– Твоё предложение – это ведь просьба о помощи. Но я должна знать, чем помогаю. Нельзя провести кого-то через лес, если сама дороги не знаешь.
Кто кого через лес вести собрался? Она молчала.
– Как ты умерла? – допытывалась я. – Кого так любишь, что не можешь уже тринадцать лет отпустить?
Мне показалось, или слеза блеснула на бледном лице?
– Пожалуйста, – взмолилась она, – ты узнаешь всё вовремя. Доверься мне.
Я отошла. Тронула волосы, заглянула в зеркало, которое отразило лишь меня и пустую комнату.
– У меня нет выбора.
По глади зеркал мелькнул последний луч зари. Прокатился по гладкому льду, поскользнулся и пополз вверх, по потолку. Исчез, бухнулся в темноту.
Так и она утонет во мне. Или наоборот
Я медленно стала зажигать свечи. Просила помочь и каялась. Собирала в душе всё, что было. Молилась.
– Как я в тебе, так ты во мне будь. Тень к тени, душа к душе.
Мы протянули друг другу руки, и на мгновение меня опалил могильный озноб, когда её бледные пальцы коснулись моих. А потом она вошла сквозь меня, и всё тело окатил холодом другой мир.
Великая среда
Почему мне почти не больно?
Я отобрала твою боль.
Зачем? Тебе больно за двоих.
Это не та боль, которой я боюсь.
А какой боишься?
Чувство возвращения в мир было похоже на тяжелый подъём по лестнице. Шаг – осознание границ тела. Я не весь мир, я точка. Кости, мышцы, кожа. Мой флакончик для души. Шаг – звуки. Собственного дыхания, скрипа потолка, шипения свечи. Шаг – чувства. Голова расколота болью, тело ломит, в висках возится что-то, внутри ощущение какого-то переизбытка. В руках пузырится воздух.
Шаг – воспоминание. Я открыла глаза.
Подумала, что потолок давно не белила. А если белить потолки, то и полы надо перекрашивать. Это ещё мебель выносить, вечно держать окна открытыми, чтобы побелкой и запахом краски не задохнуться. Может, тогда отделаться веником – вскарабкаться на стол, да и пройтись им по углам?
Интересные у тебя мысли.
Я дернулась. Её голос теперь звучал внутри, словно я мычала мотив песни, только не я и не мычала. Получилось?
Да, как видишь. Вернее, не видишь, меня же больше нет в комнате.
Оглядевшись, я обнаружила, что лежу на полу. Под рукой – упавшая и погасшая свеча. Дома было пусто без её присутствия, но теперь я сама была домом – и внутри было переполнено.
Ты скоро привыкнешь к этому чувству. Я не буду занимать больше положенного угла.
Я кое-как села – мир завихрился – и подобрала ноги к груди. Что-то вспыхивало в моей голове обрывками чужой жизни. Наверное, она держала их, силилась не обрушить всю лавину на меня.
Да, я пытаюсь. Извини, если что-то увидишь.
Уроки музыки и танцев, милая добрая бонна – немка. Очень много немецкого. Первый бал. Кружева, ленты, платья, духи… Я дёрнула лиф платья. Стало тяжело дышать.
Прости, я пытаюсь!
– Хорошо. Хорошо.
Нащупав пол, медленно встала.
– Я думаю, мне ещё повезло с тобой. Не все так берегут носителей.
Нам правда повезло.
– Что-то тон у тебя какой-то… не то пришибленный, не то загадочный. Ты как?
Надо прийти в себя. Как и тебе.
– О да. Надо бы. Завтра – вернее, уже сегодня, – едем к Розовскому. У тебя есть представление, что нас ждёт?
Аутодафе.
– Мрачновато как-то, – я закряхтела, пытаясь дотянуться до графина воды.
В таком принудительном тоне не приглашают вести спиритические сеансы.
– Мы, что, ролями поменялись? Это же я тебе разъясняла!
Вода ошпарила сухие губы. Деревья закутались в ночь и как малые дети делали вид, что спят. Запальчиво следили. Я прислушалась к себе, перебирала воспоминания, искала новое или забытое, но ничего такого не было. Только моя жизнь.
Зачем тебе мои воспоминания?
Я села за туалетный столик. Боже, ну и чудище, волосы растрепались, под глазами усталость и тревога.
– Чтобы понять, как тебя отпустить.
Уже думаешь, как от меня избавиться?
– Ты знаешь, что я думаю. Ты тринадцать лет молчала, даже имени не говорила. А теперь вдруг всполошилась. Кто тебя здесь держит? Кто не может отпустить? Послушай, это очень очевидно, что из-за этого человека ты предложила слияние.
Тогда зачем ты согласилась?
Провела пальцами по лбу, коснулась волос. Чувство потерянной реальности щекотало кожу, и я словно впервые смотрела на всё вокруг – и на себя.
– Затем, чтобы ты наконец обрела покой.
***
Хоть о слиянии сознания с духом писалось во многих книгах, я заключила, что никто из авторов не пробовал это на себе. Они совершенно обходили стороной вопросы, возникавшие после обряда. В каком числе говорить о себе – вас же теперь двое, а тело одно? Как думать о втором сознании, если оно всегда тебя слышит? Как быть с приватностью?
На последний вопрос ответ напрашивался сам собой: никак.
Она не просто вернулась в материальный мир, но заполучила тело – и хоть оно ей не подчинялось, чувств и ощущений было так много, что она с трудом справлялась. Это как после простуды понять, что нос больше не заложен – и окунуться в букет полевых цветов всем лицом. Запахов так много, что голова начнёт кружиться.
Зачем такое вульгарное платье?!
Как выяснилось, моё чувство вкуса ей не нравилось, гардероб не подходил, душилась я дурными пересладкими запахами, а ещё спина болела и ломило в висках.
– У тебя устаревшее представление о моде! Те платья, о которых ты думаешь, не носили уже лет двадцать, моя маленькая.
То, что она обозвала вульгарным, для повода было в самый раз: я иду не на спиритический сеанс, а на конкурс способностей. Алое платье, угольно-чёрные волосы, серые глаза – я остро чувствовала, какие мы непохожие с той, что сейчас сидела подле моего сознания.
Почему-то в голову упорно лез вчерашний хороший господин со снежным взглядом, и я не понимала, кто о нём думает. Рассудочный вопрос: я смогу заглянуть под туман?
Сможешь.
Она дрогнула голосом, отвечая. Я не стала лезть. У нас обеих было навалом тайн.
***
Мне это уже не нравится.
Я прекрасно её понимала. Мне не по себе становилось при виде особняка Розовского. Оправив тяжелые юбки, я поднялась на крыльцо, и тут, опережая мой жест и звонок, дверь открылась. Лакей, безликий, высушенный, с тростниковыми пальцами поклонился:
– Госпожа Ванда. Вас ждут.
Голос – будто говорит сквозь полую бамбуковую трость. Переступая порог дома, я словно отрезала от себя возможность отказаться от мнимой решительности и совершенно искренней неосмотрительности. Как Алиса одним махом сиганула в кроличью нору, так и я почувствовала, что у меня перехватывает глотку. Паника тонущего – смрад, сильнее прежнего, заливался мне в глаза и ноздри – хлопнула по ушам и оглушила.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=70947805&lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
