Галя отпрянула.
– Слушай, почему ты так со мной обращаешься? Я ведь тебе не Юрка и не Алик.
– Что я тебе сделал?
– Дима, мы ведь уже не дети.
– Это она мне говорит! Сама разнюнилась, как…
– Я не то имею в виду.
– А что ты имеешь в виду?
Брижит Бардо улыбнулась. Димка терпеть не мог этих ее улыбок, особенно когда она так улыбалась другим.
– Знаешь, – крикнул он, – лучше бы ты осталась дома!
Хотел уйти, но в это время в тамбур влезли Юрка, Алик, Шурик, Игорь и Эндель, а потом полезли и другие пассажиры-мужчины. Оказывается, поезд подходил к крупной станции.
Когда появились перрон и здание вокзала, Галя снова почувствовала, что ее деликатно взяли за талию, и прямо над ухом прогудел ласковый командирский басок:
– Разрешите продвинуться, землячка, не знаю, как величать.
Рыжий ус лез в глаза. Воняло сивухой. Юрка просунул вперед плечо и мощно притер рыжеусого к стенке. Галя оскорбительно засмеялась.
Внимание станционных служащих, местных жителей и железнодорожной милиции было привлечено весьма экстравагантной группой молодых людей. Удивительная златоволосая девушка в голубой блузке с закатанными рукавами и в черных брючках выше щиколотки прогуливалась по перрону в компании трех насупленных парней в черном. Один из парней носил очки и бородку. Поскольку на станции привыкли терпеливо относиться к пассажирам скорых поездов (к тому же, черт их знает, может, иностранцы), милиция и должностные лица сохраняли полное спокойствие, не выпуская в то же время указанную группу из-под цепкого наблюдения. На вокзальном скверике вокруг гипсовой девы с веслом собралось много местной молодежи.
– Э, ребята, смотри, какие гуси!
– Не гуси, а попугаи.
– Ты его, приятель, примечай, может, он заморский попугай…
– Почему же попугаи? Очень скромно и удобно одеты.
– Молчи, Зинка. Сама стиляга.
– Девка-то, девка, господи ты боже мой!
– А этот очкарик с бородой в дьячки, что ли, собирается?
– Сейчас мода в Москве под Фиделя Кастро.
Ребята остановились возле скверика и эффектно «хлопнули» по стакану газировки. Димка сказал:
– Волнение среди аборигенов.
Шурик, Игорь и Эндель долго не могли успокоиться, они охали и держались за животы.
– Господи, – пробормотал Шурик, – ну как же смешно жить на суше.
– Мы перегонщики.
– То есть?
– Перегоняем сейнеры на Дальний Восток. Из Ленинграда или ГДР гоним их на Камчатку.
– А вообще-то, мы балтийцы, – сказал Игорь, – дети седой Балтики, так сказать. А это, – он улыбнулся и обнял за плечи Энделя, – прямой потомок викингов.
– Ваши предки тоже были застенчивыми? – спросила Галя у гиганта. – Как же они тогда разрушали и грабили города? И увозили женщин? А?
– Эсты не викинги. Тихие люди. Женщину не увозили. Всегда любили женщину, – в смятении залепетал Эндель.
От одного взгляда на него становилось жарко. Все засмеялись. Димка, Алик и Юрка переглянулись. Кто бы мог подумать, что эти ребята в аккуратных пиджачках перегоняют суда из ГДР на Камчатку через все моря и океаны!
– А вы, видно, студенты?
– Нет, мы школу кончили в этом году.
– В институт будете поступать или на производство?
– Ни то ни другое.
– А что же тогда?
– Будем путешествовать. Мы туристы.
Алик поправил Димку:
– Какие же мы туристы? Туристы на время уходят из дому, а мы навсегда порвали с затхлым городским уютом и мещанским семейным бытом.
– Точно, – сказал Юрка.
– Мы пожиратели километров, – уточнил Димка.
– Вот дают! – восхитился Шурик Морозов. – Пожиратели! Ну и везет нам, ребята, в этот раз на суше! Сначала тот лейтенант, что сел в Иркутске, сказал, что он фаталист. Фаталист, понимаете? А теперь вот пожиратели километров. Всё оригинальные личности попадаются. Разрешите поинтересоваться: у вас, наверное, все не так, как у людей, а? Алик, ты как теоретик…
– У нас нет теорий, – отрезал Алик.
– А взгляды? На любовь, например, у вас какой взгляд?
– Любви нет, – отрезал Алик. – Старомодная выдумка. Есть только удовлетворение половой потребности.
– Правильно! – крикнул Димка. – Любви нет и не было никогда.
– Точно, – сказал Юрка, – нету ее.
– Маменькины сынки вы, вот вы кто, – сердито сказал Игорь. Он воспринимал все это крайне серьезно. – Я думал, вы ребята как ребята, а вы маменькины сынки. Не люблю таких. Блажь в голову пришла, и помчались, сами не знают куда. А деньги кончатся – побежите на телеграф. Милые родители, денег не дадите ли?
– Ошибаетесь, – сказал Алик, – мы сами себя прокормим. Мы труда не боимся.
– А знаете вы, что такое труд?
Димка понял: шутки в сторону. Ишь ты, уставился на Альку этот тип! Желваки на скулах катаются. Может, поучать собирается, влиять? Знаем мы таких! Идите вы все подальше!
– Представь себе, знаем! – крикнул он. – В школе проходили. Учили нас труду. Труд – это такой урок, на котором хочется все ломать.
– Э, – сказал Шурик, – так шутить нельзя.
– Нельзя, – твердо сказал Эндель.
Игорь посмотрел на Димку.
– Интересно, – медленно проговорил он, – едешь в поезде и не знаешь, кто напротив сидит.
– А сидит-то пережиток капиталистического сознания, – усмехнулся Димка.
– Хватит трепаться! – гаркнул Игорь. – Трепачи вы, голые трепачи! Поехали бы в Сибирь, посмотрели бы, что там молодежь делает!
– В Сибирь все едут, – сказал Юрка.
– Все едут на Восток, а мы вот на Запад, – засмеялся Димка.
– Сопляки!
– Но-но! – Юрка рассердился. – Полегче ты, трибун!
– Говорю, что думаю, – буркнул Игорь и закурил.
– Держи при себе то, что думаешь.
– Не собираюсь.
– Схлопочешь!
– Что-о?
Игорь и Юрка уставились друг на друга. Через несколько секунд Игорь усмехнулся и откинулся.
– Свежий ты человек, Юра. Целина. Удивительное дело. Тебя бы к нам на судно. Вы, вообще-то, комсомольцы или нет?
– А ты, наверное, секретарь? Освобожденным секретарем работаешь? – спросил Димка.
– Не твоего ума дело. Тебя-то к судну и подпускать нельзя.
– А иди ты… в судно!
– Товарищи! – воскликнула Галя и хлопнула ладонью по столу. – Из-за чего вы ссоритесь, я не понимаю! Какие странные! Давайте лучше сыграем во французского дурака.
– Блестящая идея, – вяло откликнулся Шурик.
Игорь встал и ушел.
– Психованный он у вас какой-то, – сказал Юрка Шурику.
Шурик был растерян. Эти ребята ему почему-то нравились. Игорь зря орал. Не хватает у человека юмора, что поделаешь! Пожиратели! Вот потеха! На судне мы таких обламывали в два счета. И эти где-нибудь обломаются. И все-таки Игорь – молодчина.
Эндель Хейс, не краснея, посмотрел на ребят и встал:
– Игорь Баулин не психованный. Принципиальный. Принципы! – вы знаете, что это такое? Извините, пошел закуривать.
– От сна еще никто не умер, – пробормотал Шурик и взлетел на полку.
– Вот теперь и сыграем, – сказал Димка и стал раздавать карты.
Ночью поезд идет вдоль болот. Сделай себе щелку между шторами и смотри на залитые лунным светом кочки и лужицы. Ты лежишь в длинном пенале, набитом людьми, как перышками. Пахнет одеколоном и сыром «рокфор». Рядом с тобой, за стенкой толщиной в сантиметр, лежит человек с железными челюстями и железными принципами. Все им ясно, железным. Плюс и минус. Анод и катод. Но все-таки это здорово – лежать в теплом пенале, а не блуждать где-то там, в мертвом болоте.
На перроне Таллинского вокзала Игорь крикнул весело (на его шее висела молодая женщина):
– Гудбай, пожиратели!
– Пока, перегонщики! – проорал в ответ Димка и отсалютовал выхваченной из рюкзака поварешкой.
Глава V
Ну вот он, морской пляж.
– Пляжи мне всегда напоминают битву у стен Трои, – сказал Алик.
– Мне тоже, – сразу же откликнулся Димка. – Помню, как сейчас: идем у стен Трои втроем: Гектор, Алик и я, а навстречу нам…
– Пенелопа! – воскликнула Галя и сделала цирковой реверанс.
– Ты хочешь сказать, Елена, – поправил Алик, – тогда я Парис.
– Я ухожу из Трои. Я Менелай, – заявил Димка.
– А я? А я кто буду? – заорал Юрка. – Меня-то забыли!
– Кем ты хочешь быть? Говори сам.
– Черт возьми! – Юрка зачесал в затылке. – Не помню ни одного. Мы же это в третьем классе проходили.
– Тогда ты будешь рабом и будешь сторожить колесницу, – сказал Димка.
– Я Ахилл! – заорал Юрка, потрясая ружьем для подводной охоты.
Димка моментально бросился на песок и схватил его за пятку.
