– Конечно, – в голосе Таши прозвучал скептицизм, едкий и насмешливый. – Только вопрос – живым или мёртвым?
– Мадам, все это ваши инсинуации…
– Это не инсинуации, капитан, – перебила она. – Это факты. Сержант Рычков утверждает, что выходил из кабинета. Свидетель, который был в кабинете, исчез. Баллистика не сходится с вашей версией. У вас только косвенные улики и предположения. А вы, судя по заявлению вашего ведомства, уже объявили этих людей убийцами.
– Если он вообще существует, этот Валера, – пробормотал Филин. – Может, они его выдумали, чтобы…
– В смысле не существует?! – взорвался я, уцепившись, как и молодчина Таша, за эту ниточнку. – Мы все его видели!
– Действительно был такой паренёк, – подтвердил Капеллан спокойным голосом. – В очках, растерянный. В наушниках.
– Видел, – коротко бросил Кроха.
– Он нам дорогу показывал к бункеру, – добавил Толик. – Трясся весь с перепугу.
– Очень удобно, – протянул Филин, но в его голосе я услышал неуверенность. – Единственный свидетель таинственно исчез. А я должен поверить отряду головорезов на слово?
– Или не свидетель, – снова прозвучал голос Таши, – а единственный человек, который мог убить Крылова и тем самым подставить ваших задержанных.
– Да уберите же её отсюда! – вскипел Филин, зыркая глазами на своих оперов…
Глава 2
Нас вывели на крышу. Холодный ветер ударил мне в лицо. По периметру, словно стервятники над полем битвы, стояли чёрные, угловатые «воронки» – зарешечённые окна, усиленная броня, их антигравитационные двигатели гудели на холостых оборотах.
– Грузите их, – бросил Филин ОМОНовцам, махнув рукой в сторону воронков. – По разным машинам. Чтобы не договаривались о показаниях.
ОМОНовцы начали разводить нас. Папу потащили к ближайшему аэромобилю. Двое здоровенных бойцов держали его за локти.
И тут что-то в нашем сержанте Рычкове взорвалось. Может, страх. А скорее всего, просто осознание того, что это именно его обвиняют в убийстве, которого он по сути не совершал, и что он проведёт остаток жизни в тюрьме на каком-нибудь астероиде за участие в разборках, которые напрямую его вообще не касались. Что-то щёлкнуло в его голове, как предохранитель.
– НЕТ! – заорал он так громко, что даже сквозь шум ветра и гул двигателей все обернулись. – Я НЕ СТРЕЛЯЛ В НЕГО! НЕ СТРЕЛЯЛ! ВЫ ЧО ТУПЫЕ?!
Он неожиданно рванулся в сторону. Магнитные наручники затрещали под нагрузкой, сервоприводы его экзоскелета взвыли – сержант, несмотря на блокировку, хотел разорвать наручники чистой силой мышц и гидравлики. Один из конвоиров попытался его схватить покрепче, но Папа ударил его локтем в челюсть, и тот отлетел в сторону, как тряпичная кукла, несмотря на то, что тоже был облачен в экзоскелет.
– РЫЧКОВ, СТОЙ! – воскликнул Капеллан голосом, от которого обычно солдаты вставали по стойке смирно.
Но Папа его не слышал. Или не хотел слышать.
Он метался по площадке, пытаясь освободить руки, дёргая наручники с такой силой, что металл начал трещать. Его лицо исказилось – смесь ярости, страха и отчаяния, которую страшно было видеть.
– Да не убивал я его! – кричал он, голос срывался на хрип. – Клянусь всеми святыми! Это был несчастный случай! Я даже не целился в него! Я только вскрывал дверь! ДВЕРЬ!
К нему бросились сразу четверо ОМОНовцев. Папа отпихнул первого – удар был такой силы, что боец отлетел к машине. Засандалил второму ногой в грудь, и тот отлетел на пару метров. Но силы были не равны, копы навалились на него всей массой, попытались повалить на землю и прижать, зафиксировав, чтобы не дергался.
Мало было проблем, тут еще один. В неравный бой с охранителями правопорядка вступил Кроха. Великан издал свой знаменитый рык – низкий, утробный звук раненого медведя, который решил, что отступать некуда – и рванулся на помощь Папе. Наручники на его запястьях затрещали, но к сожалению они тоже были магнитными, поэтому разорвать их не мог даже такой силач.
– НЕ ТРОГАТЬ ПАПУ! – проревел Кроха и врезался в группу ОМОНовцев, как танк в картонную стену, отчего те разлетелись по парковке, как кегли.
Бойцы разлетелись в стороны. Если бы у этих двух руки были скованы не сзади, то можно было бы еще поставить на моих штрафников. Тем более, что через секунду к старшему сержанту и Крохе в этой свалке прибавился еще один союзник. Через секунда наша Кровавая Мэри уже была в деле.
Она каким-то невероятным, акробатическим движением сначала сумела вырваться из рук одного из сотрудников, буквально проскользнув между его руками. А затем, как обезьянка оттолкнулась, прыгнула на спину ближайшего ОМОНовца, обвила его шею ногами и повалила на землю. И это все без помощи рук. После девушка перекатилась, вскочила на ноги с кошачьей грацией, увернулась от удара дубинки, нанесла ответный удар ногой в солнечное сплетение второму бойцу, сложив его пополам и вторым ударом опрокинув на спину.
Началась драка. Красивая, отчаянная, динамичная и, как вы понимаете, совершенно обречённая на провал.
Папа бился как бешеный зверь, молотя собой направо и налево, используя экзоскелет как оружие. Удар – боец отлетает. Толчок в грудь – ещё один падает. Он раздавал удары корпусом своей брони, как автомат выдаёт патроны, не целясь, не думая, просто крушил всё вокруг.
Кроха вообще был неостановимой силой природы. Великан-новгородец раскидывал по парковке ОМОНовцев, которые сами были под два метра ростом, словно тряпичных кукол. Причем действовал действительно как в боулинге, где один спецназовец получал настолько сильный кинетический удар, что падая, валил собой еще двух стоящих рядом.
Мэри как всегда была самой быстрой. Она вертелась между ОМОНовцами, используя их самих как щит от их же коллег. Нырнула под удар дубинки, перекатилась, вскочила за спиной противника и ударила его ногой под колено. Тот рухнул. Прыгнула на плечи другого, оттолкнулась и приземлилась за его спиной, ударила в незащищённый участок между шлемом и бронежилетом. Боец упал.
Это было впечатляюще. Это было почти красиво в своей отчаянной ярости. И это, как я уже сказал, было совершенно бесполезно. Потому, как их было трое со скованными сзади руками. А ОМОНовцев – два десятка. А еще у ОМОНовцев конечно же имелись при себе старые добрые парализаторы.
– ДА УТИХОМИРЬТЕ УЖЕ ИХ! – завопил Филин, перехватывая рукой и сворачивая как шею, камеру жужжащего рядом дрона.
– ОГОНЬ! – скомандовал старший группы спецназа.
Первый заряд, как ни странно, попал в верткую Мэри. Голубая молния ударила ей в спину, и она вздрогнула, но продолжала двигаться, хотя движения стали заметно медленней. Второй разряд. Третий. Она начала шататься, тело дёргаться от судорог. Четвёртый разряд свалил её на колени. Пятый – лицом на бетон. Её пальцы судорожно царапали наручники и пластины экзоскелета, но тело уже не слушалось.
По Крохе стреляли со всех сторон. Голубые молнии парализаторов плясали по его экзоскелету, как электрические змеи. Великан рычал, пытался идти вперёд, ударил ещё одного бойца, но ноги уже начали подкашиваться. Он упал на одно колено. Разряды продолжали бить в него – шесть, семь, восемь. Потом на оба колена. Девятый, десятый. Он попытался подняться, но тело не слушалось. Очередной разряд повалил его на бок. Его огромное тело не дёргалось от судорог, наш бедный Кроха за последний час столько напринимал в себя тока, что просто уснул.
Папа держался дольше всех, но и он в какой-то момент сдался…
– Я… не… убивал… – прохрипел он, падая лицом вниз на холодный бетон.
Наступили тишина.
Я по-прежнему стоял на своём месте между двумя ОМОНовцами, руки в наручниках, и даже не пытался двигаться. Рядом со мной в окружении конвоиров находились Капеллан и Толик – мы все трое не вмешивались. Мы знали с самого начала, что это бесполезно, недоумевая, зачем эти бедолаги начали рыпаться. Ладно, Папа психанул на нервах. А Кроха поддержал «восстание», не думая о причинах, целях и последствиях. Но Мэри вроде как всегда отличалась холодностью ума, а сейчас вдруг вспылила.
Между тем ОМОНовцы уже начали паковать поверженных в воронки, как большие бронированные мешки с картошкой.
– Капитан, – голос подбежавшей к Филину, Таши дрожал от гнева, но держался твёрдо, не ломался. – Я всё это записала на телефон. Применение чрезмерной силы к задержанным. Это будет в эфире через час. А еще вы заплатите за разбитый вами дрон!
– Они сами напали на моих людей! – огрызнулся Филин, вытирая пот со лба и воровски косясь на телефон в руках журналистки, как бы его стащить или забрать. – Это была самооборона! Законное применение силы!
– Эти были люди в отчаянии, – парировала Таша. – Вы обвинили их в убийстве без доказательств.
– У меня есть доказательства!
– Косвенные улики, – поправила она, не отступая ни на шаг. – Которые с таким же успехом могут указывать на другого человека. А единственный свидетель, который может прояснить ситуацию, таинственно исчез.
– Мы его найдём, – Филин не смотрел ей в глаза. – Проверим базу данных, камеры наблюдения. Он не мог просто раствориться.
– Мог, – Таша сделала шаг вперёд. – Если например кто-нибудь из ваших людей помог ему исчезнуть. Или если он мёртв.
Филин не ответил. Просто махнул рукой Вилисову:
– Убири её отсюда. Немедленно.
Двое оперативников подошли к Таше. Она попятилась, но отступать не собиралась.
– Я подниму такую волну в инфополе! – крикнула она, голос девушки зазвенел на высокой ноте. – Общественность узнает всю правду! О том, как вы арестовали невиновных людей! О том, как настоящий убийца, возможно, скрылся, пока вы тратите время на…
– ЗАТКНУТЬ ЕЁ! – взвизгнул Филин.
Оперативники схватили Ташу за руки, начали тащить к лестнице. Она вырывалась, кричала что-то ещё, но её голос тонул в шуме ветра и гуле двигателей воронков.
Вот именно сейчас я бы тоже вписался в драку, но было поздно. Нас начали распихивать по аэромобилям. Отдельно – стандартная процедура, чтобы не могли договориться о показаниях, не могли придумать общую версию.
Меня подвели к дальнему воронку и втолкнули внутрь. Посадили на узкую металлическую скамью, пристегнули ремнями через грудь и плечи. Дверь захлопнулась с лязгом финальности. Машина ожила и дернулась. Антигравитационные двигатели заработали, и мы взмыли в воздух. Через узкое зарешечённое окошко я видел, как по всей площадке один за другим поднимаются в воздух другие полицейские аэромобили…
Глава 3
Есть места, куда не хочется попадать ни при каких обстоятельствах. Полицейский участок – один из них, особенно в пятницу, когда весь город решил напиться и устроить разборки.
Наши воронки очутились перед широкими дверями отдела внутренних дел «Северное Медведково» примерно через десять минут после того, как мы покинули башню «Имперских КиберСистем». Через зарешечённое окошко я видел, как на площадке в этот момент разгружали других задержанных не из нашей банды. Пьяная компания в дорогих костюмах – судя по всему, столичная золотая молодёжь, которая решила устроить уличные гонки на аэромобилях. Трое дрались прямо на выходе из воронка, двое блевали в углу, один пытался дать взятку сержанту – размахивал кредитной картой и что-то орал про своего папу-сенатора. Сержант методично игнорировал его, заполняя планшет.
Из другой патрульной машины вытаскивали кого-то огромного парня в грязном комбинезоне и с татуировками по всему лицу. Тот вырывался, плевался, матерился на каком-то диалекте, который я не узнал – то ли колония на окраине, то ли вообще не на русском языке. Четверо патрульных с трудом удерживали его, и один уже тянулся к парализатору.
Обычный пятничный день в старом добром Медведково. Как вы знаете, я бывал здесь раньше – причем много раз, но по мелочам, последний раз ровно перед тем, как меня отправили на Новгород-4. С того дня ничего не изменилось. Всё тот же хаос, та же усталость на лицах полицейских, те же орущие задержанные и мигающие огни аэрокаров.
Только раньше я был не в такой поганой ситуации…
Дверь моего воронка открылась. Теплый вечерний воздух ударил в лицо, и я вдохнул его полной грудью – в железной клетке было душно и к тому же воняло прежними пассажирами. Конвоир жестом показал мне выходить. Я с трудом выбрался из машины – экзоскелет без питания и руки в наручниках не сильно способствовали моей мобильности.
Меня скорее вытащили и поставили на бетон. Рядом уже вели Капеллана – старшина как всегда шёл спокойно, с достоинством, как будто направлялся на парад, а не в камеру. В отличие от старшины Толик сильно нервничал, но шутить не переставал. Он, как и я, тоже прекрасно знал это серое здание и явно не был в восторге от его очередного посещения.
Из соседних бобиков выгружали нашу тяжёлую артиллерию – Папу, Кроху и Мэри. Все трое были ещё под остаточным действием парализаторов. Кроху несли сразу шестеро ОМОНовцев, как огромный мешок с цементом – великан был в сознании, но тело его не слушалось, руки и ноги безвольно болтались. Мэри тащили под руки двое бойцов, её голова свисала, длинные черные волосы закрывали лицо как в ужастике. А Папа…
Папа в это время пел.
Голос его был хриплым, сиплым от криков на крыше, но старший сержант упрямо выводил мотив какой-то дурацкой песненки, которую я раньше не слышал. Слова были… скажем так, не для эфира.
– …а у Витьки член стоял, аки мачта корабля-а-а, девки с Марса прилетали, чтоб сосать у короля-а-а…
– Заткнись, ты уже, – буркнул один из конвоиров, но в его голосе не было злобы. Скорее усталость.
– …мент поганый думал-думал, как бы Витеньку упечь… только наш Витька был не промах, схватил мента и в…л его сам, чтоб впредь не лез, к кому не следует!
– Что-то не в строчку, – хмыкнул конвоир.
– Зато про любовь, – парировал заплетающимся языком сержант Рычков, продолжая сочинять на ходу.
Доказательством этого, помимо полного отсутствия рифмы, было еще то, что главный герой песни имел такое же имя, что и Папа.
– А потом пришла она, красивая как луна… Сказала Вите: «Бросай ментов, пойдём-ка со мной, мой милый мой родной!»
– Сержант, это вы про Асклепию сейчас? – усмехнулся Толик.
– Асенька моя! – заплакал Папа, услышав знакомое имя. – Где ты?
– Заткнись, или мы тебе кляп в рот засунем! – грубо цыкнул не него один из ОМОНовцев, устав слушать эти пьяные завывания.
Папа наконец замолчал, но на его лице играла дурацкая ухмылка – смесь остаточного действия парализаторов, усталости и того бесшабашного пофигизма, который появляется, когда ты уже на дне и падать дальше некуда.
Нас худо-бедно построили в колонну и повели внутрь.
Главный зал отдела полиции по-прежнему выглядел как декорация к фильму об апокалипсисе, который снимали на студии, где забыли убраться после предыдущих съёмок. Огромное помещение, метров пятьдесят на тридцать, с потолками высотой в два этажа. Вдоль стен – окошки приёма дежурной части, камеры для краткосрочного содержания с прозрачными стенами, комнаты допросов. В центре – ряды скамеек для ожидающих, столы дежурных, терминалы для снятия показаний.
И народу. Господи, сколько здесь было народу. Действительно в пятницу попадать сюда мне раньше не приходилось.
Скамейки были забиты под завязку. Задержанные всех мастей, возрастов и степеней криминальности. Пьяные, трезвые, агрессивные, испуганные, наглые, плачущие. Кто-то орал на полицейских, требуя адвоката. Кстати, мне тоже не мешало бы с ним встретиться… Кто-то тихо сидел, уткнувшись лицом в колени. Некоторые, врочем, пытался уснуть, несмотря на шум и свет.
У первого окошка старушка в цветастом халате ругалась с сержантом – что-то про соседа, который украл у неё кота, а потом, о ужас – его съел. У второго – молодой парень в рваной куртке давал показания нараспев оперным голосом. У третьего – проститутка в вызывающе коротком платье красила губы, игнорируя вопросы девушки-полицейской.
Запах стоял невообразимый. Куда там воронок попал. Пот, алкоголь, дешёвые духи, рвота, кровь, дезинфекция – всё это смешивалось в коктейль, от которого хотелось зажать нос.
– Капитан, у вас вентиляция здесь не предусмотрена, что ли? – покривился Толик, шедший рядом со мной.
– Рот закрой! – взвизгнул на него Филин.
– Не могу, я им сейчас дышу, – огрызнулся тот в ответ.
– Откуда столько? – удивился Капеллан, пытаясь никого не задеть своим экзоскелетом.
– Пятница в столице Империи, – коротко ответил я. – Зарплата выдана, впереди выходные. Все как обычно.
В углу трое парней в спортивных костюмах дрались между собой – двое полицейских пытались их разнять, безуспешно. Один из драчунов получил локтем в нос, взвыл, кровь хлынула на белый пол. Сержант материлась, вызывая подкрепление и одновременно робота-уборщика.
У камеры справа кто-то колотил в прозрачную стену и орал не своим голосом – истеричный вопль, который резал по ушам. Полицейский у двери камеры даже не поворачивал головы – похоже, уже привык.
– Эй, красавчики! – справа раздался громкий, надсадный голос. Я обернулся. На скамейке сидела женщина лет сорока, с размазанной косметикой и платьем, которое когда-то было белым, а теперь покрыто пятнами непонятного происхождения. Она помахала нам рукой, улыбаясь кривой улыбкой с отсутствующими передними зубами. – Красивые мальчики! В бронескафах! Вы из армии? Из космодесанта?
– 13-й штурмовой батальон, мадам! – отрапортовал Толик, на ходу переделав «шрафной» в «штурмовой».
– Проходим, – буркнул конвоир, толкая его в спину.
– А можно с вами познакомиться? – не унималась дама. – У меня скидки! Для военных особые условия!
Несколько задержанных на соседних скамейках захохотали. Кто-то свистнул.
– Помолчи, Люся, – сказал грузный сержант, проходя мимо. – Опять с панели привезли?
– А чё, работать-то надо! – огрызнулась Люся. – Не все ж на халяву живут, как менты!
Нас повели дальше, через весь этот хаос, в дальний конец зала. Я шёл молча и смотрел по сторонам, впитывая детали. Это был срез общества, который обычно не виден – изнанка благополучной столицы Российской Империи. Все эти люди существовали рядом, каждый день, но раньше я их почему-то не замечал. Не думал о них, либо просто усмехался на ними. А они были. Пили, дрались, крали, торговали собой, нарушали закон по мелочи и по-крупному.
И попадали сюда, а потом… Видимо, сильно мне начинало напрягать мое скорое тюремное будущее, раз я стал сочувствовать всем этим персонажам…
