У дальней стены была дверь с надписью «Изолятор. Персоналу». Нас подвели к ней, остановили. Впереди стояла группа оперов с планшетами – принимали нас под расписку, как посылку с хрупким грузом.
– Шестеро задержанных, – докладывал старший конвоя. – Обвиняются в незаконном проникновении, порче имущества, убийстве, сопротивлении при аресте и нападении на сотрудников полиции. Особо опасные. Трое находятся под действием парализаторов.
– Понял, – кивнул дежурный, пожилой мужик с залысинами и животом, который висел над ремнём. – Ведите в раздевалку. Снимем с них железо, оформим и по камерам.
Раздевалка оказалась небольшим помещением с бетонными стенами, скамейками и локерами для личных вещей. Запах здесь был ещё хуже – спертый и впитался в стены за годы. По углам стояли камеры наблюдения, их красные огоньки горели как обвиняющие глаза.
– Снимайте экзоскелеты, – приказал опер.
Процесс был долгим и мучительным. Экзоскелет без питания снять самостоятельно невозможно – он слишком плотно облегает тело, сервоприводы заблокированы. Нужна помощь техников. Они пришли через пять минут – двое парней в комбинезонах с инструментами, явно разбуженные среди ночи и очень недовольные этим фактом.
– Серьёзно? – один из них оценил наши экзоскелеты. – Военные модели? «Ратник-200М3»? Вы откуда таких нарыли?
– От верблюда, – буркнул конвоир. – Быстрее работай.
Техники начали отстёгивать крепления, отключать блокировки, снимать панели брони. Процесс занял минут двадцать. С Папы, Крохи и Мэри экзоскелеты снимали, пока они вообще лежали на полу – так как ещё не могли стоять самостоятельно. Когда броню наконец сняли, я почувствовал себя голым и беззащитным.
Нас построили снова.
– По одному, – сказал дежурный сержант. – Будем оформлять. Васильков – первый.
Меня взяли под руки и повели обратно в зал. У окошка приёма меня остановили. Сержант за стеклом поднял взгляд от планшета, оценил, кивнул.
– Имя, фамилия, возраст.
– Александр Иванович Васильков. Восемнадцать лет.
– Обвинения знаешь?
– В общих чертах.
Он зачитал список. Длинный, удручающий список. С каждым пунктом моё сердце опускалось всё ниже. Незаконное проникновение на частную территорию. Умышленная порча имущества. Убийство. Организация вооружённой группы.
– Понял?
– Понял, – выдохнул я.
– Подпиши здесь. И здесь. И здесь.
Я подписал. Рука дрожала.
– Хорошо. Теперь дактилоскопия и фото.
Меня провели дальше, к терминалу. Приложили пальцы к сканеру – один за другим, все десять. Потом сканировали сетчатку глаза – яркий луч света ослепил на секунду. Потом фото – анфас и профиль, как настоящему преступнику. На снимках я выглядел как зомби – бледное лицо, круги под глазами, спутанные волосы.
– Всё. Можете уводить, – сказал техник, сохраняя данные.
И тут рядом материализовался капитан Филин. Я не видел, откуда он появился – словно из воздуха. Наверное, наблюдал за процессом издалека.
– Я провожу его лично, – сказал он конвоирам. – До камеры.
Полицейские переглянулись, но возражать не стали. Капитан есть капитан, ему виднее.
Филин взял меня за локоть и повёл через зал, в сторону изолятора. Мы шли молча, пока не оказались в коридоре, ведущем к камерам предварительного заключения. Здесь было гораздо тише, и практически не было народу. Только приглушенный гул голосов из зала доносился откуда-то сзади.
– Слушай, Васильков, – заговорил Филин, когда мы остановились посреди коридора. Голос его звучал устало, без прежней агрессии. – Ты меня разочаровал. Знаешь?
Я молчал. О чём тут говорить?
– Я так на тебя рассчитывал, – продолжал он, глядя в стену. – Представлял, как ты станешь главой корпорации. Как к тебе потянутся денежки. Хорошие денежки. А я рядом такой весь из себя полезный, помогаю решать проблемы, замять неприятности, договориться с нужными людьми. И за это ты мне немножко помогаешь финансово. Ну, как принято. Взаимовыгодное сотрудничество, так сказать.
– Так в чем же дело? – усмехнулся я.
Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел искреннее сожаление.
– Знаешь, а я ведь уже планировал, куда эти деньги потрачу. Яхта на Деметре-3. Небольшая, скромная, метров пятьдесят. С собственным экипажем. Лежаки на палубе, бар с коктейлями, джакузи. Представляешь? Я там на палубе, в шортах, в солнечных очках, попиваю «Космический Восход» со льдом. Вокруг загорелые деметрийки в бикини – местные девочки, такие… как бы это сказать… гибкие. Ведь они очень гибкие. Солнце, море, никаких забот. Рай, одним словом.
Он замолчал, явно смакуя эту картинку в своём воображении. Потом вздохнул, и вся мечта разбилась об реальность.
– А теперь что? – голос капитана стал жёстче. – Теперь ты убил этого… как его – Виктора Семеновича. Одного из богатейших людей Империи. Известного, уважаемого человека. И это не какая-нибудь мелкая разборка в подворотне, которую можно замять. Это резонансное дело. О нём уже говорят на всех каналах. Столичная прокуратура заинтересуется. Сам понимаешь – такое не замнёшь и за такое не отмажешь. Даже если у тебя триллион в кармане.
– Я не убивал, – сказал я, впервые за этот разговор. – И вы это знаете.
– Знаю, не знаю, – Филин махнул рукой. – Какая разница? Факты против тебя. Твой человек был один в кабинете. В его руках винтовка. В голове Крылова пуля из этой винтовки. Ты мне адвокатские штучки не рассказывай, я двадцать лет в полиции.
– Но это правда была случайность, – настаивал я, чувствуя, как последняя надежда начинает ускользать. – Сержант Рычков вскрывал дверь. Одна пуля рикошетом…
– Ой, молчи, – перебил Филин. – Баллистика не сходится, траектория не та, стекло целое. Но знаешь что?
Он наклонился ближе, так что я почувствовал запах табака от его дыхания.
– Даже если это правда, даже если это был несчастный случай, кто тебе поверит? Суд? Прокурор? Общественность? Ты вломился в здание корпорации с вооружённой группой. Уничтожил половину роботов. Вскрывал бункер, где сидел человек. И в итоге этот человек оказался мёртвым. Совпадение? Я лично в такие совпадения не верю. И судья не поверит.
Я шел и молчал, слушая, как где-то капает вода. Как гудит вентиляция. Как кто-то орёт в камере.
– Но есть одна зацепка, – медленно произнёс я, хватаясь за соломинку. – Валера. Тот инженер, которого мы встретили на восьмидесятом этаже. Он был там. В кабинете. Когда сержант Рычков выходил связаться с нами по рации.
Филин смотрел на меня так, как смотрят на ребёнка, который верит в Деда Мороза.
– Валера, – пробубнил он. – Тот самый таинственный свидетель, который испарился. Ага.
– Найдите его, – я сделал шаг вперёд, насколько позволяли наручники. – Капитан, вы же можете. Проверьте базу данных сотрудников корпорации. Камеры наблюдения в здании. Где он сейчас. Возможно, он видел что-то. Или… или он сам…
Я не договорил, Филин меня опередил.
– Ты думаешь, что этот Валера убил Крылова? – в его голосе прозвучало искреннее удивление. – Серьёзно?
– Это возможно! – я почувствовал, как внутри поднимается отчаяние, выплёскивается словами. – Он был там! В нужное время, в нужном месте! Папа выходил из кабинета на полминуты, связывался с нами. В этот момент Валера мог… мог войти в бункер и…
– Стоп, стоп, стоп, – Филин поднял руку, останавливая мой словесный поток. – Давай по порядку. Твой сержант Рычков говорит, что когда он выходил из кабинета, дверь в бункер ещё не была вырвана с петель. Правильно?
– Да, но…
– Значит, Валера не мог войти внутрь. Дверь была закрыта.
– Но она была повреждена! – я вцепился в эту мысль, как утопающий в спасательный круг. – Папа и Толик стреляли по петлям. Выбивали дверь. Она висела на волоске, между ней и проёмом были зазоры, щели!
Филин расхохотался. Громко, искренне, с той жестокостью, с которой смеются над чужой глупостью.
– Щели? – переспросил он, отсмеявшись. – Васильков, ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Дверь бункера – нимидийская сталь, десять сантиметров толщиной. Весит под тонну. Даже если в ней были щели после обстрела, они были размером… ну, максимум в палец. Может, в два пальца, если очень повезло.
Он приблизился совсем близко, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего.
– Самому-то не смешно?
Каждое слово капитана было как удар. Я понимал абсурдность своей версии и что это невозможно. Физически невозможно.
– Но он исчез! – это был последний аргумент, слабый и отчаянный. – Где он сейчас?
– Понятия не имею, – пожал плечами Филин, отступая. – Может, испугался и сбежал. Может, спрятался в здании где-нибудь. Но то, что он исчез, не делает его убийцей. Это делает его просто парнем, который оказался не в то время не в том месте и решил свалить, пока не стало хуже.
Он достал из кармана пачку сигарет, закурил, сделал глубокую затяжку. Выдохнул дым в сторону.
– Слушай, Васильков, – голос стал почти сочувствующим. – Я конечно же найду этого Валеру. Если он там был… Проверю базы данных, камеры, всё что можно. Опрошу его. Возьму показания. Но не питай иллюзий, это не снимет с тебя обвинения.
Он сделал ещё одну затяжку, смотрел на меня сквозь дым.
– А пока, Александр Иванович, ты в полной жопе. Извини за прямоту. Но лучше ты сейчас это поймёшь, чем будешь тешить себя надеждами на лучшее.
Мы дошли до конца коридора. Здесь была массивная металлическая дверь с надписью «КПЗ-3. Камера предварительного заключения». Рядом стоял охранник – молодой парень с автоматом через плечо и планшетом в руках. Увидев Филина, он выпрямился.
– Капитан.
– Открывай, – кивнул Филин. – Новый постоялец.
Охранник приложил карту к сканеру. Дверь щёлкнула, начала открываться – медленно, с протяжным скрипом петель. За ней была темнота, из которой тянуло сыростью и чем-то кислым.
– Ладно, сделаю, что смогу, – сказал Филин, бросая окурок на пол и затаптывая его ботинком. – Но ты же понимаешь, что должен мне помочь? И еще постарайся выжить…
Последние слова я услышал особенно чётко. «Помочь» и «выжить». Не «сиди спокойно, я все решу», не «веди себя хорошо», а именно «помочь» и «выжить».
– Это вы о чем? – только и успел я спросить, но охранник уже толкнул меня в спину, проталкивая через порог.
Филин мне не ответил. Просто сочувственно посмотрел, как я исчезаю в темноте камеры.
Только когда дверь закрылась, он тихо произнес:
– Сверху требуют от меня быстрого раскрытия этого дела… Так что, извини, мажорчик…
Глава 4
Какое КПЗ в полицейском участке? Этот вопрос крутился в моей голове, когда меня впихивали внутрь. Камеры предварительного заключения вообще-то должны быть в следственных изоляторах, а не в районном ОВД. На дверь за мной уже закрылась, и вопрос застрял у меня в горле, не успев оформиться в слова.
Свет в камере горел ярко – лампа под потолком в металлической решётке била прямо в глаза. Первое, что я увидел сквозь прищуренные веки – бетонные стены с облупившейся жёлтой краской и нацарапанными надписями. Все как обычно, несмотря на практически 23 века на дворе. Металлические нары. Унитаз без перегородки у стены. Запах пота, дешёвого табака, и чего-то застоявшегося.
И конечно постояльцы. Всего их было пятеро.
Картина, которая развернулась передо мной, заставила забыть обо всём.
В центре камеры, на бетонном полу, на четвереньках стоял человек. Его держали в этой позе насильно. Широкоплечий мужик лет сорока пяти, с бритой головой и татуировками на шее – звёзды, купола, перстни. Так называемая блатная масть, настоящая, видно было сразу. Лицо его было искажено яростью – не страхом, именно яростью, губы оскалены, в глазах горел огонь ненависти. Изо рта торчал кляп из грязной тряпки, скрученной жгутом, поэтому вся эта злоба выливалась только в глухое рычание. Руки скручены за спиной. Штаны спущены до колен.
Над ним нависли трое. Трое амбалов под два метра ростом каждый, с лицами, которые природа явно лепила без всякой фантазии – грубые черты, тупые глаза, шрамы и кривые, неоднократно сломанные носы. Внешне чем-то похожи на нашего старшего сержанта. Хотя нет, Папа в сравнении с ними казался подиумной моделью…
В общем двое держали несчастного за плечи и руки, не давая подняться или дёрнуться, при этом ухмыляясь. Третий со шрамом на лице стоял позади жертвы. Очень близко. Слишком близко. На его груди, видной сквозь расстёгнутую грязную рубашку, красовалась наколка – змея, обвивающая череп. Его руки лежали на поясе собственных штанов, явно готовясь их расстегнуть.
Намерения всей этой любвеобильной компании казались более чем очевидны. Этот сюр напомнил мне ту самую сцену, которую я видел в одном ретро фильме Тарантино, только в реальности она выглядела ещё мерзостнее.
Да, еще в углу, у нар, сидел пятый – щуплый парень лет двадцати, в затёртой футболке. Он смотрел в стену, обхватив колени руками, сжавшись в комок, пытаясь стать невидимым. Не участвовать, не отсвечивать и не быть частью этого.
Когда дверь открывалась и я только вошел, вся группа на секунду замерла. Трое громил повернули головы в мою сторону одновременно – оценивающие взгляды хищников, которых потревожили за трапезой. Жертва на полу тоже дёрнулась, попыталась что-то прорычать сквозь кляп – звук вышел глухой, полный ярости и бессильной злобы. Парень в углу поднял взгляд на мгновение, но тут же снова уткнулся лицом в колени.
Дверь захлопнулась за моей спиной. Электронный замок щёлкнул.
Эти трое переглянулись. Оценили меня и усмехнулись. Видимо, решили, что помеха незначительная. Поэтому вернулись к своему занятию, словно меня здесь вообще не было.
– Эй, малыш, – протянул тот, что со шрамом на щеке, не отрывая взгляда от своей жертвы. Голос его был хриплый, прокуренный, с характерной манерой говорить – каждое слово тянулось, будто ленивое. – Топай вон туда, на верхняк, и не шуми. Мы тут делами занимаемся. Твоя очередь позже подойдёт.
Он кивнул головой на верхние нары, даже не удостоив меня взглядом. Остальные двое хмыкнули – негромко, почти интимно, как будто делились внутренней шуткой.
Очередь? Моя очередь?
Мозг работал с запозданием, обрабатывая картину. Пресс-хата. Филин – сука из семейства совиных засунул меня в самую настоящую пресс-хату – место, где заключённых ломают, запугивают и выбивают показания. Методы могут быть разными, но суть одна – сломить волю, заставить подписать что угодно, признаться в чём угодно, лишь бы это прекратилось.
Сначала я подумал – розыгрыш. Театральная постановка, рассчитанная на эффект. Сейчас эти громилы меня напугают, я всё увижу, представлю, что будет со мной, если не буду сотрудничать, и приползу к Филину с готовностью подписать любые бумаги. Стандартный психологический приём – показать, не применяя пока к самому объекту.
Но человек на полу рычал слишком уж по-настоящему. В его глазах пылала ярость, смешанная с унижением – та самая смесь, которую невозможно наиграть. Он дёргался, пытался вырваться, но двое мордоворотов держали его очень крепко. И третий, тот что сзади, начал медленно спускать с себя штаны. Неторопливо, методично, с той отвратительной уверенностью человека, который делал это раньше и знал, что ему ничего не будет.
Это точно не было розыгрышем.
И внутри меня что-то переключилось. Щёлкнуло, как тумблер электрической цепи, перенаправляя ток в другое русло.
Знаете, каждый человек носит в себе некую границу. Черту, за которой заканчивается цивилизованное поведение и начинается нечто иное – древнее и животное. У большинства людей эта черта проходит далеко, часто они никогда не доходят до неё за всю жизнь. Моя черта была не там, где у обычных людей. И сейчас я через неё легко переступил.
– Господа, – произнёс я, и собственный голос удивил меня своим спокойствием. Почти весёлым тоном, с лёгкой улыбкой, которую я научился натягивать на лицо в высшем обществе, несмотря на то, что внутри кипела ярость. – Мне кажется, или вы собираетесь совершить нечто, о чём в нормальном обществе не принято говорить?
Трое медленно повернулись в мою сторону. Синхронно, как один организм.
– Ты чё, оглох? – хмыкнул один из них. – Тебе же старшие сказали, что делать. Не понял с первого раза?
