Перейти к содержанию

Чуж чуженин — книга серии «МИФ Проза»

Автор:

4,4 700+ оценок читателей Рунета
Категория
Русское фэнтези
Год издания
Издательство
Манн, Иванов и Фербер (МИФ)
ISBN
9785002504114
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Княжне Мстиславе предстоит выйти замуж за выбранного родителями жениха – ни разу ей не виданного, ненавистного, чужого. За Ратмиром стелется недобрая молва, но отец непреклонен, и девушке предстоит оставить родной дом и любимого ради долга перед семьей и княжеством. Мстиша, не привыкшая ни в чем получать отказа, слишком своевольна, чтобы смириться с такой судьбой. Но какую цену она готова заплатить за свое счастье?

Читать «Чуж чуженин» — Ксения Скворцова онлайн

Страница 3 из 5

Ухватившись рукой за косяк, Мстиша жадно вгляделась вдаль сквозь рябь пестрых лент и благоухающих венков.

Отец – уверенный, величавый, облаченный в красное корзно – стоял на высоком крыльце. У распахнутых ворот уже сгрудилась толпа, и вскоре до детинца – сначала издалека, а потом все различимей – донеслось дружное позвякивание веселых боркунцов. Зеваки загомонили и задвигались, стараясь получше разглядеть приближающийся поезд. Впрочем, никто не осмеливался подойти к воротам, у которых, оберегая порядок, возвышались суровые княжеские гридни.

Зазимское посольство остановилось, приготовившись к торжественному въезду на теремный двор.

Мстислава сглотнула и, как завороженная, приросла взглядом к белой тройке. Лошади нетерпеливо изгибали изящные сильные шеи и поигрывали красными лентами, вплетенными в гривы, да хвостами, увязанными в коковы. По дугам вились, колыхаясь и ярко вспыхивая на солнце, плети из цветов и березовых ветвей. А впереди на черном как смоль жеребце восседал Хорт. Найдя взглядом князя и получив его безмолвное согласие, он направил лошадь в ворота.

У Мстиши захватило дух, а улыбка непрошено расцветила доселе бледное лицо. Подтверждением того, что ее выходка удалась, было тихое аханье понявшей, в чем дело, Стояны. Статный вороной едва успел тронуться, как вдруг закинулся и захрапел, отказываясь двигаться вперед. Хорт попытался понукнуть его, но, противясь воле хозяина, конь взвился на дыбы. Теперь уже и по толпе, и по стоявшим на крыльце прошелестел удивленный и испуганный ропот.

Зазимский воевода быстро подобрал повод и накренился, заставляя животное встать на передние ноги, а затем бросил короткий пронзительный взор на крыльцо, словно пытаясь разглядеть Мстиславу. Но она лишь злорадно улыбнулась. Старый ведун, ночью намазавший ворота волчьим жиром, честно заслужил свой берковец меда.

Хорт яростно, в одно короткое движение, спрыгнул с седла и втянул за собой упирающегося жеребца, которого больше испугал гнев хозяина, нежели запах зверя. Но с тройкой и остальными повозками так же расторопно справиться не удалось, и Мстиша смаковала каждое мгновение унизительного промедления, что она заготовила для нежеланных гостей.

Впрочем, радость Мстиславы быстро омрачилась, стоило ей заметить, как побелели желваки на лице стоявшего вполоборота князя, как окаменела его и без того прямая спина. Мстиша вздохнула, подумав, что вечером тата устроит ей взбучку за эту проделку, но тут же осознала, что не будет никакого «вечером». И что, должно быть, она рядом с отцом в последний раз в жизни.

Вскоре упирающиеся лошади оказались на дворе, и раскрасневшийся и встрепанный Хорт, к удовольствию Мстиславы растерявший всю свою выдержку и гладкость, передал коня слуге и зашагал к крыльцу.

Что-то еще более решительное, чем прежде, почти свирепое в его походке заставило сердце княжны бешено заколотиться. Ей захотелось закрыть глаза, убежать в горницу, забиться в самый укромный уголок, лишь бы спрятаться от страшного воеводы, безжалостно налетавшего на нее, словно сокол на горлицу.

Кажется, Мстислава все-таки зажмурилась, потому что не успела заметить, откуда перед зазимским воеводой появилась Векша. Оправдывая свое имя, она выкатилась ему под ноги, маленькая и ловкая, вынуждая сурового мужа остановиться, а его ожесточенное лицо – смягчиться.

Векша приосанилась и, залихватски откинув за спину ореховую косу, заплетенную цветными лентами, сложила руки на груди. Чтобы смотреть на Хорта, ей пришлось воинственно задрать подбородок. Кажется, зазимцу стоило больших трудов сдержать просящуюся на уста улыбку.

– Не было ветру, да навеяло. Не было гостей, да наехали! – звонко и задиристо выкрикнула чернавка, и Мстислава прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Крошечная Векша выглядела перед грозным Хортом точно глупый отважный щенок перед волком.

– Здрава будь, славница, – степенно ответил воевода, снимая с головы соболью шапку и почтительно кланяясь. – Принимай поезд и гостей. Ехали мы попоехали, зелеными лугами, чистыми полями. В сани садились, вперед катились. Доехали до росстани, кони встали, а мы лисий след увидали. Поехали по тому следу, доехали до большой горы, а на той горе стоит златоверхий терем. Знаем, сюда лисичка юркнула, в тереме живет молодая княжна.

Не растерявшись, Векша выпалила:

– Правда твоя, незваный гостюшка. Погляди-ка получше на княжий на высок терем. У князя нашего круг терема все высокие горницы, все большие окольницы. Его княжество великое, Медынь наша славная. У нас соседи хорошие, а поля-то зеленые, ровно скатерки браные. А что у вас, незваный гостюшка? Ваша земля нехорошая, распроклятое Зазимье! Детинец ваш, как мякильница, по бороне в терем ходите. У вас окошки корытами да пестерями затыканы, а соседи – ровно вороны. У вас поля-то не гладкие, все ухабами да ямами.

Лицо Хорта исказилось смесью досады, веселья и невольного восхищения дерзкой языкастой девчонкой. Как назло, позади Векши выросла целая рать из Мстишиных подруг и чернавок. Кто-то из них запел, а остальные тут же подхватили:

Поехал Хорт воевать,
На добром коне, на корове,
Шубенька жеребячья,
Ожерельице поросячье.
Поехал по степям – по подлавкам,
За красным зверем – за мышами.

На последнем слове девки дружно прыснули, а в лицо зазимского воеводы, ни разу не дрогнувшего ни в одном бою с куда более страшными противниками, бросилась предательская краска. Сделав над собой видимое усилие, он снова поклонился.

– Будет вам хаяться, славницы. Смените гнев на милость. Не величайте незваным гостем, кликайте дружкою.

Хорт сделал знак, и тут же из воза подоспели его нагруженные свертками спутники. По следующему мановению руки своего предводителя они стали одаривать девушек пряниками и орехами. Принявши подношение, те в ожидании устремили взгляды на Векшу, как на зачинщицу и главную корительницу.

Чернавка презрительно повела тонкой бровью:

Сказали про дружку – богат он,
Сказали про него – тороват он:
С гривны на гривну ступает,
Гривной ворота запирает!
Да что ж его за богатство?
Ошметки одни да отопки.
Он с щепки на щепку ступает,
Колом ворота запирает.

Взрыв хохота теперь сотряс не только участников перебранки, но и всех зрителей. Из-за спины девушки послышался дружный хор:

Чуешь ли, гость молодой,
Разумеешь ли, гость молодой?
Уж ты станешь нас дарить —
Станем мы тебя хвалить,
А не станешь дарить,
Станем мы тебя хулить.

Хорт лишь усмехнулся:

Вы, девицы,
Блинные пагубницы,
Сметанные лакомицы!
Ваше дело – в клеть лезть,
Сметану снимать, лепешки печь,
Под забор хоронить,
Ребят кормить!
На меня смотрите,
Все примечайте,
Глазками моргайте.

Сказав последние слова, он вдруг так красноречиво подмигнул Векше, что тут уж ей самой пришлось покраснеть до ушей. Зазимец пошарил за пазухой и выудил увесистый кошель.

– Держите, славницы, на шильце, на мыльце, на алые румяна, на белые белила. – Воевода принялся осыпать девушек сребрениками, и лишь одна Векша осталась равнодушна к щедротам гостя.

Она продолжала буравить его строгими блестящими глазами, и трудно было сказать, где для нее кончалась игра и начиналась действительность. Хорт встретил ее взор и вдруг стал теряться. Кажется, он на миг позабыл, что вокруг гудела оживленная толпа, забыл, что приехал за невестой для своего княжича, забыл, что их перепалка происходит не взаправду. Прикосновение спутника, забравшего опустевший мешок, вывело молодого воеводу из наваждения, в которое его затягивало, словно мушку в мед. Стоило взгляду Хорта проясниться и оставить глаза Векши, как та тоже вновь обрела утерянную было способность мыслить и, будто стараясь оправдаться за едва не совершенную оплошность, с удвоенным жаром запела:

Нехорош, непригож молодец,
Нехорош, непригож Хорт Хотеславич.
У него на буйной голове
Кудри соломенны,
Борода лычинна,
Брови совиные,
Глаза ястребиные.
Уж вы, дружки, дружки,
Поезжайте-ка во леса,
Нарубите-ка вересу,
Вы нажгите-ка пеплу,
Наварите-ка щелоку,
Вы помойте-ка голову,
Расчешите-ка волосы!

На последних словах Векша в сердцах притопнула ногой и вызывающе сложила руки на груди. Легкий румянец оставил скулы Хорта. Несколько мгновений он пронзительно смотрел на Векшу, и девушка впервые по-настоящему испугалась. Должно быть, ее выходка зашла чересчур далеко. Но после недолгой заминки, рассудив про себя что-то, воевода сузил глаза:

– Вот тебе от непригожа молодца. – Он вдруг снял с пальца перстень и, схватив ладонь ошеломленной чернавки, впечатал в нее кольцо. – Дороже него лишь мой меч, да тебе он без надобности, славница.

Раздались одобрительные возгласы и хохот зевак. Растерявшаяся Векша, обомлевши, взирала на зазимца, а ее подруги, обрадованные возможности завершить мытарства гостей, грянули:

Ой, хорош да пригож
Хорт Хотеславич!
У него на буйной голове
Кудри серебряны.
Борода-та шелкова,
Брови – черна соболя,
Очи – ясна сокола.
Его речь лебединая,
А походка павиная!

Векша потупилась, совершенно сбитая с толку, да к тому же преданная так легко уступившими подругами. С поклонами и смехом они пропустили Хорта и его поезд к крыльцу, а чернавка лишь возвела полный тревоги взгляд на свою госпожу. Перстень, накрепко зажатый в ладони, жег кожу.

Зазимские гости тем временем подошли к терему. Хорт снял шапку и в пояс поклонился Всеславу.

– Можешь ли гораздо, княже? – прозвенел сильный голос воеводы. – Не тати мы, не разбойники, не ночные подорожники. Пришли мы послы-посланники. Ехали по горам, по долам, по темным лесам. Как подъехали к твоему широкому подворью, ворота были заперты. У ворот стража стояла. Мы им открывать приказали, они нам на калиту указали. Мы золотую казну вынимали, им отдавали. Идем мы от нашего господина Ратмира, князя Любомира младшего сына. Идем за Ратмировым суженым, за Любомировича ряженым, за княжной молодой, за Мстиславой Всеславовной, идем со всем полком и со всем поездом.

Всеслав ответил на поклон.

– Здрав будь, Хорт Хотеславич. Есть у нас суженое, есть ряженое.

Князь дважды хлопнул в ладоши.

Тут же из конюшни появились двое стремянных с соловой кобылой в золотой узде. Они подвели лошадь к крыльцу и почтительно остановились перед зазимским посольством.

По лицу Хорта мелькнул призрак улыбки. Он повернулся к князю.

– Это не моего княжича. Это не суженое, это не ряженое.

Князь кивнул, и стремянные отошли. Он снова хлопнул в ладоши, и спустя несколько мгновений двое слуг вынесли из терема увесистый ларец. Они поставили его перед воеводой и отворили, но Хорт даже глаз не опустил, упрямо повторив:

– Это не моего княжича. Это не суженое, это не ряженое.

Князь хлопнул в ладоши в третий раз, и сундук оттащили в сторону.

Мстиша затаила дыхание, потому что в этот миг все взоры обратились на нее. Людское внимание в обычное время льстило и грело, словно теплые лучи солнца, но нынче у нее похолодели кончики пальцев, в которые вложили что-то мягкое.

Мстислава рассеянно опустила взгляд на руки, где теперь лежал кончик вышитого рушника. Она изумленно подняла голову, встречаясь с заплаканными глазами няньки. Та держала другой конец полотенца.

– Пора, дитятко, – прошептала Стояна.

Нет! Мстиша метнула полный отчаяния взор на отца, ждавшего ее на крыльце, а затем на Хорта, мрачно и торжественно стоявшего за его спиной. Он показался ей выше и красивее, чем прежде. Впрочем, ее ненависть к чужаку стала от этого только сильнее.

Мстислава забыла, что можно моргать, что нужно дышать. Голова кружилась. Ей хотелось завыть – в голос, по-бабьи, – запричитать, кинуться оземь. Вот как, оказывается, выходят за нежеланного. Вот как отдают за нелюбого.

Она силой заставила себя вспомнить о Сновиде.

Ее ненаглядный, ее жадобный.

Он ждет ее. Он не отдаст Мстишу тому. Не отдаст чужому чуженину.

Это все понарошку. Это все не взабыль.

Мстиша вдохнула. Было так тихо, что она услышала тонкий шорох парчовых складок на груди.

Стояна легонько потянула, вынуждая княжну сделать крошечный шажок вперед. Еще и еще.

Тата смотрел на нее, и от теплого взгляда тоска, сдавившая сердце, понемногу отпускала.

Няня с поклоном передала конец рушника князю, и Всеслав вывел дочь к гостям. Хорт поклонился:

– Это моего княжича. Это Ратмирово суженое, это Любомировича ряженое.

– Отдаю тебе, Хорт Хотеславич, из рук в руки самое дорогое мое сокровище, дочь свою ненаглядную – Мстиславу Всеславовну. Довези же ее до Зазимья здоровой и невредимой, храни пуще зеницы ока. Так же из рук в руки передай своему господину, а ее жениху, княжичу Ратмиру, да молви мой отеческий наказ. Пусть смотрит за ней, поглядывает, любит да поуваживает. В обиду пусть не дает, сам не обижает, от лихих людей оберегает.

Всеслав повернулся к дочери, одарил ее долгим прощальным взглядом, расцеловал в обе щеки и обнял.

– Будь счастлива, моя лисонька, – прошептал князь и опустил на лицо Мстиши белое покрывало.

4. Побег

Они были в пути второй день, а Мстиша никак не могла поверить, что не грезит, что это все не затянувшийся страшный сон. Украшения с лошадей и повозок в первый же вечер сняли, праздничную одежду спрятали в укладки, и ничто больше не напоминало о свадьбе. Дорога предстояла неблизкая, ехать решено было тайно и споро.

Первым, что сделала Мстиша, скрывшись с глаз провожатых, – в ярости сдернула с лица ненавистный плат. По обычаю, принятому в Медыни и Зазимье, по приезде жених снимал его с невесты кнутовищем. Не бывать же этому! Пусть чужая воля запоручила Мстиславу постылому Ратмиру, но принадлежать ему она не станет! Лучше погибнуть, чем выйти замуж за оборотня.

Впрочем, прятать покрывало в дальний сундук княжна тоже не собиралась. Видит Пресветлая Пряха, оно еще сослужит ей службу.

Мстислава с тоской глядела на проплывающие мимо наполовину сжатые нивы, на вспаханную под весну зябь. Должно быть, в Осеченках поля те же. Те же, да не те. Все там будет иное. Чуждое.

Как назло, на ум пришла песня, что затянули перед отъездом безглуздые девки.

Уж отвезли меня да повыдали
На чужу-то да на дальнюю сторону,
На злодеюшку да незнакомую,
Куда кончики не сбегаются,
А добры люди не съезжаются.
Там кукушье да кукованьице,
Там петушье да воспеваньице,
Там лягушье да воркованьице,
Там медвежье да жированьице
И уж волчье завываньице!

Вот чего-чего, а волчьего завываньица она минует. Пускай в Осеченках все чужое, главное, там будет ждать Сновид. Родной, любый, ненаглядный Сновид.