало не до смеха, и кто-то вызвал директора и охрану.
– Я не слышал об этом. Когда именно это случилось? – спросил Миша.
– Это было десять лет назад, не волнуйся, – Арахнида продолжила. – Не найдя своей потери, твоя мама села на стул и горько заплакала. Мы успокаивали её как могли, спрашивали, что именно она ищет. Но она продолжала плакать. Пришёл директор, тоже стал успокаивать. Когда стало тихо, он спросил: «Оля, что именно ты потеряла?». Ответ был: «Её украли». Директор уточнил, что украли. «Книгу, мою книгу. Если мы не найдём её, и она попадёт в плохие руки – нам всем конец!» – так сказала твоя мама.
– Так, постойте, Ирина. Зачем вы мне это рассказали?
– А я ещё не всё рассказала. Когда нас всех вывели из аудитории, я попросила пару секунд, чтобы забрать свой телефон, оставленный на парте на верхнем ряду. И, уже спускаясь с ним обратно, я увидела, как твоя мама держит за плечи директора и молит помочь найти ее книгу.
– Какую, какую книгу?
– Твоя мама прошептала что-то директору на ухо, а потом… потом произошла вспышка. Голубая вспышка, Миша.
«Голубая? Что это значит?», – подумала я.
– Может, вам показалось, Ирина? – спокойно спросил Миша.
– Знаешь, Миша, я слишком рациональный человек и верю своим глазам. Это была даже не вспышка, больше похоже на волну, энергетический выплеск. И исходил этот выплеск из твоей мамы.
– Ирина, вы прикалываетесь надо мной?
– Миша, ну, во-первых, у тебя пельмени уже давно сварились.
Миша вскочил и выключил газ. По звукам я поняла, что он взял половник, зачерпнул несколько штук из кастрюли и подул на них:
– Переварились, вот же… Ира, чего вы от меня хотите? – он резко повернулся к гостье.
– Всё просто, Мишенька. Как я уже говорила, я занимаюсь генетикой. Я думаю, у твоей мамы есть ген, отвечающий за образование этой вспышки, и, само собой, он передался тебе.
– Ерунда какая. Мне двадцать шесть лет, и никакой вспышки у меня за эти годы не было.
– Не было? – с иронией в голосе переспросила Арахнида.
«Только бы не засветиться, только бы не засветиться», – думала я.
– Я думаю, этот ген – как вирус, у него есть свой инкубационный период. И мне кажется, что он наступил.
– Ира, я повторяю. Чего… ты… от меня хочешь?
– Я хочу тебя всего! Ты мне нужен полностью для моих экспериментов! Я хочу посвятить всё свое время и знания поиску этой голубой энергии.
В этот момент я перестала сомневаться, что это голос из моего сна – голос женщины-паука.
– Пошла вон из моей квартиры, Арахнида Николаевна! – закричал Миша.
– Как ты сказал? – спросила Арахнида.
– Я сказал: пошла вон отсюда!
– Ты назвал меня Арахнидой. Как ты узнал?
– Что, что я узнал?
Я решила подсмотреть, чуть сдвинула занавеску. И увидела, что на стуле сидит Арахнида, а перед ней с половником стоит Миша. Она очень спокойно поднялась со стула, их лица оказались не более чем в пятнадцати сантиметрах друг от друга, и она сказала:
– Ах, Миша-Миша, такой хорошенький и такой беззащитный, – соседка с улыбкой подула на половник с пельмешкой. – Не обожгись, ты мне нужен целым.
Уже выйдя в коридор, Арахнида остановилась:
– Ах да, чуть не забыла: вчера, возвращаясь домой, я в твоём окне увидела голубой свет.
И тут у меня замерло сердце. «О, нет, я начинаю светиться…нет, нет, нет!» – думала я.
– Что ж, Мишенька, думаю, инкубационный период закончился. До скорой встречи! – гостья вышла и захлопнула за собой дверь.
– Вот же мымра, – выходя из-за занавески, сказала я, – а я свечусь как лампочка.
– Ого! Ты это, Айко, давай-ка успокойся. Она меня тоже разозлила.
– Миша, почему ты мне не рассказал про твою маму, про голубой свет, про япо…
– Айко! – перебил меня Миша. – Мой руки и садись за стол: пора есть.
Он произнёс это очень строго и уверенно, прямо как мой папа.
Мы минут десять ели пельмени и не сказали ни слова, только иногда поглядывали друг другу в глаза.
– Вкусно! – я первая нарушила молчание.
– Еда холостяка, – сказал Миша.
– А почему ты холостяк? У папы вот есть друг Никита – мама говорит про него, что он закоренелый холостяк.
– Я думаю, что сейчас время другое, да и я всё же надеюсь, это ненадолго, – ответил Миша. – Добавки хочешь?
– Нет, конечно, ты же видишь: я еле третью пельмешку доедаю. Забыл про мой рост?
– Я помню, но ты так быстро растёшь – мне показалось, тебе нужно больше еды. А получается, что твой рост, скорее, зависит не от этого. Чудо-девушка! – сказал он с ухмылкой.
– Ты чего такой вредный стал?
– А каким мне быть ещё? Только что про меня и мою маму наговорили всякой ерунды, да ещё и с Арахнидой поссорился. День не задался. Хм, твоя мама права: я стал богаче, а настроение – паршивое.
– То, как она с тобой разговаривала, – задумалась я, – она так же разговаривала во сне со мной. Я переживала за тебя, думала, она сейчас превратится в паука.
– Ну, это уж, конечно, чересчур. Просто она разозлилась. Да и я хорош: «пошла вон»! Дурак полный, – Миша хлопнул себя ладонью по лбу.
– А я считаю, что ты всё сделал правильно. Теперь она тебя будет уважать.
– Ладно, спрашивай, что хотела спросить, – Миша убрал посуду в раковину.
– Почему ты мне не сказал про маму и про то, что она преподает японский?
– Когда ты первый раз рассказала про книгу на японском, я подумал, что это просто совпадение.
– Тебе не кажется, что слишком много совпадений?
– Ты про голубое свечение моей мамы? Да Ирина бредит, я маму знаю всю жизнь. Я бы что-то заметил за двадцать шесть лет.
– Арахнида, конечно, ведьма, но она очень умная. Она всё очень четко описала, хотя я не поняла, причём тут энергетическая волна и вспышка. У меня этого вроде нет.
– Хех, инкубационный период не прошёл у тебя.
И мы засмеялись. Наверное, это всё нервная обстановка – мы еле остановились. Затем Миша достал телефон и начал тыкать по кнопкам.
– Звоню маме, ох. Первый раз за пару месяцев.
– Как так?
– Ну, вот так вот, – приложив к уху телефон, сказал Миша. – Высокие у нас отношения.
– Не понимаю, как можно маме не звонить?
– Хм, не берёт… Попробую ещё раз, – он отвернулся от меня, как будто ему было стыдно. – Алё, мама, привет, это Миша. Да-да, я знаю, дел было много. Ты звонила? У меня не было пропущенных. Как вы там с папой? Мам, мам, пожалуйста, погоди. У меня есть один вопрос. Эм, так, сейчас… Да, да, всё хорошо. Я хотел у тебя узнать про одну книгу. Повесть о… как там? – шёпотом спросил меня Миша.
– О старике Такэтори, – подсказала я.
– «Повесть о старике Такэтори». Ты знаешь про неё? Мама? Мама! Ты как будто пропала куда-то, – Миша что-то тыкнул в телефоне, и я теперь слышала голос его собеседницы. – Так что скажешь, мама, тебе знакома эта книга?
– Откуда ты узнал про неё?
«Прямо как у моей мамы – тот же тембр и раздражение в голосе», – подумала я.
– Да ниоткуда, девушка знакомая спрашивала, и я пообещал узнать у тебя.
– Какая девушка? И что именно она хотела узнать?
– Мама, а чего ты так напряглась, это же просто кни…
– Это не просто книга!
Миша, начав терять терпение, выпалил:
– Мама, я же спрашиваю про книгу на русском, а не про ту самую на япо.., – Миша прикрыл свой рот кулаком.
«Что же ты наделал?» – прошептала я, схватившись за голову.
– Та самая? – послышалось из телефона. – Какая та самая, и что ты про неё знаешь?
– Так, ладно, не хочешь отвечать – не отвечай. И зачем я вообще тебе позвонил?
– Погоди, Миша, это очень опас…
Миша тыкнул в телефон, и мама не успела договорить.
– Она хотела сказать что-то важное, а ты дал отбой. Ты что?
– Хочешь знать, что она мне хотела сказать? – и, не дожидаясь ответа, он продолжил. – У неё всегда один и тот же набор слов для меня: «Миша, будь осторожен, Миша, это опасно. Миша гляди в оба: опасайся того, бойся этого!» Да она всю жизнь как с маленьким со мной разговаривает. Ты спрашивала, почему я одинокий? Да вот почему! Меня воспитали как маменькиного сынка, я только два месяца как живу один. Вот почему я не общался с ней – я сбежал из дома. У меня даже девушки нет! – Миша ударил кулаком по столу и опустил голову на свои руки.
Я ничего не стала говорить. Я встала на табуретку ногами, поднялась на стол и осторожно начала гладить его по голове. Так прошло минут пять.
– Знаешь, хорошо, что у меня нет страха, иначе я бы описалась от твоего удара кулаком по столу.
Его голова задергалась от смеха, и я тоже засмеялась. Миша поднял взгляд и глубоко вздохнул:
– Ну ладно, буду трезво мыслить. Она и правда чего-то испугалась. Мне бы, конечно, позвонить ей, но, после того, как я бросил трубку…
Откуда-то раздалось жужжание.
