Владимир наклонил башку.
– Как считаешь, запой – серьезное дело? Можно ли такое оставить и заняться каким-то покушением?
– Нет. Ежели запой настоящий, то князь Дулов к этому делу непричастный.
– А вот это ты и проверишь. Помнишь, где у светлейшего князя деревни под Петербургом?
– Как же не помнить? Завтра с утра туда ехать собирались.
– А вот не поедем, слава господи, слетай, погляди. И если и правда там все обстоит так, как граф Шевельков нам поведал, то не при делах наш князь. Понял теперь, зачем я тебе велел записать, кто с кем дружит, а кто в ссоре?
– Нет, хозяин.
– Эх, балда. Слушай. Если бы я начал графа о его делах допрашивать или самого князя Дулова, много бы они мне сказали? Ничего бы не сказали, из страха. Пытать бы пришлось. А за что пытать, когда мы ничего не знаем? А вот про неприятеля своего, а тем паче про приятеля, люди завсегда всю подноготную готовы выболтать. Особенно когда понимают, что их ни в чем не подозревают, на облегчении, так сказать. Так что давай, слетай проверь. А я схожу в трактир покамест, почаевничаю. Быстро управишься – получишь пирог с требухой.
Черт довольно осклабился, но Афанасий свел брови к переносице:
– Сначала о деле думай, потом о жратве. Жду тебя у трактира к полудню. Успеешь?
– А то. – И черт исчез, только его и видели.
Ровно в полдень чертяка стоял у трактира. И сразу же начал принюхиваться. Афанасий, скорчив строгое лицо, спрятал награду за спину и спросил:
– Ну?
– Его светлость крепко пьют уже как две недели. На ногах почти не стоят, на крыльцо выходят, матерятся и падают.
– Хорошая новость. Как узнал?
– Мальчишку дворового расспросил.
– Хм… не пугал?
– Никак нет, хозяин. Пятак дал.
Афанасий задумался.
– Много дал. Для дворового мальчонки это целое состояние. Болтать начнет. Надо было копейку. Но нам до того уже дела нет, так что просто запомни – по Сеньке шапка должна быть, чтоб в толпе не выделяться, хе-хе. – Он вынул руку из-за спины, кинул чертяке пирог и продолжил: – Одной проблемой у нас меньше. Сейчас к князю Куракину поедем. Он и с начальником нашим не дружит, и с графом Шевельковым не в ладах, двух зайцев сразу и зашибем.
В доме князя Афанасия приняли радушно и, похоже, ожидали. По крайней мере, когда колдун прошел в приемную его светлости, там уже стоял кофейник, от которого пахло так, что черт, поведя носом, чихнул.
– Ишь… – хмыкнул Афанасий, – доложили, видать, что Тайная канцелярия рыскает. А может, и рыльце в пушку, как думаешь?
Но ответить Владимир не успел, потому что на пороге в сопровождении фамильяра появился сам князь.
Афанасий окинул его беглым взглядом. Он помнил Куракина по Академии, тот учился на три курса старше и не особо задавался, хотя и дружбы с низкородными не водил. Что же, ума князю точно не занимать – сразу же показал своего фамильяра, чтобы колдун Канцелярии убедился, что не этот черт бесчинствовал на ассамблее Шувалова. Да и силу продемонстрировал, дескать, не возьмешь за просто так. Вполне обычно для колдуна. Этот человек запросто мог бы оказаться у Афанасия в начальниках, а то, может, еще и окажется.
На вежливые манеры князя Афанасий решил ответить тем же.
– Простите великодушно, что отвлекаю вашу светлость от дел, – он даже потупился для пущей убедительности, – вы, наверное, не помните меня…
– Да как же не помнить, дружище Афанасий! – расплылся в улыбке князь. – Это же ты Диану своей Кровью колдуна захватил, когда наставница тебя пороть вздумала. Вся Академия неделю только о тебе и говорила. Как ты, рассказывай! Мне доложили, что ты до старшего колдуна дослужился. Что же, неплохо, весьма неплохо. Хотя я думал, ты на военную службу пойдешь, с такими-то талантами.
– Так ведь у государыни нашей не только снаружи враги имеются, ваша светлость.
Конечно, князь больше бы обрадовался, пойди однокашник на военную службу. Ведь если бы Афанасий пожаловал к нему в чине пусть и полковничьем, но обычным военным, вряд ли дождался бы кофе и воспоминаний о юности. А может, и вообще дальше личного секретаря его не пустили бы.
Его светлость тем временем, не высказав ни смущения, ни нервозности, сел в кресло и сложил ногу на ногу.
– Да-да, – проговорил он с улыбкой, – понимаю, ты, Афанасий, теперь человек занятой. Так что давай сразу к делу. Зачем ко мне пожаловал? Хотя, дай угадаю. Это из-за того преглупейшего инцидента, что случился на ассамблее твоего сиятельного начальника? Ко мне имеются вопросы? Задавай, отвечу. Помочь следствию – мой первейший долг. Хоть на праздновании я и не присутствовал.
– Вот это и интересует, – проговорил Афанасий. – Почему? Вы сослались на некоторые важные дела.
Князь едва заметно поморщился.
– Ах, не стоит такого говорить о новом фаворите, да еще и на такой должности, к тому же его подчиненному… Но я тебя хорошо знаю и буду откровенен: личность господина Шувалова симпатий у меня не вызывает. Падок на лесть и роскошь, а как попал в милость к государыне нашей благодаря стараниям своего братца, так и вовсе нос задрал. И ассамблею эту он затеял, чтобы вдоволь накичиться высочайшей милостью, желал показать себя со всех сторон. А мне не интересны его гордыня, сусальное золото и дутая роскошь. Ведь, ну сам же понимаешь, Андрею Ивановичу этот… индюк и в подметки не годится. Шпион и соглядатай ваш Шувалов хороший, не спорю. Но этого недостаточно, чтобы возглавлять государственный сыск. Дай бог, чтобы я ошибался, конечно, – добавил князь и прищурился, – но в восхвалениях я участвовать не буду.
– Что ж, благодарю за откровенность, – наклонил голову Афанасий.
– Я человек прямой и своих антипатий не скрываю. Граф Шувалов не на своем месте, но не мне это решать. Да и не убивать же его за это, в самом деле. – Куракин пожал плечами и указал на чашки: – А что же ты не пьешь? Не любишь кофий? А может, коньячку, а? Уже и время обеденное. Уважаешь коньячок, дружище?
Афанасий покосился на Владимира. Тот замер навытяжку и старательно смотрел в пол, но колдун знал, что черт изо всех сил нюхает и слушает.
Но даже Афанасий своим человеческим нюхом уловил знакомый по ассамблее запах коньяка. Видимо, князь успел угоститься еще до обеда.
– Не откажусь, – хлопнул себя по колену колдун, – я прежде пробовал, да не распробовал.
Князь позвонил в колокольчик, и графин появился на столике настолько быстро, будто слуга специально поджидал с ним за дверью.
– Так я удовлетворил твое любопытство? – проговорил князь, грея в руках свой бокал.
– Не совсем. – Афанасий сделал глоток и снова покосился на Владимира. – Еще я хотел о графе Шевелькове спросить. Как думаете, есть у него интерес графа Шувалова со свету сжить?
Князь заметно оживился:
– Прямого вроде и нету. Но Шевельков сам по себе дрянь человек, сплетник, игрок. И самое главное, завистник. Сам и мечтать не может ни о милости государыни, ни о должности хорошей, поэтому любой, кому сопутствует успех, почитай, его кровный враг. А как ему приглашение не пришло, то и обидеться мог крепко.
– Так крепко, что колдуна с чертом нанял обидчика кончить?
– Так, – князь скрестил пальцы. – Но лично я считаю, что ума бы у него на такое не хватило, разве что надоумил кто. И да… – протянул он, – если желаешь выслушать мой совет…
– Желаю, ваша светлость.
– Тогда сходи-ка лучше к князю Голицыну. Побеседуй с ним.
– А что такое? – Афанасий поднял брови. Голицыны – родственники Куракиных. Интересное дело.
– А такое, что собирались они с супругой и дочерью на ассамблею. Да в последний момент передумали. Будто бы заболели всей семьей. Но я их вчера в театре видел. Может, оно, конечно, и полегчало им. А может, их предупредил кто… что не надо к Шуваловым в гости являться.
Когда Афанасию наконец удалось покинуть гостеприимного князя, уже вечерело. На Петербург спускались сумерки, и колдун остановился в задумчивости. А потом велел черту:
– А ну-ка наклонись.
Тот послушно склонил башку, и Афанасий дыхнул ему в лицо.
– Чем пахнет?
– Коньяком, хозяин.
– Понятно, что коньяком, я не о том! Скажи, тот ли это коньяк, что был на ассамблее?
– Тот же, – уверенно подтвердил Владимир.
– Во! Я сразу по запаху узнал, хотя у меня нюх обычный, человеческий. Понимаешь, что это значит?
– Никак нет.
– И я нет. Кроме того, что князь Куракин угощается тем же коньяком, что и граф Шувалов. Может, это и ничего не значит… Но спросить надо будет, откуда они его берут, коньяк этот. Вот что, время не позднее. Давай-ка к Голицыным наведаемся. Вдруг и примут. А то завтра еще три визита.
Князь Голицын на удивление появился почти сразу же, стоило Афанасию назваться. Но на его лице не было и намека на радушие, с каким казенного колдуна приветствовал князь Куракин. Впрочем, Афанасий и насчет последнего не слишком обольщался.
– У вас, господин Репин, есть ровно десять минут, чтобы задать свои вопросы, – без обиняков проговорил князь.
– Благодарствую, что уделили время, – вежливо поклонился Афанасий. – Тогда сразу и спрошу. Вы ведь собирались на ассамблею к его сиятельству графу Шувалову. Однако, сказавшись больным, не поехали. Не могли бы вы рассказать, чем же занедужили?
Лоб и щеки князя покраснели.
– Вот что, – тихо проговорил он. – Это никак не ваше дело, господин старший колдун Тайной канцелярии. Я, знаете ли, не люблю ищеек. И к начальнику вашему собирался исключительно из уважения к брату его. Но вам я уважения выказывать не обязан. И принял лишь потому, что имеете на руках приказ ее величества. Так что если вам есть что мне предъявить – приходите с солдатами. А коли нечего – так идите с богом и на порог ко мне более не являйтесь. Понятно?
– Да понятно, как тут не понять, – развел руками Афанасий, – тогда извините за беспокойство.
Он обернулся к Владимиру:
– Пойдем.
Они вышли на улицу. Уже совсем стемнело, и мороз крепчал.
– Ну что же? – спросил Афанасий черта. – Учуял что интересное?
– Ничего такого. Фамильяр сильный, весь дом им провонял. Не она.
– Не та чертовка?
– Никак нет. Та посильнее меня, конечно, но тут меня ажно к полу придавило.
– Вполне ожидаемо. А от князя чем пахло? Болезнью? Нет?
– Болезнью или лекарствами не пахло. Злостью пахло. И духами вонючими.
– Духи – это нам неинтересно. А от остальных пахло чем? Кого мы посетили.
– От его сиятельства графа Шевелькова – страхом. От его светлости князя Куракина – только коньяком. – Черт оскалился.
– Ну и как считаешь, кто из них подходит больше других на роль душегуба?
Владимир тут же проговорил:
– Его светлость князь Голицын.
– Почему так думаешь?
– Выгнал нас. Значит, скрывает что-то. И злится.
– Может, скрывает… а может, и правда нашего брата не любит. И не желает любезничать. Кто-то боится, кто-то заискивает… Эх, чертяка-чертяка, дело ясное, что дело темное. Нам еще кучу господ опросить надо будет, прежде чем выводы делать. Давай-ка так. Отвези меня к кабаку, а сам дуй домой, и все, что услышал сегодня, тщательно запиши. Я пропущу пару рюмок и приду, почитаю. И подумаю.
Любимый кабак Афанасия располагался совсем недалеко от нового дома, куда колдун переехал, получив повышение по службе. А что может быть приятнее после пары-тройки рюмок, чем прогулка по свежему снежку? Тем более что если идти через дворы, то промозглый сырой ветер с Невы не побеспокоит. Да и шуба у Афанасия была всем на зависть.
Эту шубу он купил в начале зимы и даже не торговался почти – уж больно она ему приглянулась. Добротный волчий мех, волосок к волоску, а ворот и вовсе отделан черной лисицей, отчего шуба смотрелась совсем по-богатому.
…Сначала Афанасий подумал, что обновка и привлекла внимание троих дюжих парней, перегородивших ему дорогу, едва он шагнул в подворотню.
Но, услышав сзади скрип снега, тут же, не оборачиваясь, выставил щит, и вовремя – удар тяжелой дубинкой пришелся прямо на него.
– Хитер, колдун… – прошипел кто-то за спиной.
– Тихо, – сзади раздался еще один голос.
Афанасий начал бочком осторожно отступать к стене. Его колдовское оружие, незаменимое при контроле чертей, совершенно не годилось для схваток с людьми. И хоть сам колдун был крепок телом и драться умел, против пятерых вооруженных разбойников ему придется нелегко. Главное – защитить спину. Эх, черт далековато, не досвистишься. Ну да ничего.
Однако лихие людишки поняли маневр. И немедленно окружили, замкнув кольцо.
Афанасий кинул Путы, но, не долетев до цели, сияющие нити рассыпались. На нападавших надеты сильные чародейские амулеты! Нет, не грабители это. Эти люди пришли по душу колдуна.
Вздохнув, Афанасий достал кинжал и поклялся впредь не выходить из дому без сабли. От парадной шпаги, надетой им для солидности перед визитом в знатные дома, сейчас вреда было больше, чем проку, – у троих из тех, кого видел перед собой Афанасий, в руках имелись увесистые дубинки. И еще у одного блеснуло длинное лезвие.
– Убери, – снова прошипел голос за спиной, – нельзя колдуну кровь пускать, дурак.
Думать времени не было, и Афанасий бросился на нападавших. Если удастся отобрать дубинку…
Но разбойники тоже оказались не лыком шиты, однозначно профессиональные наемники. От удара в челюсть один из них упал, но остальные заработали дубинками, ударяя по щиту, и тут же рассыпались по сторонам, а потом снова собрались, восстановив слегка поредевшее кольцо.
– Давай, – крикнул один и махнул рукой.
И тут же в воздух поднялся столб серебряной пыли. Она сверкнула в лунном свете, в нос ударил знакомый запах. От серебра щит растаял, и молодчики всем скопом кинулись на Афанасия.
Кто-то вскрикнул и выматерился – кинжал Афанасия достиг цели. Продержаться хоть немного – скоро, почуяв, что хозяин применил силу, появится чертяка.
Но додумать эту мысль колдун не успел. Сильный удар по голове, лишь отчасти смягченный шапкой, оглушил его. На миг свет померк перед глазами.
