Страница 2 из 3
Профессор до сих пор хранил в телефоне все его сообщения до единого, но с тех пор, как они вернулись из поездки в горы, Чжао Юньлань больше не выходил на связь. Он наверняка злился из-за обмана, и его можно было понять: кто бы стал по доброй воле водить дружбу с Палачом, от которого одни несчастья?
«Что ж, пожалуй, это к лучшему», – промелькнуло в голове у Шэнь Вэя. В этом мире смертному отведено лишь несколько жалких десятилетий – мгновение по меркам вечности. Жизнь, подобно масляной лампе, потухнет, и прошлое перестанет иметь значение. Чжао Юньлань забудет его и этот постыдный эпизод.
Профессор отворил дверь комнаты, в которой почти не бывал, и загорелся свет. Внутри не было ни кровати, ни стола, ни кресла, зато по всем стенам были развешаны картины в рамках. На всех них был один и тот же человек: в профиль, анфас, со спины… Наряды менялись в зависимости от эпохи, но лицо оставалось неизменным вплоть до мельчайших черт в изгибе бровей и выражении глаз. Со временем картины уступили место фотографиям сначала юноши, потом взрослого мужчины… На одних он улыбался, на других хмурился, на третьих весело обсуждал что-то с друзьями. В коллекции даже хранился снимок с котом на голове… Везде был изображён Чжао Юньлань.
«Пусть только я знаю и помню, – думал Шэнь Вэй. – Однажды я тоже исчезну, и никто этого не заметит». Ведь само его существование было ошибкой. Единственное, что он мог себе позволить, – украдкой наблюдать за Чжао Юньланем. Иногда под покровом ночи Шэнь Вэй пробирался к нему в квартиру. Обычно он вёл себя очень осторожно, боясь потревожить чуткий сон хозяина и разоблачить себя, но в последнее время тот частенько возвращался домой навеселе после застолья, и Шэнь Вэй решался подойти к нему чуть ближе обычного.
Он отчаянно старался защитить Чжао Юньланя и всегда держал дистанцию… Да как они только посмели?!
По лицу профессора пробежала мрачная тень, и он растворился в густом чёрном тумане.
Палач вихрем пронёсся к Жёлтому источнику, переполошив всех обитателей преисподней. У моста Найхэ[2] его встретил паньгуань в сопровождении Чёрного и Белого духов[3] и сонма призрачных стражей.
– Не ожидали, что господин почтит нас своим присутствием…
– Клин гор и рек явился миру, и теперь он в моих руках. Кисть добродетели тоже не заставит себя долго ждать, – объявил Палач, не поднимая глаз.
Судья уловил недовольство в его голосе и заискивающе улыбнулся:
– Разумеется, с методами господина…
– Я пришёл напомнить, что являюсь хранителем Великой печати. – Он бросил на судью холодный взгляд. – Верите вы мне или нет, я сделаю всё, что должен, для её защиты и заполучу все четыре артефакта. Если я решу нарушить клятву, меня не остановит ни пробуждение Владыки Куньлуня, ни воскрешение древних богов, так что прекратите плести свои гнусные интриги и действовать мне на нервы.
Паньгуань низко склонил голову:
– Право, господин, вышло недоразумение. Глава приказа давно просил предоставить ему копию Книги жизни и смерти. Мы всего лишь выполнили его просьбу и ни в коем случае не преследовали цели раскрыть вашу личность в мире людей. Мы глубоко сожалеем…
– Уж надеюсь, – усмехнулся Палач. – Впредь ведите себя осмотрительнее. Разрешите откланяться.
Едва он исчез в облаке чёрного тумана, звенящее напряжение в воздухе рассеялось. Призрачные стражи вздохнули с облегчением, судья вытер со лба холодный пот рукавом и заметил вышедшего из толпы Посланника тьмы.
– Господин, Палач прав, – шёпотом сказал тот. – Он является хранителем Великой печати и пока поровну делит артефакты с Демоном хаоса. Даже если мы пробудим душу Владыки Куньлуня, теперь он простой смертный и ничего не сможет противопоставить Палачу. Думаю, лучше смириться и довериться…
– Тебе известно, какую цену должен заплатить хранитель за восстановление разрушенной Печати? – так же тихо перебил его паньгуань. – Даже древнейшим божествам пришлось положить на алтарь свою жизнь, что уж говорить о полубоге. После сотен лет бесчисленных испытаний он едва сумел отринуть демоническую сущность и получить иное воплощение. Неужели ты всерьёз веришь, что он вот так просто пожертвует собой ради всеобщего блага?
Посланник тьмы вздрогнул и снова заметно занервничал.
– Отвязать колокольчик с шеи тигра должен тот, кто его привязал. Дух гор лично сделал Палача хранителем Великой печати. Теперь у нас нет иного выхода: мы должны пробудить Духа гор.
– Но Владыка Куньлунь перерождается уже тысячи лет и сейчас обитает в смертном теле, его божественная сущность почти утрачена…
– Почти. – Судья поднял глаза. – Ты когда-нибудь слышал о Небесном оке?
Глава III
– По результатам предварительного расследования надо составить типовой отчёт. Я печатаю медленно, так что этим займёшься ты. – Чу Шучжи налил себе чашку чая и удобно расположился в кресле. – Я продиктую.
Го Чанчэн с сосредоточенным видом выпрямился перед компьютером. Все сотрудники дневной смены давно разошлись по домам, оставив погрузившееся в темноту управление блуждающим духам, и только в кабинете следственного отдела горел свет. Вскоре раздался стук в дверь. Чу Шучжи сказал: «Войдите», и влетел большой поднос с ужином из пяти блюд, двумя большими чашками риса и столовыми приборами для двоих. Бесшумно паря над полом, безголовый дух аккуратно поставил еду на стол, затем достал упаковку кошачьего корма и наполнил миску Дацина.
– Благодарю, – с важным видом кивнул кот. – Налей мне ещё жирненького молока.
К уникальной атмосфере, царившей в доме номер четыре по улице Гуанмин, Го Чанчэн уже привык. Не настолько велика оказалась разница между человеком и нечистью, как казалось поначалу. Некоторые духи проявляли доброту к смертным, как, например, этот безголовый товарищ, который всякий раз приносил горячий ужин коллегам, засидевшимся в офисе допоздна. Подобная бескорыстная забота грела Го Чанчэну душу, особенно после того, как он накануне потратил на почте почти все деньги и в кармане осталась одинокая двадцатка.
– Оформление посмотришь потом в предыдущих отчётах, пока записывай так, – велел Чу Шучжи, приступая к трапезе. – Никакого отравления не было, на мужчину наложил проклятие мстительный дух. Сильная боль в нижних конечностях, скорее всего, указывает на причину смерти самого духа. На момент осмотра область межбровья жертвы уже почернела, под веками тянулась неглубокая линия кармы, за ухом проглядывалась серая печать добродетели. Мужчина с большой вероятностью не связан со злоумышленником напрямую и не заслужил сурового наказания, в отличие от самого духа, который, по предварительной оценке, виновен в тяжком преступлении…
Го Чанчэн окончательно потерял нить рассуждений, и его пальцы застыли на клавиатуре. Заметив это, Чу Шучжи вздохнул:
– Что именно тебе непонятно?
– Что такое линия кармы?
Дацин поднял голову от миски с молоком, демонстрируя коллегам белую бороду на чёрной морде, и возмущённо заголосил:
– Да что такое с Чжао Юньланем?! Целыми днями шатается не пойми где и пьянствует! Он вообще работать собирается?! Даже новичка обучить не удосужился! Почему этот парень до сих пор ни шиша не знает?!
Чу Шучжи не мог позволить коту прилюдно поносить босса, поэтому устало пояснил:
– Начальник Чжао в последнее время активно занимается переездом управления. Если ему удастся уладить все вопросы, в следующем году у нас будет новый офис с большим садом. А ты получишь домик на дереве с видом на птичьи гнёзда.
Подобная перспектива Дацина вполне устраивала. Весь его гнев вмиг улетучился, и после коротких раздумий он решил снизойти до прощения хозяина и сам восполнил пробелы в знаниях Го Чанчэна:
– Линия кармы отражает связь причины и следствия. Предположим, ты идёшь по улице, внезапно выбегает бандит и ни с того ни с сего тебя убивает. Это пример несчастного случая, который не оставляет отметин. Но если он пырнёт тебя ножом, потому что ты встал у него на пути, тогда это уже можно считать кармой, пусть и с большой натяжкой. Линия в таком случае будет очень тонкой, её получится стереть лёгким движением руки. Третий вариант: он убивает тебя в приступе ярости, потому что с тобой ему изменила жена, – от такой отметины уже легко не избавишься. Впрочем, она тоже будет не слишком приметной, потому что наказание несоразмерно поступку. А вот если…
Трёхкратная жертва гипотетического убийцы не выдержала и закончила предложение самостоятельно:
– А если мы с ним заклятые враги, у которых давние счёты, то останется глубокий след, верно?
Кот кивнул:
– А ты не безнадёжен.
– Тогда что такое печать добродетели?
На этот раз с лекцией выступил Чу Шучжи:
– Любой поступок оставляет на человеке след. Даже если он убил кого-то тайно и об этом никто не знает, за ухом у него всё равно появится чёрная отметина – в старину её называли «утратой добродетели». Разумеется, обычные люди, которые не занимаются духовными практиками, подобных знаков не замечают.
Он бросил взгляд на Го Чанчэна, за ухом которого мягким светом лучилась белая печать.
Тот задумчиво спросил:
– Она похожа на отпечаток пальца?
– Так ты её видел? – удивился Чу Шучжи.
Го Чанчэн рассказал о вчерашнем происшествии на дороге. Дацин, дослушав, усмехнулся:
– Раз даже ты её разглядел, значит, стервец уже на волосок от кары Небес.
Чу Шучжи уловил замешательство на лице новичка и пояснил:
– Печать добродетели, как правило, не видна на простых смертных. Значит, ты встретил не человека, а оборотня. Чем больше вреда они наносят людям, тем темнее становится печать. Когда она приобретает насыщенный чёрный цвет, на злодея обрушивается небесная кара и вместе с ним страдают сородичи, случайно оказавшиеся поблизости. Чтобы не допустить этого, в конце каждого года на ночном пиру кланы оборотней сами наказывают тех, кто перешёл черту.
– А что насчёт обычных людей? – уточнил Го Чанчэн. – Если человек натворит много зла, его тоже ждёт гнев Небес?
– Нет, конечно. – Дацин спрыгнул на пол и свернулся клубочком у нагретого системного блока. – Ты разве не слышал выражение «Пока честный за работой слепнет, убийца живёт припеваючи»? В мире людей действуют свои законы. Большинству смертных не суждено переродиться, а их жизнь настолько коротка, что карма даже не успевает себя проявить. Небесам особо нет дела до ничтожной человеческой судьбы, вот и получается, что копить заслуги зачастую нет смысла… В лучшем случае получишь в награду немного везения, да и то не факт. Взять, к примеру, тебя: заслуг пруд пруди, а от горькой судьбы неудачника они не уберегли.
Го Чанчэн рано осиротел, особыми талантами не блистал, вырос парнем хилым и слабохарактерным. Чжао Юньлань хоть и любил в шутку называть его талисманом, но не мог отрицать, что на долю бедолаги выпало немало трудностей.
– Правда? У меня много заслуг? – удивился Го Чанчэн. – И я, кстати, на судьбу не жалуюсь: мне отлично живётся, разве что способностей немного недостаёт…
Сам он считал себя никчёмным бездарем и с малых лет до того вызывал жалость у близких, что те скорее обделили бы в чём-то своих детей, но не его. Тем не менее жизнь Го Чанчэна сложилась не так уж плохо: он вырос в обеспеченной семье, благодаря родственным связям устроился на отличную работу, где к нему хорошо относились и до сих пор не выставили за дверь. Чем не благословение Небес?
Кот распахнул глаза и смерил Го Чанчэна взглядом. Зелёная радужка блеснула золотистым светом, Дацин хотел что-то сказать, но тут на пороге кабинета появился Чжао Юньлань, принеся с собой сквозняк и запах перегара.
– Как дела с отчётом?
– Тут… – начал было Го Чанчэн, но начальник, отмахнувшись, бросился в туалет, где изверг из себя недавний ужин.
Подчинённые поспешили к нему, Дацин вытянул толстые лапы и лениво побрёл следом, тихо бормоча себе под нос:
– Двуногий болван.
Двуногий болван, бледный как полотно, привалился к стене и держался за живот, не в силах встать.
– Зачем же так напиваться?! – Чу Шучжи похлопал начальника по спине, а затем повернулся и велел: – Сяо Го, принеси стакан тёплой воды.
Когда приступ миновал, Чжао Юньлань прополоскал рот и пошатываясь поднялся на ноги.
– Они толпой сговорились меня напоить. Что я мог сделать?
– Брось. Если ты не захочешь пить, тебя никто не заставит, – возразил Чу Шучжи.
Усмиритель душ по стенке вышел из туалета, бормоча:
– Всё из-за вас, кучка предателей. Не на кого положиться в трудную минуту!
– Ну так иди к своему профессору Шэню! Вот уж кто точно не бросит тебя на растерзание собутыльникам, даже если самому одного бокала за глаза! До чего трогательная забота! – Дацин подошёл к его ноге. – В конце года на дорогах лютые проверки. Надеюсь, тебе хватило мозгов не садиться за руль? За такое можно и в тюрьму угодить.
– Отвали! – рявкнул Чжао Юньлань, затем плюхнулся на стул и, смежив веки, слабо проговорил: – Сяо Го, сходи к Ван Чжэн, скажи, чтобы принесла бумаги на подпись. А лао Чу пока доложит, что видел в больнице.
С закрытыми глазами вполуха он выслушал рассказ Чу Шучжи и заключил:
– Дело наше, я правильно понимаю? Тогда поторопитесь. Я дождусь вашего отчёта, поставлю подпись с печатью, а вы потом отсканируете его и отправите наверх. Глядишь, завтра уже сможем приступить к работе.
Чу Шучжи не имел ничего против такого расклада: это же не его пару минут назад вывернуло наизнанку в туалете. Вскоре в кабинет следственного отдела спустилась Ван Чжэн, поставила на край стола кружку тёплой воды с мёдом и разложила перед начальником бумаги. Тот не глядя подписал их все и отослал прочь подчинённую вместе с её верным спутником, следующим за ней, как тень.
– Катитесь отсюда, нечего перед одиночками отношениями хвастать!
Когда Чу Шучжи и Го Чанчэн закончили с предварительным отчётом, Чжао Юньлань уже сладко спал, уткнувшись лицом в стол. Дацин бесцеремонно ударил хозяина лапой по спине и как бы невзначай поинтересовался:
– Чуть не забыл. Как там дела с моим роскошным кошачьим домиком у птичьего гнезда?
– Я прикончу тебя и сожру, Толстяк, – сонно пробурчал тот.
Чёрный кот запрыгнул ему на плечо и заорал в ухо:
– Мяу! Что с моим домиком, я спрашиваю?!
Чжао Юньлань залпом выпил остывшую воду с мёдом и, взяв за шкирку надоедливого кота, отбросил того в сторону.
– Я почти всё уладил. Если дело не затянется, то осенью уже переедем.
Дацин сразу сменил гнев на милость и благодарно потёрся о его ладонь.
– Какой у нас чудесный босс! Эх, вот бы ещё в птичьем гнезде были яйца…
Поморщившись, хозяин отвесил ему щелбан и обтёр руку о край стола.
– Мерзкий котяра, я теперь весь в шерсти!
Не дожидаясь, пока Дацин ощетинится, он быстро подписал отчёт и направился к выходу.
– Я пошёл. Всем спасибо за работу.
– Как будешь добираться? Ты ведь не полезешь за руль? – уточнил Чу Шучжи.
Чжао Юньлань, не оборачиваясь, махнул рукой:
– Поймаю такси.
Порой в жизни случаются мистические совпадения. В тот вечер все таксисты Лунчэна словно дружно отправились в отпуск. Чжао Юньлань простоял на ледяном ветру целых десять минут, чувствуя, как замерзает даже пропитанный алкоголем мозг, но мимо не проехало ни одного такси. Едва соображая, что делает, он дрожащими пальцами достал из кармана мобильный, чтобы вызвать знакомого трезвого водителя. В последнее время почти каждый вечер Чжао Юньланя заканчивался застольем с выпивкой, потому машина стояла на парковке возле здания управления.
Привалившись к фонарному столбу, он ткнул пальцем в один из контактов в телефонной книге. Трубку сняли сразу после первого гудка, но собеседник почему-то молчал. Чжао Юньлань невнятно пробормотал:
– Алло, сяо Сун? Ты сейчас занят? Если нет, подъезжай на улицу Гуанмин, дом четыре. Всё по старой схеме.
– Ты пьян?.. – послышалось в ответ.
«Что за идиотский вопрос? – пронеслось в голове Чжао Юньланя. – На кой бы мне ещё сдался трезвый водитель?»
Возмущаться вслух ему было лень. Он сполз по столбу, уселся на бордюр, подпёр рукой подбородок и промямлил что-то в ответ, прикрыв глаза.
– Скоро буду, – коротко ответили на том конце провода.
Сяо Сун никогда не отлынивал от работы и приезжал по вызову в любое время, если был свободен. Из его очевидных недостатков Чжао Юньлань отмечал только жадность. Каждый раз, когда он звонил без предварительной договорённости, сяо Сун подолгу причитал, мол, ради Чжао-гэ придётся отменять важные дела, и ныл до тех пор, пока заказчик не обещал накинуть чаевых.
«Чего это он так быстро согласился? – удивлялся про себя Чжао Юньлань. – Не иначе как подменили».
