– Чокнулся?
– Тихо! – проговорил он. – Эксперимент провожу.
На моих глазах с лица Рэдвина исчезли драконьи признаки: чешуйки втянулись в кожу, а зрачки стали круглыми. Он проморгался, словно до этого плохо видел, и невесело усмехнулся:
– Смотри-ка, сработало.
Отпустив меня, Даррел зажег на кончике указательного пальца маленький язычок пламени.
– Слушается, – резюмировал он и показал горящий палец.
– Давай теперь подожжем мою комнату, – проворчала я и дунула на острую огненную пику. Та погасла, выпустив в воздух тоненькую струйку белесого дыма. – Все? Можно расходиться?
– Желание, Воттер… Я должен выполнить твое желание, – напомнил Даррел, с интересом рассматривая мою половину комнаты, как знал, кому из двух соседок она принадлежит, потом развернулся. – Джинн готов. Желай! Что ты хочешь этим утром?
– Чтобы ты перестал маяться дурью и уже дал мне собраться на занятия, – резковато ответила я.
Он бросил быстрый взгляд на тыльную сторону ладони и покачал головой:
– Нет, не хочешь.
– Тогда сходи за кофе. Хочу кофе, – не зная, как его выпроводить из комнаты, попросила я.
– И снова не попала, – резюмировал он.
– Откровенно говоря, Рэдвин, я думаю, что нет никакой магической зависимости! – с раздражением выпалила я. – Просто ты пытаешь ко мне подкатить, но способ придумал, прямо скажу, бесящий!
Он сунул руки в карманы, склонил голову набок и устремил на меня прямой взгляд.
– Воттер, меньше всего этим солнечным утром я хочу находиться в твоей комнате. Ты симпатичная, но не в моем вкусе. Понимаешь, о чем я?
Я начала стремительно краснеть. Не то чтобы мысль, будто он со мной флиртовал, вызывала восторг, но все равно где-то глубоко внутри, может быть, чуточку льстила.
– Если мы выяснили, что я не пытаюсь к тебе подкатить, то давай ты скажешь, что действительно хочешь, и разделимся до завтра, – сухо предложил он. – Не поверишь, но у меня тоже есть срочные дела, староста.
– На самом деле… – Я прикрыла на секунду глаза, чувствуя, что сейчас издохну от смущения. – Я хочу… погладить платье.
Рэдвин вытащил из кармана руку. На тыльной стороне ладони светился алый знак в виде перечеркнутой загогулины. Возникшая пауза была долгой и значительной. По-прежнему не хотелось верить, что он действительно оказался ко мне привязан странной магической связью, но факты были упрямы.
– Просто сейчас же сходим к кому-нибудь из магистров, да к той же Тиарамире, и узнаем, как нам с этим покончить, – заявила я, начиная лихорадочно запихивать ногу в высокий ботинок, хотя хотела надеть туфли. – Мы не первые и не последние, у кого случилась стихийная магическая связь. Я понятия не имею, почему так произошло, но мы от нее сейчас же избавимся!
– Раздевайся, – сухо бросил Даррел.
– В смысле? – Я замерла в одном ботинке с зажеванным язычком.
– Или тебе погладить какое-нибудь другое платье?
– Ты не слышал, что я сказала?
– Слышал, – согласился он. – Мы ни к кому не пойдем. Не хочу, чтобы о нашем маленьком недоразумении шептались по академии. Во время ревизии обнаружить магическую связь – не самая хорошая идея.
– Рэдвин, ты в своем уме? – честно спросила я.
– Три желания, староста. Как в сказке, – со знакомо нахальной улыбкой напомнил он. – Завтра все закончится.
– Послушай, это неловко и унизительно для нас обоих!
– Тут ты абсолютно права.
– Хорошо, Рэдвин. Твоя взяла, но очень прошу: не надо ничего гладить, – заявила я, стаскивая ботинок. – Я сама все сделаю и захочу что-то другое. Поесть, например. Купишь мне пирожок, и разойдемся с миром.
– Я умею гладить одежду, – проговорил Рэдвин.
Он выглядел настолько серьезным, что спорить с ним не захотелось.
– Можешь… – Я замялась, чувствуя себя очень странно, и указала на дверь: – Выйти на пару минут.
Даррел вышел. Я вытащила из шкафа первое, что попалось под руку, в коридоре между тем раздался женский смех. Мне попалась футболка с надписью на спине «Последняя чистая футболка», которую Оливия подарила в ответ на набор разноцветных носков «неделька», и короткие красные шорты в ромашку. Однако времени капризничать особенно не было. Надела, что достала, и открыла дверь.
С ухмылкой скрестив руки на груди и прислонившись поясницей к подоконнику, Даррел напропалую заигрывал с двумя девушками из соседней комнаты, которые, между прочим, вчера вычитывали нам за непотребный шум. В общем, брал их пачками. Все трое посмотрели на меня, и в коридоре воцарилась гробовая тишина.
– Все готово, – кивнула я.
– Увидимся, Рэдвин, – с милыми улыбками попрощались с ним девушки и, схватив друг друга под руку, двинулись к выходу.
Он вернулся в комнату. Пока я с помощью магии подвешивала в воздухе платье, чтобы было удобнее разглаживать мятый подол, Рэдвин протянул:
– Завтра захочешь постирушки?
– Ты о чем? – не поняла я.
– Футболка у тебя забавная, – намекнул он на надпись и закатал рукава джемпера, открыв крепкие запястья с тонкими кожаными браслетами. На тыльной стороне ладони по-прежнему светился тревожный алый знак.
Вряд ли, предлагая загадать Даррелу сумасшедшее желание, Оливия имела в виду глажку платья, но с самым невозмутимым видом, словно ничего особенного не происходило, он отутюживал подол с помощью заклятья. От его ладоней в воздух шел пар, пахло горячей тканью. Когда последняя морщинка исчезла, алый знак потух. Я выдохнула от облегчения. Казалось, этот хверсов символ так и будет светиться!
– Похоже, я справился, – прокомментировал он, и только-только выглаженное платье свалилось на пол небрежной горкой.
Мы одновременно склонились за ним, шибанулись лбами и отпрянули друг от друга. Застонав, я растерла ушибленное место, но только потянулась за платьем, как мы снова едва не впечатались лбами.
– Я подниму! – резко выпалила я и, схватив с пола платье, хорошенько его встряхнула.
И оно разобралась на составляющие. Рукава отлетели в разные стороны, белая кружевная полоска, пристроченная к подолу, отвалилась. Да и сам подол, отделившись от верха, плюхнулся мне под ноги. Потеряв дар речи, я смотрела на жилетку в своих руках с торчащими по швам нитками. Последней горестной нотой с нее, как размытая гуашевая краска, оставив белые следы, потек вышитый на груди цветочек.
– Даррел… – выдавила я.
– Я просто его погладил! – расставив руки, прокомментировал Рэдвин.
– Ты его разобрал, как конструктор! – воскликнула я, потрясая остатками приличного платья. – А говорил, что магия тебя слушается!
– Но я же не бытовик, а боевик, – парировал он. – Если тебя это успокоит, такого раньше почти никогда не случалось.
– «Почти никогда»?! – Я поперхнулась воздухом.
– Давай я подарю тебе новое платье, староста, – внезапно предложил Рэдвин.
– Да не надо новое платье! – рявкнула я. – Как мне вообще могло прийти в голову, что ты говоришь серьезно про эту дурацкую связь? Тебе надо в лазарет, Даррел! Магию подлечить, а заодно и фантазию! Отправляйся прямо сейчас. К утру попустит!
Понятия не имею, как мне хватило выдержки не швырнуть кусок истерзанного платья ему в спину. Зато Оливия, вернувшаяся из Разлома, во время обеда так веселилась, услышав об испорченной одежде, что привлекла взгляды всей столовой и в итоге едва не подавилась до удушья противоядием. С трудом откашлялась.
Потом она рассказала совершенно удивительную вещь, что вчера Николаса Блайка видели за уличным столиком с некроманткой Тайлер Лачи. Невольно вспомнилось, как он, наплевав на учебные правила, внимательно и пристрастно изучал ее документы… Похоже, Ник действительно подобрал заметную девушку и предложил ей сделку. Если подумать, она именно такая: яркая бунтарка в футболках со смешными надписями и с забавным красным рюкзаком с нечистью.
Понятия не имею, при каких обстоятельствах Лачи умудрилась связать сумку с исчадием Разлома, но выглядело оригинально. На кожаном клапане вращала глазами и щелкала клювом живая совиная морда. Сова требовала еды и изредка выдавала глубокомысленные фразы голосами профессоров.
– Говорят, от Блайка с Лачи искрило и воздух плавился! – между тем сплетничала Оливия. – И Ник на нее так смотрел, что всем захотелось раздеться.
Выходит, у них все взаправду…
– Очень рада за Ника, – вздохнула я. – Одного не понимаю: воздух плавился от них с Лачи, а распутной по-прежнему считают меня.
После занятий он снова не появился в читальном зале. Стол сиротливо пустовал, но никто не решался занять внезапно освободившееся место, хотя многие сидели по двое.
Сиротливо покинутый уголок имени Николаса Блайка поднял настроение. Если Ник нашел настоящую, а не фальшивую девушку, то у меня появился шанс оказаться единственной в верхней строчке рейтинга! По-моему, прекрасное завершение студенческой карьеры.
За подготовку к завтрашнему зачету по алверийскому я взялась с большим энтузиазмом и не сразу поняла, что за моим столом еще кто-то сидит. Обалдев, я повернула голову. Подперев щеку кулаком, Даррел с нахальным видом наблюдал за подготовкой. Некоторое время я ошарашенно разглядывала его лицо, покрытое веснушками. Светлые глаза смеялись.
Только хотела открыть рот, чтобы попросить его отсесть, как он прижал палец к губам призывая меня к молчанию, а потом указал на библиотекаря за стойкой. Мол, не зли строгого смотрителя.
Пришлось притворяться мастерами пантомимы. На безмолвный вопрос, что ему надо, Даррел кивнул в сторону дверей, предлагая выйти. С раздражением я указала на раскрытые учебники по алверийскому и двумя пальцами изобразила на крышке стола шагающего человечка, намекая, что боевику пора маршировать из обители зубрил.
К моему искреннему удивлению, Рэдвин посыл понял: поднялся и вышел из читального зала. Дверь тихо закрылась. Однако не прошло десяти секунд, как лежащий на столе связеон басовито загудел и запрыгал между учебниками. В царящей тишине звук показался неприлично громким. Краснея в цвет алой брошки на груди, я схватила артефакт и быстро раскрыла.
– Староста… – кощунственно громко прозвучал из зеркала голос Даррела.
Я захлопнула крышку и, воровато оглядевшись, напоролась на возмущенный взгляд смотрителя. Артефакт загудел уже в руке. Взрываясь от негодования, я поднялась со своего места и зашагала к дверям. Связеон между тем не умолкал ни на секунду, продолжал беспрерывно жужжать, выдавая с головой нарушителя порядка.
При моем появлении Рэдвин отключил новенький «дракос» и с ухмылкой протянул:
– Добро пожаловать в мир обычных студентов.
– Пришла сказать тебе новость! – выпалила я. – Даррел, завтра не наступило! У нас все еще длится сегодня, и я готовлюсь к зачету по алверийскому.
– Как скажешь, – согласился он и на идеальном алверийском, словно являлся носителем языка, проговорил: – Я задолжал тебе старое платье, Воттер.
– Да забудь ты про платье! – взвилась я.
– Прости? – не переходя на эрганский, с нахальной улыбкой уточнил он. – Я не понимаю, что ты говоришь.
Скрипнув зубами, мысленно я досчитала до пяти и перешла на иностранную речь:
– Ты можешь меня оставить в покое до утра? Чисто по-человечески прошу. Мне надо заниматься, Рэдвин.
– Ты уже занимаешься, – заметил он, не перестав изображать подданного Алверии, соседнего с Эрганом королевства. – Кстати, произношение у тебя так себе. И провинциальный акцент.
– Ну спасибо! – оскорбилась я.
– Да пожалуйста, – хмыкнул он. – Я попросил лучшего некроманта бытового факультета воскресить твое платье. Он согласился. У нас двадцать минут забрать труп и доставить к нему.
Откровенно говоря, Даррел нес какую-то страшную чушь, я ничего не понимала. Слова знакомые, а смысл ускользал. Стояла и с улыбкой идиотки кивала на каждую его фразу.
– Ты ничего не поняла, – заключил он.
– Вообще, – согласилась я.
Наверняка со стороны мы напоминали безнадежных психов, напрочь забывших родной язык. Однако с паршивого дракона, хоть горсть чешуи. Не дает готовиться с учебниками, попрактикуюсь в разговорной речи. Пусть потерпит мой провинциальный акцент.
– Люциана с бытового факультета знаешь? – спросил Рэдвин.
– Нет, – покачала я головой. – Мы не знакомы.
– Но ты о нем слышала?
– Рэдвин, я не сидела последние пять лет в нижней чаше Разлома, – проворчала я на эрганском, но тут же опомнилась и перешла на алверийский: – Конечно, я слышала о Люциане.
О звездном модельере-выпускнике мне рассказали Элла и Кармина из клуба «Умниц». Обе считали этого гения кройки и шитья главным за последние десять лет достоянием бытового факультета и говорили о нем с придыханием. Недавно подружки с восторгом заявили, что их новая соседка Меган Геррос, фееричным появлением в академии наделавшая шуму не меньше пресловутого ревизора, стала музой их ненаглядного дарования.
– Люциан починит тебе платье, – заявил Даррел.
– Слышала, к нему в очередь с сентября записывались, – припомнила я.
– Значит, тебе повезло, староста, потому что тебя он ждет через… – Рэдвин проверил наручные часы. – Уже через пятнадцать минут. И лучше нам не опаздывать, иначе придется мне самому сидеть с ниткой и иголкой.
– Не надо, ты это платье уже один раз погладил, – фыркнула я. – Оно пережило все экзамены, а тебя – нет.
Мы обменялись неприятными улыбками.
– Кстати, староста, когда ты язвишь, произношение у тебя становится лучше, – отвесил весьма сомнительный комплимент Рэдвин.
Вход на каждый остров парящего архипелага охраняли каменные драконы. Статуи остались еще с тех времен, когда Элиос Драк являлся властителем западных земель Эргана, а не бессменным ректором магической академии, которого, если слухи не врали, жаждали сместить. В первозданном виде до нас, правда, дожили не все изваяния, но драконы бытового факультета всегда сияли от чистоты! Проведи белой перчаткой – пыльного следа, наверное, не останется.
На стихийном факультете ходило поверье, что если дракону, спрятанному на дне бассейна в подземелье нашей общаги, потереть пузо, то от везения точно не отвертишься. Судя по тому, что оно сияло, в эту чушь верили многие. Но местные статуи наверняка полировали ради идеального порядка, а не ради удачи на экзаменах.
Остров бытовиков в принципе выделялся из архипелага холеностью и домовитой опрятностью: ровные дорожки, подстриженные лужайки и кусты. Даже плющ, окутывающий одну стену учебного корпуса, выглядел ухоженным. Общежитие, как и все здания у бытовиков, не отличалось архитектурной оригинальностью. Разве что высокие тяжелые двери украшали морды драконов.
Возле комнаты Люциана дежурили девушки. Одна, с планшетом и с карандашом, увенчанным розовыми перышками, бросилась нам навстречу и быстро шепнула:
– Мастер в дурном настроении! Его муза лежит в лазарете после дозора в Разломе и не может явиться на примерку! Работа стоит, он страдает!
Только после этого предупреждения нам открыли дверь и впустили в мастерскую Люциана. На самом деле это была обычная комната, даже кровать стояла казенная, но покрытая расшитым вручную покрывалом. На стенах висели рисунки платьев, в углу стояла ширма с птицами, а в глубоком кресле восседал худой блондин с длинными волосами и челкой, закрывающей пол-лица. И на открытой половине отражалась вся печаль создателей гениальных нарядов перед непостоянством муз.
