Страница 3 из 3
Я сжала губы, чувствуя, как нарастает гнев. Теперь моя и без того сложная задача превратилась в настоящую головоломку – найти достойного человека среди ограниченного круга "подходящих" кандидатов.
Я выслушала последние уточнения Арнольда, механически кивая в такт его размеренной речи. Его пальцы, покрытые чернильными пятнами, аккуратно сложили пергаменты в кожаную папку, которую он затем передал мне вместе с кратким конспектом – аккуратно переписанными на тонкий пергамент основными тезисами. После формальных прощаний я направилась в книгохранилище, жажду отвлечься от юридических тонкостей и погрузиться в мир литературы.
Библиотека замка представляла собой настоящее чудо – плод многовековых усилий десятков поколений моих предшественников. Проходя через массивные дубовые двери с бронзовыми совами вместо ручек, я в очередной раз замерла в восхищении.
Западная башня целиком отдана под хранилище знаний. Высоченные своды, расписанные фресками с мудрыми совами, парящими среди звезд, создавали ощущение, будто находишься в древнем храме. Солнечные лучи, проникая сквозь витражи с рунами познания, рисовали на каменном полу постоянно меняющиеся узоры из синих, золотых и багряных пятен.
Ряды дубовых стеллажей, почерневших от времени, уходили ввысь на три яруса. Их заполняли фолианты в потертых кожаных переплетах с поблекшим золотым тиснением, аккуратные кодексы в парчовых обложках и свитки, перевязанные шелковыми шнурами. В центре зала стояли массивные читальные столы из черного дерева, над которыми на бронзовых цепях покачивались зеленые стеклянные лампы – их призрачный свет дрожал на страницах раскрытых томов.
Воздух был насыщен ароматами старинного пергамента, пчелиного воска и едва уловимой горчинки – возможно, следов древних алхимических эссенций. По углам вились узкие винтовые лестницы с облупившейся позолотой, ведущие на галереи с трактатами по магии и алхимии.
Особую атмосферу создавала тишина – не гнетущая, а умиротворяющая, словно само помещение дышало знанием. Даже мои шаги по персидскому ковру с вытканными рунами мудрости звучали приглушенно, будто библиотека шептала: "Тс-с, здесь размышляют".
В дальнем углу, устроенном для комфортного чтения, стояли два кресла с высокими спинками, обитые бархатом с вышитыми полевыми цветами. Между ними располагался небольшой столик из полированного ореха с резными ножками в виде совиных лап. Я провела рукой по его гладкой поверхности, ощущая под пальцами прохладу дерева и едва заметные следы от чернил – свидетельства множества часов, проведенных здесь за чтением.
Я медленно прошлась вдоль дубовых стеллажей, пальцы скользили по корешкам фолиантов, ощущая подушечками фактуру кожи и пергамента. Каждый том был уникальным произведением искусства – одни украшены затейливым золотым тиснением с растительными орнаментами, другие инкрустированы полудрагоценными камнями, третьи заключены в серебряные оклады с эмалевыми вставками.
Мой взгляд привлек недавно переплетенный трактат в бордовом сафьяне с четким золотым тиснением. Я бережно извлекла его с полки, ощутив под пальцами бархатистую поверхность обложки и уловив тонкий аромат дубильных веществ.
Устроившись в глубоком кресле у резного столика из орехового дерева, я раскрыла книгу. Страницы, отливающие легкой желтизной, оказались плотными и приятными на ощупь. Каждый раздел начинался с изящной буквицы, украшенной виноградными лозами и колосьями.
Иллюстрации поражали детализацией: здесь были изображены террасные поля, орошаемые магическими каналами; сады, где плоды зрели под присмотром древесных духов; даже домашние духи-помощники, похожие на пушистых ежей, помогающие собирать урожай. Особенно меня заинтересовала гравюра, изображающая ритуал благословения посевов – жрецы в белых одеждах рассыпали по полю светящиеся зерна, а крестьяне с благоговением наблюдали за процессом.
Текст, написанный четким каллиграфическим почерком, подробно описывал не только традиционные методы земледелия, но и магические практики: как с помощью простых заклинаний увеличить урожайность, какие амулеты защищают от вредителей, какие лунные фазы наиболее благоприятны для посадки разных культур. На полях встречались аккуратные пометки предыдущих читателей – возможно, моих предшественников, которые тоже изучали это руководство.
Глава 9
Книга, которую я выбрала, называлась «Плодородие земли: алхимия, духи и заклинания». На развороте первой страницы красовалась детальная схема магического поля, разделенного на геометрические сектора с аккуратными подписями. Каждый участок был прорисован тончайшими линиями тушью, с мельчайшими деталями – даже травинки казались живыми под кистью иллюстратора.
Сектор огня изображался как квадрат с алой каймой. В пояснении говорилось, что здесь следует закапывать обсидиановые кристаллы, добытые на склонах вулкана Драконья Пасть. Эти черные, переливающиеся на свету камни сохраняли тепло даже в лютые морозы. Автор рекомендовал окружить этот участок грядками с розмарином, тимьяном и шалфеем – их аромат в летний зной смешивался с минеральным запахом камней, создавая целебную атмосферу.
Круг воды был выполнен синими чернилами с серебряными бликами. В центре изображался колодец с причудливыми рунами, вырезанными на дубовых плахах. В тексте подробно описывался ритуал: на рассвете, держа в руках ветку ивы, нужно трижды обойти колодец, нашептывая древние слова. К полудню небо затягивалось тучами, а к вечеру начинался мягкий, благодатный дождь.
Самый загадочный – треугольник земли – был заштрихован коричневыми тонами. Здесь изображались миниатюрные алтари из необожженной глины. Автор скрупулезно перечислял подношения: первый сноп нового урожая, липовый мед в глиняной плошке, три капли крови (обязательно из безымянного пальца). Взамен духи-кормильцы охраняли поля от кротов-оборотней, чьи норы на иллюстрации светились зловещим ядовито-зеленым свечением.
Особенно увлекательной была глава, посвященная зерновым элементалям. Маг-агроном Виллард горт Терранский с почти поэтическим вдохновением описывал этих невидимых существ: "Когда ветер колышет колосья, это не ветер – это они перешептываются". Ритуал задабривания включал оставление в последний день жатвы дубового кувшина с ячменным пивом и самой крупной тыквы с вырезанной улыбкой. На полях книги чья-то старая рука сделала пометку: "Проверено – урожай 1247 года превзошел все ожидания!"
Отдельная глава книги была посвящена алхимическим удобрениям, ее страницы украшали замысловатые схемы перегонных аппаратов и точные пропорции ингредиентов.
Зелье "Корень силы" описывалось с особой тщательностью:
Пепел феникса (добываемый раз в семь лет из гнезд на вершинах огненных гор)
Кора тысячелетнего дуба (только северная сторона, собранная в день зимнего солнцестояния)
Роса с паутин лесных ткачей (собираемая в серебряный сосуд до восхода солнца)
Иллюстрация показывала, как зеленоватый дым от этого зелья, вылитого в борозды, обвивает стебли растений, заставляя их тянуться к небу.
Порошок лунной пыли изготавливался путем выпаривания воды, заряженной в хрустальных чашах под полной луной. На полях книги чья-то старая рука сделала пометку: "Проверено на каменистых склонах Хенарских холмов – всхожесть 9 из 10 семян!" Эта идея зажгла во мне искру вдохновения – я уже представляла, как разбиваю террасный сад у южной стены замка.
Но книга строго предупреждала: "Земля дает лишь тем, кто дает ей взамен". На иллюстрации рядом был изображен крестьянин, нарушивший баланс – его поле превратилось в зловонное болото, где среди тины гнили заплесневелые колосья.
Как выяснилось позже, Дирк следовал этим заповедям неукоснительно. На полях стояли гранитные стелы с высеченными рунами – каждая была аккуратно покрыта жертвенной кровью в дни равноденствий. А в углу амбара висел холщовый мешок с костями лесных стражей – их неестественно белый цвет и странная форма отпугивали грызунов лучше дюжины котов.
Я погрузилась в чтение так глубоко, что не заметила, как солнечные пятна на полу сменились лунными бликами. Простые, ясные объяснения, подробные иллюстрации и практические советы завораживали. Я могла бы провести здесь дни напролет, изучая каждую деталь этих древних знаний. Когда часы в башне пробили восемь, я лишь машинально потерла затекшую шею – обед давно прошел, а ужин… Что ужин, когда на кону столько удивительных открытий!
Внезапный скрип дубовой двери вырвал меня из мира магической агрономии. Дверь читального уголка бесшумно приоткрылась, и в проеме показалась служанка Лира – та самая, что всегда краснела, когда я на нее смотрела. Она совершила низкий поклон, и ее тонкие пальцы нервно перебирали край передника.
– Госпожа, – прошептала она, опуская глаза, – к вам прибыли ваши родители. Они ожидают в голубой гостиной.
Я вздрогнула, будто очнувшись ото сна. В голове мелькнула мысль – неделю назад мы расстались в самых лучших отношениях, и матушка клятвенно заверяла, что едет к моей старшей сестре в дальние владения. Три дня пути в одну сторону, не меньше. Что за чертовщина?
С сожалением я провела ладонью по бархатистой обложке трактата, оставляя книгу раскрытой на странице с рецептом лунного удобрения. Мягко хлопнув крышкой, я поднялась с кресла, ощущая, как затекшие ноги пронзают иголки. Солнечные лучи уже сменились вечерними сумерками, а я и не заметила, как пролетел день.
Поправив складки платья и встряхнув головой, чтобы окончательно вернуться в реальность, я направилась к выходу. Мои шаги эхом отдавались в тишине библиотеки, а за спиной оставались горы бесценных знаний, которые придется отложить до лучших времен.
Отношения Арисы с родителями напоминали хрупкое перемирие между враждующими сторонами. Леди Марта, ее мать, всегда появлялась в платьях с костяными пластинами в корсете, так туго зашнурованных, что казалось – она дышит только наполовину. Ее высокие воротники, унизанные жемчужинами размером с горошину, подпирали подбородок, придавая виду неестественную строгость. На пальцах – фамильные перстни с геральдическими символами, которые звенели при каждом движении. Веер из страусиных перьев в ее руках хлопал, как крылья пойманной птицы.
Лорд Элрик, отец Арисы, напоминал старую гравюру – его выцветший камзол когда-то блистал золотым шитьем, а теперь лишь тускло поблескивал на сгибах. Седая борода, подстриженная клинышком, скрывала шрам, тянущийся от левой скулы до подбородка – напоминание о дуэли молодости. Его львиноголовая трость с выщербленными зубами зверя отбивала нервную дробь по паркету.
Их карета – массивная, с потускневшей позолотой – всегда вкатывалась во двор с грохотом, будто возвещая начало осады. Три серебряных волка на дверцах скалились в алом поле. Кучер в потертой ливрее гнал лошадей так, что пена летела с их морд.
Марта врывалась в холл, словно ураган, размахивая пачкой писем с печатями "несчастных родственников". Ее голос, резкий и высокий, резал воздух:
– Дочь! Ты даже не представляешь, что творят эти негодяи с нашим именем!
Они требовали от Арисы того, чего сами никогда не придерживались – слепого послушания, смирения и покорности. Каждый визит превращался в битву – первые две встречи после моего "пробуждения" в этом мире заканчивались хлопаньем дверей и разбитой посудой, третья прошла относительно мирно. Четвертая, судя по учащенному стуку трости лорда Элрика в прихожей, обещала быть не лучше первых двух. Ни одна из сторон не собиралась отступать.
Я так и не смогла понять истинных причин этих навязчивых визитов. Родительский замок, если верить дневникам Арисы, представлял собой вполне комфортабельное жилище – массивное строение с четырьмя угловыми башнями, чьи узкие бойницы напоминали прищуренные глаза. Стены столовой украшали ряды портретов угрюмых предков в дубовых рамах, а в подвалах ржавели замки на дверях, за которыми десятилетиями пылились сервизы из фамильного серебра. Несмотря на это, родители постоянно требовали денег, словно Ариса была их личной казной.
Плюс многочисленные отпрыски: племянники, кузины и другая родня, к которой матушка постоянно ездила. Что ж им понадобилось от Арисы? По первым встречам у меня создалось впечатление, что властная мать хочет постоянно контролировать своих детей, включая тех, кто уже обзавёлся семьями. А то вдруг (не дай боги!) дети вспомнят, что им уже не по три года и они могут самостоятельно принимать те или иные решения.
При этом мать дважды в приказном тоне требовала от Арисы (ну а теперь и от меня) денег на содержание другой родни: на свадьбу племянника, на лечение тётушки-ипохондрички, на новый гербовый плащ для кузена-картёжника. Всё – в бархатных словах, приправленных укорами: «Ты же единственная, у кого есть такое большое состояние», «Предки содрогнулись бы от твоей жадности». Да и вообще, все эти чужие мне люди, они же дяди/тети/племянники/кузины. Их просто обязательно нужно одеть/обуть/накормить/обогреть. И все – исключительно по доброте душевной. Я не могла сдержать усмешки при этих словах; мне казалось абсурдным требовать помощи от тех, кто сам мог бы позаботиться о себе.
В ответ я предлагала нуждавшимся поработать на меня – пусть даже побыть приживалками или помочь с хозяйством. Это предложение вызывало у них оскорблённую невинность: «Как ты можешь так говорить? Мы же семья!» Но я была непреклонна; нет – так нет! Я отказывалась помогать просто так без какой-либо отдачи.
Родители обижались. Я игнорировала их обиды. Так и жили.
Вот и теперь, выйдя из книгохранилища и направляясь на первый этаж, в холл, я не ждала от встречи с дражайшими родителями ничего хорошего.
Глава 10
Родители расположились в парадной гостиной, как настоящие владетельные особы. Они восседали в массивных креслах из черненого дуба с гобеленовой обивкой темно-голубого цвета, чьи высокие спинки были украшены резными гербами нашего рода. Их позы – неестественно прямые, с подчеркнутой важностью – выдавали привычку к церемониям. Между креслами стоял столик из полированного красного дерева с инкрустацией в виде виноградных лоз, на котором служанки уже успели подать серебряный чайный сервиз с фамильными монограммами. Мать методично крошила миндальное печенье своими короткими пальцами, украшенными перстнями с сапфирами.
Леди Марта, несмотря на свои скромные габариты (она едва достигала мне до плеча), заполняла комнату присутствием. Ее темно-синее платье с высоким воротником, туго зашнурованное в корсет, шелестело шелком при каждом движении. Голубые глаза, холодные как зимнее небо, с оценивающим блеском скользили по интерьеру – от портретов предков в золоченых рамах до массивных бронзовых часов на камине, подаренных моему покойному мужу императором.
Рядом, сгорбившись в кресле, сидел лорд Элрик. Его длинные ноги в поношенных сапогах из мягкой кожи неловко торчали вперед. Седые волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб с глубокой складкой между бровей. Черные глаза, уставшие и печальные, смотрели куда-то в пространство перед собой. Его пальцы с желтоватыми от табака ногтями нервно барабанили по львиной голове трости – подарку от полкового товарища.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
