Страница 9 из 10
– Я не так выразился. Группа из остатков Дорского полка. Им крепко дали под хвост у ульев. И не только пнули, но и подожгли задницу. Полный разгром. Такого не было лет пятьдесят. Вся кампания завершилась провалом. Они нарвались на орду Медоуса, а в засаде ждал Комариный Пастух.
– Что? Лично? – Даже глухой бы распознал во мне глубокого скептика.
Плакса тоненько хихикнул.
– Тогда бы точно их размазало по Илу, словно паштет по белому хлебу. Нет. Пастуха, по счастью, не было, а вот сотня его чёрных жёлудей устроили мясорубку. Ты представь, каково это.
– Не хочу, – скучно ответил я. – У меня невероятно приземлённое воображение. Представлять умею лишь красивых девиц, да золотых соловьёв, рассыпанных по моим карманам, сундукам и подвалам.
– Да я не о том, как их там пережевывали, – поморщился Плакса. – Вообрази, каково Авельслебену.
Я постарался вообразить. Сын одного из влиятельнейших людей Айурэ, владелец акров земли. …Ему вполне неплохо. Особенно если сравнивать с рядовыми жителями, которым приходится думать вечером о том, чем утром насытить собственный желудок.
Моя помятая рожа дала знать Плаксе, что я сегодня тугодум и не спешу туда, куда ему надо, в своих размышлениях, поэтому он пояснил:
– Ему конец. Ульи чистили всего лишь три года назад. Помнишь же тот успех и победу. К ним вообще не стоило лезть в ближайшее время. Только людей зря гонять.
– И терять, – буркнул я.
– А он погнал. И потерял. А ещё по меньшей мере сорок пушек остались в Иле. Это конец его успеху. Полагаю, лорд-командующий сожрёт его без соли и горчицы.
– Люблю твою наивность. И я не про размышления об особенностях пищеварения лорда.
Плакса тут же скорчил скорбную гримасу:
– Опять в тебе проснулся благородный, совы дери весь ваш чванливый род.
Я назидательно поднял палец к луне и месяцу:
– В детстве нас учат быть осторожными в суждении поступков высокопоставленных риттеров. Особенно если не обладаешь полной информацией о произошедшем и причинах, побудивших кого-то сделать нечто. Оно сейчас так, а через пару минут уже совершенно иначе. Так что Авельслебена могут наказать. А могут пожурить. Или вообще не заметить, что случилось. А то и вовсе наградить.
– Но факты…
– …в Айурэ вещь зыбкая. На то они и факты. Сперва найди, какому аисту выгодно жрать эту жабу, а потом суди. Но только тихонечко.
Мой палец больше не указывал в небо, а с таинственным видом прижался к губам.
Плакса в очередной раз выругался, добавляя к совам только что упомянутых аистов, чтобы всем пернатым неладно было.
– Но ты хотя бы признай, что проигрыш в этой битве всё равно довольно болезненный.
Я легко признал, думая про себя о том, что идущие в Ил люди должны осознавать риски и понимать, что в Шельф они могут не вернуться. Особенно когда дёргают за усы кого-то из сонма прихвостней Светозарных. Рейн первым делом научил меня этому: «Помни о том, что обратной дороги может не быть».
Правило, которое вдалбливал в меня старший брат, рано или поздно срабатывает с каждым из нас. И он – тому прямое доказательство.
– Ты никак в Лужу собрался? – Наёмник заметил серое полотенце, которое я выклянчил у нашего чистюли Януша ещё несколько часов назад, как только мы заселились.
– Тебе бы тоже не помешало.
Он с усмешкой поднял руку и понюхал у себя под мышкой.
– Успеется. Вода слишком мокрая, чтобы я туда лез добровольно.
Воняло от него хуже, чем от козла.
– Ну, как знаешь.
Я пересёк внутренний двор Пустого кольца, поднялся на стену, тянущуюся между двух опорных башен, прошёл площадку с тремя картечницами, где похрапывал единственный караульный, толкнул не запертую калитку и оказался среди подсобных помещений.
Это был двор Лужи – места, которое так не любил Плакса. Здесь, у самой внешней стены, ближайшей к цивилизации и сильно поеденной временем, располагалась эта самая лужа – прямоугольный бассейн, облицованный древней бордово-голубой мозаикой. Частично выщербленной, способной порезать ноги и за века ставшей тусклой.
Когда-то некто уронил здесь в землю колдовство. Возможно, случайно, в пылу битвы, а быть может, зная о результате. В кратере забил источник горячей воды, и один из мудрых начальников Шестнадцатого андерита решил не заваливать его камнями, а воспользоваться подвернувшимся случаем.
Он устроил купальни, а его последователи воздвигли над ними крышу и стены, до наших дней не дожившие. Теперь камни от постройки мшистой грудой лежали вдоль стены, нетронутые уже несколько веков.
Кроме меня здесь была лишь Толстая Мамочка. Она забралась в самую середину, и торчала лишь верхушка её круглого шлема и верхний ряд отверстий, в которые свободно заливалась вода. Металлическая кочка над поверхностью мутно-белой лужи.
В мою сторону Маман даже головы не повернула. Оставалось только надеяться, что она не сварилась в своём панцире, точно рак в кастрюле.
Я разделся догола, залез в воду и, не сдержавшись, возблагодарил Одноликую за капельку счастья. Право, не хватало лишь крепкого кофе. Такого. В напёрстке, чтобы от одного глотка вернулись все силы.
Я отмокал, пытаясь смыть с кожи следы Ила, смотрел в беззвёздное небо. Толстая Мамочка негромко булькнула, привлекая мое внимание.
Ритесса Ида Рефрейр стояла у края бассейна, вода касалась носков ее ботфортов. Она, сцепив руки за спиной, наблюдала за мной, и бронзовые пуговицы на её кобальтовом камзоле холодно сияли, ловя свет луны и месяца. Она оставила парик, и теперь я видел, что волосы у неё мышиного оттенка.
Я поискал взглядом её верного пса. Хотя… ему больше подходит сравнение с медведем. Тёмная фигура застыла у лестницы, на ступенях, в самой дальней части двора.
– Не стесняйтесь, – дружелюбно махнул я рукой. – Вода чудесная.
– Полагаю, мое купание в этой помойной яме станет для гарнизона таким же мифом, как любовь Когтеточки и Осеннего костра.
– Солдаты спят. Здесь только я, килли и ваш охранник. – Я приподнял ладонь над водой в торжественном жесте. – Клянусь, что мы трое будем молчать обо всём увиденном.
– Кто вы?
Не слишком неожиданный для меня вопрос, но я люблю корчить полудурка время от времени. Это не дает мне заскучать.
– Мы уже представлены друг другу. Но на всякий случай напомню, что я Раус Люнгенкраут. Я бы снял шляпу, но…
– Моя магия не действует на вас. Кто вы?
Я прекрасно понимал её чувства. Стабильный и привычный мир вдруг дал трещину. Да что там! Ушёл у неё из-под ног. Она всегда считала, что сила Кобальтовой ветви служит её желаниям и… тут случился сбой. Внезапный и очень болезненный для самолюбия. К тому же в довольно критической ситуации, когда решался вопрос жизни и смерти. Я не поддался чарам, а мои спутники ослушались её приказа.
– Я мало что понимаю в магии, ритесса. Быть может, вы устали. Или где-то ошиблись. Или ваш солнцесвет истощился. Что бы там ни произошло, но я рад, что так обернулась наша с вами история. Мы избежали непоправимого.
Она показала мне руну на ладони. Хорошая руна. Я ещё тогда отметил этот кубик.
– Как вы думаете, что произойдёт, если я попробую ещё раз?
Толстая Мамочка на другом конце бассейна насмешливо булькнула. Килли-то не облапошишь. Я вздохнул:
– Одноликая не наградила меня даром предвидения, ритесса, но всё же рискну предположить, что это совершенно точно приведёт к тому, что вы разрядите солнцесвет, что прячете в колбе в левом кармане. Также предположу – за сегодня вы сильно исчерпали шестиугольник11. Или шестиугольники, не знаю, сколькими секторами12 наделила вас удача. Ил дышит нам в затылок и стоит ли тратить силы на меня? К тому же мне не хотелось бы попадать под ваше очарование. Во всяком случае, подобным образом.
Но я не сомневался, что она попробует. Видел в карих глазах упрямство и решительность. Передо мной была женщина из той породы, которая не любит загадки и старается разгадать их как можно скорее. Грубо говоря, она предпочитала не распутывать узлы, а рубить их топором.
Я заметил движение у неё над головой. Там, на стене, цепляясь когтями о выступающие камни, повисла седьмая дочь. Её лемурьи глаза, отливающие тусклым золотом, смотрели на меня, а улыбка больше не была заискивающей.
Оскал, а не улыбка.
Признаюсь, я несколько секунд осознавал увиденное. Мелкая мерзкая тварь здесь, в сердце андерита. Её должно было сжечь, стоило лишь ей добраться до внешнего периметра стен, слишком она слаба, чтобы вот так вот легко отделаться.
– Риттер! – рявкнула седьмая дочь зычным низким мужским голосом, который шёл ей как киту парик. – Подари мне своё сердце!
Толстая Мамочка, точно стальной колосс, рывком поднялась из бассейна, и из всех щелей её доспеха потекла вода, словно из простреленного дробью бурдюка. Она швырнула ядро, словно мяч для игры в донг, с силой, ничуть не уступающей катапульте. Круглый снаряд смял седьмую дочь, и та, с проломленной деформированной грудью, жалкой падалью упала на место, где только что стояла едва успевшая отскочить Ида.
– Чтоб Сытый Птах выпил весь этот проклятущий бассейн! – выругался я, направляясь к его краю. То же самое делала Толстая Мамочка. Ларченков уже спешил к своей госпоже, растерянной и потрясённой случившимся.
– Проваливай! – сказал я килли. – Скажи Капитану!
Вот за что я её люблю – она никогда не тратит время на лишние расспросы и всё понимает с полуслова. Даже любимое ядро забирать не стала – сейчас недосуг кормить свою жадность.
Коли седьмая дочь прекрасно чувствует себя в андерите, то дело дрянь. Так быть не должно, если только не изменились законы мироздания.
Или кто-то их не изменил. А о подобном следует предупредить отряд. Мы за это путешествие уже потеряли восьмерых, хватит.
Маман совершенно неизящно развернулась, подняв стальной тушей волну, которая покачнула меня, и отправилась в обратную сторону, к казармам, через несколько ворот и укреплений.
Надо сказать, удар ядра в камень услышали караульные на ближайшей башне. Загорелась каштановая лампа, кто-то перегнулся через стену, крикнул:
– Что там у вас?!
Ритесса, кажется, ещё не обрела дар речи, так что я крикнул в ответ, надсаживая горло:
– Седьмую дочь прикончили!
– Ты шутишь, что ли? Или пьян?!
Второй раз орать через двор я не собирался. Пусть спустятся, да посмотрят, шучу я или пьян. Дери меня совы, а я мечтал о напёрстке кофе. Лучше бы действительно поискал что-нибудь на дне фляги Бальда.
На берег я выбрался в тот момент, когда росс подошёл к хозяйке. Он убедился, что с ней всё в порядке, направился к маленькому серому телу, хмуро глянув, как я натягиваю подштанники.
Не то что я не мог без них, но дама рано или поздно придёт в себя и заметит мою неподражаемую красоту. Вдруг её это не обрадует. Моим правилом было не печалить колдунов без нужды. К тому же эту я уже успел опечалить сегодня. Одного раза вполне достаточно.
Я взялся за штаны, но происходящее с телом седьмой дочери, мне настолько не понравилось, что их пришлось бросить и поднять с земли саблю. Когда Вампир была у меня в руках, появлялось ощущение некой защищённости.
Седьмая дочь расплывалась. Плоть текла, превращаясь в зловонную массу, из которой торчали кости.
– Плохо, – сказал я. – Что-то не так.
Ларченков рыкнул низко, вполне возможно это была насмешка, но его маленькие глазки не отрывались от остатков создания Ила. И тут, конечно, росс прав, лично я, покосившись на ритессу Рефрейр, упустил момент, когда из расползшейся плоти начал очень медленно расти витой, закрученный спиралью, ярко-алый конус, так похожий на рог.
Заорать я не успел. Ларченков грянул, точно сердитый гром. И гораздо громче, чем я:
– Муравьиный лев!!!
Солдаты, три человека, уже бегущие к нам, не собирались проверять, верно ли это утверждение. Если насчёт седьмой дочери они могли сомневаться, то муравьиный лев – штука серьёзная. Проще говоря, ну её вороне под хвост. Пусть кто-нибудь другой разбирается.
Они как по команде развернулись и бросились наутёк. Один был столь храбр, что отшвырнул ружье в сторону, явно предполагая, что это добавит ему скорости. Я не стал делать ставок и проверять, кто из них быстрее покинет замковый двор.
Мне, представьте себе, хотелось обогнать эту троицу по меньшей мере на десять корпусов. Стоило подумать о штанах, рубашке и ботинках, но времени одеваться совершенно не было. Даже наклоняться и подбирать их. Ларченков уже уводил госпожу, и я поспешил за ними.
Мы успели.
За стеной, в соседнем дворе, там, где располагались казармы, полыхнуло лиловым.
Восемь бледно-белых, подобных копьям лучей, так напомнивших мне прутья ограды вокруг фамильного особняка, беззвучно ударили в землю, и она мягко дрогнула.
Тревога уже будила гарнизон. Но горны пели неуверенно, осоловело. Люди ещё мало что понимали.
Мы стали подниматься на стену по внутренней лестнице за секунду до того, как опустилась решётка. Там был прямой коридор, а после спуск и выход во двор, где разместились «Соломенные плащи».
Ларченков шёл тяжелой поступью, держа отстёгнутый топор, колдунья торопилась за ним, на её бледном лице, когда она обернулась, хорошо была видна растерянность.
Примерно в этот момент муравьиный лев «отжил» своё, выполнил то, для чего его растили и пестовали – достроил портал.
Я это почувствовал. Все почувствовали.
Воздух задрожал, леденея, облизал камни, оставляя на них иней. Заморозил капли, всё ещё катящиеся по моей коже после купания, высеребрил волосы, сковав их сосульками.
Скажем так. Внезапный разрыв пространства очень… бодрил. Окажись мы поближе, вполне могли бы участвовать в конкурсе «Лучшая ледяная статуя Шельфа». Кто-то взялся за Шестнадцатый андерит с изяществом пьянчуги, который решил разгромить лавку фарфора и вооружился для этого кувалдой. Причём въезжал он в эту лавку по меньшей мере на обшитой железом карете, запряжённой шестеркой лошадей.
На полном ходу.
А после пол начал уходить у меня из-под ног, когда земля просела из-за циклопической воронки, образовавшейся вокруг портала. Стена стала рушиться, как и ближайшие опорные башни. Ритесса с криком сорвалась в провал, разверзшийся между мной и Ларченковым.
Поднялось много пыли, несколько каменных крошек больно, до крови, ободрали кожу. Росс сделал попытку перепрыгнуть на мою сторону, но в последний момент остановился, понимая, что слишком велико расстояние. Выругался.
Я наклонился над краем. Видно плохо, но… она уцелела, упав на выступ, оставшийся «этажом» ниже.
– Заберёшь её?! – крикнул мне росс.
– Будто у меня есть выбор! Встретимся у казарм!
– Найду путь к вам! – Он расстегнул застёжки тяжелого плаща и побежал прочь со стремительностью катящегося под гору булыжника.
Пришлось топать обратно, затем спускаться вниз.
Здесь резко и сладко пахло магнолией. Ида, не считая ссадин и потерянной треуголки, была относительно цела, но покрыта серой пылью. Она посмотрела на меня с некоторой долей потрясения, словно видела впервые. Я решил, что глупо представляться в третий раз за неполные сутки, особенно в столь куртуазном виде как подштанники на голое тело. Вряд ли в данный момент у неё хватит чувства прекрасного, чтобы в должной мере оценить мой феноменальный наряд.
