Полковник Блэквуд, сняв замшевые перчатки, провёл пальцем по карте, расстеленной на ящике из-под пуль. В его голосе чувствовалось утомление.
— Русские смогут пройти только здесь, в низине. Если Красный Барон, как последователь эмпиризма Рида, не соврал, то скоро на этой сковороде испечется целый полк их нового императора Александра, — бросил он слуге-индусу.
Ничего не поняв, тот на всякий случай кивнул. Его ладонь выудила из сумки плед, чтобы укрыть фонарь от русских позиций.
Где-то закашлял часовой. Скрипнул кованым прикладом о камень.
Блэквуд с неудовольствием покосился через плечо (в минуты раздумья он терпеть не мог посторонних звуков) и вновь повернулся к осажденному Севастополю.
Окопы противника, освещённые холодным светом луны, блестели, словно чешуйки исполинского змея, что замер перед броском — или, напротив, скрючился: прежде чем издохнуть.
Ночной воздух пронзил лакированный стек. Его конец указывал направление.
— Видишь эти кольца? Огнедышащий змей, да и только! Горыныч, как говорят русские.
Перехватив суеверный взгляд слуги, Блэквуд усмехнулся:
— Не волнуйся, это лишь сказка. Скоро ты увидишь, чтосовременные пушки могут сотворить с древними мистическими тварями.
Брошенная, карта с обиженным шелестом свернулась в рулон.
Все готово к испытанию. Пора доложить начальству. Завтрашний день многое расставит по местам. Нет, не многое — всё…
«Это игра в шахматы», — подумал Блэквуд, шагая к палатке Красного Барона. — «Только пешки еще не знают, что игра кончена. Они сердобольные, полагают, будто движутся своей волей. Но что самое любопытное — никто из нас (от маршала до последнего гренадера) знать не знает, пешка он, ладья или чёрт знает кто».
Желая унять внезапную дрожь, Сэр Генри Блэквуд похлопал по внутреннему карману кителя. Под шёлковой подкладкой едва слышно хрустнул конверт — письмо от матери. Доставили два дня назад фельдъегерской почтой. Плотная бумага хранила запах дома: смесь лавандового мыла, старой библиотеки и густого пара из тазика для вечерних умываний.
Тепло домашнего очага словно наяву согрело душу. Но Блэквуд знал, как опасно это тепло. Прочти он письмо сейчас — и о хладнокровии, столь необходимом в бою, можно забыть.
«После, — решил он, машинально пряча ладони за спину. — Ещё не время».
Он вскроет конверт по завершении операции. И уж тогда можно ни в чём себе не отказывать: сигара, глоток шампанского и… привет из дома. Конечно, это будет не вино, а кислятина — как и всё, что доставляют в этот Богом забытый край, — но тут важен сам процесс. Ритуал. Почти священнодействие.
И потом, не нужно быть прорицателем, чтобы понять: мать снова просит о протекции для его младшей сестры. Мария, как всегда, «стала жертвой обстоятельств» —очередного скандала в светском кругу. Уголки губ Блэквуда едва дрогнули. До настоящей улыбки им было так же далеко, как выпущенному в небо пушечному ядру до луны. Однако при мысли о сестре, с её неизменным упрямством и умением попадать в неприятности, в глазах сверкнула искорка.
— Будет тебе приданое, дорогая сестра, — прошептал он, подходя к палатке Красного Барона и разглядывая тени на полотне. — Будет! Только выбери кого-нибудь поумнее лейтенанта Эндлунга. Того веснушчатого увальня, который потерял саблю в цветочной клумбе во время прогулки.
Блэквуд привычным жестом поднял руку, чтобы постучать, но она бессильно повисла в воздухе. Это же шатёр, чёрт возьми! Куда тут стучать? Разве что в лоб?
Он решительно откинул полог и шагнул вперёд.
Внутреннее убранство скорее напоминало охотничий домик старого джентльмена, чем походный штаб главы британской разведки. Свет фонаря янтарно рассеивался сквозь бархат и шёлк портьер, настолько дорогих, что камердинеры Сент-Джеймсского дворца с радостью отдали бы за них душу — как свою собственную, так и мелкие душонки бесчисленных конюхов, поварих и лакеев.
В центре густого персидского ковра, заглушавшего звуки шагов и превращавшего мысли посетителей в сладкую патоку, лежала огромная чёрная псица. Что это за порода? Дай Бог памяти… кажется, ньюфаундленд. Да! Точно.
Её хозяин сидел в плетёном кресле в самом углу. Он скромно закинул ногу на ногу, в руке поблескивал хрустальный бокал с… обычным пивом. Впрочем, о вкусах не спорят.
Красный Барон в углу, собака в центре. Странная геометрия. Кто здесь хозяин, а кто питомец?
Блэквуд принял невозмутимый вид. Громко щёлкнули каблуки.
— Её зовут Гертруда, — зевнул Маккензи, прикрыв рот изящными пальцами. — Вы только взгляните, сэр Генри, на седину вокруг пасти, на эти печальные глаза… А скорбная линия ушей — точь-в-точь крылья ангелов. Собака помнит мир без войны и, в отличие от большинства людей, видит сердцем. Согласитесь, это не просто взгляд, а настоящее проклятие. Молчаливое, но от того не менее добротное.
Полковник пожал плечами:
— Не иначе, сама старушка Англия.
— Какая глубокая метафора! — Красный Барон беззвучно захлопал в ладоши. — А мне, грешным делом, докладывали, что вы — сухарь, каких поискать. Ей-богу, завтра же погоню этих дармоедов поганой метлой!..
Блэквуд поморщился. О чём они вообще говорят? О животных? Для него привязанность к четвероногим была сродни любви к деревянным глобусам или часам с механическим боем — мило, но до крайности глупо.
Насмешливость в голосе Красного Барона проступила еще отчетливей:
— Вижу, полковник, вы не в восторге от моей Гертруды. Стало быть, пришли не к ней, а ко мне с докладом? Докладывайте.
Полковник приосанился, хотя казалось, что предельная прямота его спины не допускала дальнейших улучшений.
— Операция «Горыныч» готова к исполнению, сэр. Мортиры установлены на тщательно замаскированных позициях. Каждый выстрел будет произведён в момент прохождения русской пехоты через низину. Первый залп — по арьергарду, второй — когда они потеряют строй. Снаряды с картечью разорвутся строго над головами противника. Всё согласно моему расчёту.
Маккензи пригубил пиво, словно речь шла о погоде или завтраке.
— Сами дали название? Метко, по-русски. Ваше знание фольклора, сэр Генри, не перестаёт удивлять. Но позвольте напомнить: у славянского Горыныча, в отличие от нашего дракона, три головы. Уверены, что справитесь со всеми?
Он улыбнулся, но глаза оставались холодными, как мартовская капель.
— Не подумайте ничего плохого, мне нравится ваш план, сэр Генри. Он выверен и точен, как часы. Неизбежен, как рассвет. И почти безупречен… почти. Но все знают старую истину: чем идеальнее замысел, тем скорее он разбивается о шероховатости реального мира. Да, я был свидетелем ваших талантов, однако… не слишком ли вы полагаетесь на математику?
С этими словами Барон почесал Гертруду за ухом. Собака подняла голову и посмотрела на полковника так, словно вопрос исходил не от хозяина, а от неё самой.
— В будущем эта наука станет единственным двигателем прогресса, Барон. Общество, наконец, признает её силу и значение. Изобразительное искусство, музыка и литература отомрут за ненадобностью. Все эти танцульки и мазульки отправятся на свалку истории, как старые садовые перчатки. Помяните моё слово!..
Губы Маккензи дрогнули:
— Полностью с вами согласен. Писать картины и слагать поэмы уже и в наше время совершенно неприлично.
— Повторяю: у меня всё рассчитано, — Блэквуд пропустил очередную насмешку, словно укол учебной рапиры. — Ошибки не будет. Я учёл всё: направление ветра, угол наклона, вес заряда. Даже ваши сомнения. Завтра сами сможете убедиться. Помня о прежнем опыте сотрудничества, я подготовил испытания на полигоне. Начало — в восемь утра. Не угодно ли присутствовать?
— Вы и впрямь полагаете, что самое тонкое место в ваших расчётах — это я? Весьма польщен, полковник. Однако у русских, насколько мне известно, нет возможности явиться на завтрашние показательные стрельбы и признать, что их песенка спета. Сделает ли удачный залп по деревянной мишени победу в бою несомненной? Нет, вестимо!
Блэквуд упрямо наклонил голову. В его глазах сверкали искры, какие высекает кремниевый замок пистолета или ружья. Он хотел было возразить, но Маккензи лениво вскинул руку — договорю, мол, потом настанет ваш черёд.
— Я предоставил противнику дезинформацию об отступлении наших частей, якобы для перегруппировки и последующей контратаки на другом участке фронта. Однако низина, которую ещё вчера занимали наши войска, и впрямь опустела. Если вы не зажарите своего Горыныча на сковородке в подливе с красным вином и артишоками, мы лишимся всех передовых укреплений. Ключевых позиций! Надеюсь, в ваших расчётах есть место и для такого исхода?
Несмотря на внешнюю невозмутимость хозяина, Гертруда безошибочно уловила напряжение, ощерила по-прежнему острые клыки.
Сэр Генри процедил с ледяной вежливостью:
— Если боитесь ошибиться во мне, то придите хотя бы ради этого.
Ладонь Маккензи ласково опустилась на загривок питомицы. Гертруда вздохнула и мирно улеглась обратно на ковёр. Искусственный ворс смешался с густой собачьей шерстью.
— Что ж, хорошо, — пожал плечами барон. — Но вы, Блэквуд, лично командуете залпом. Не хочу доверять это дело никому другому. Если уж играть в шахматы с судьбой, то только с лучшим игроком.
Полковник невольно вздрогнул. И этот о шахматах! Что за удивительное совпадение?..
— Разрешите идти?
—Ступайте. И помните: от успеха мероприятия зависит наше общее благополучие. В случае победы мы будем купаться в деньгах. Ваша сестра, вероятно, с нетерпением ожидает приданого?
Когда до выхода из шатра оставалось не более шага, ошеломлённого артиллериста остановил новый вопрос:
— Скажите, сэр Генри, вы сделаны из крупповской брони или из того особого льда, который можно найти только в айсбергах?
— Я вас не понимаю, барон, — произнёс полковник, задумчиво коснувшись конверта с письмом. Порыв холодного мартовского ветра заглушил его шаги.
Как только брезентовый полог захлопнулся, из тёмного угла палатки бесшумно выплыла чёрная фигура в глубоком капюшоне.
Красный Барон залпом допил пиво.
— Вы всё слышали, юноша. Проследите, чтобы учебная мортира взорвалась и отправила нашего полковника к праотцам. И пригласите в наблюдательную комиссию как можно больше офицеров. Нам понадобятся свидетели. Всё должно выглядеть естественно: роковая случайность во время учебных стрельб. Сколько раз я писал в министерство о дрянном порохе? Господи, и не сосчитать…
Он сделал паузу, а затем добавил скучающе:
— Да, и не забудьте: у него есть слуга. С ним можно не церемониться. Столбняк или тиф — вполне подойдут.
Шпик поклонился и бесшумно исчез. Не человек — тень.
Гертруда покосилась на хозяина. Примет ли он ещё посетителей или можно наконец поспать?
— Отдыхай, милая. Угроза миновала. Ещё чуть-чуть — и артиллерия Блэквуда, а также сопутствующая ей дурацкая экономия боеприпасов лишили бы нас выгодного контракта с Бирмингемской мануфактурой. Рано или поздно кто-нибудь непременно решил бы, что армии больше не требуется столько ядер. Щёлк — и золотой ручеёк иссяк бы… Теперь рычаги в наших, и надо сказать, весьма надёжных руках. Мы только что заработали тебе на косточку-другую. Да что там! Хватит до конца жизни. Нам обоим.
Собака раз-другой качнула хвостом и выпростала длинный язык.
— Так! Где эта чертова щетка? Иди сюда, девочка, вычешем тебе подшерсток. Вот так...
Глава одиннадцатая. Прыг-скок
Апрель 1855 года. Севастополь. Лазарет.
Рядовой Некрасов смотрел в потолок третий час кряду. Это заняти
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
