Вечерело. Я, Лина и Вовка отправились домой. А на следующий день мы узнали: Сабрина утонула. Когда она ныряла, её пышные длинные волосы зацепились за большую корягу, лежащую на дне. Там было не так уж и глубоко, но выбраться она не сумела. Водолаз обнаружил несчастную девочку быстро, не пришлось даже долго исследовать реку. Известие переполошило весь хутор, на какое-то время взрослые запретили детям купаться, но спустя месяц всё вернулось на круги своя.
Отправляясь на похороны Сабрины, бабуля, зная мою впечатлительность, не стала брать меня с собой, чему я только обрадовалась. Меня и так потрясла гибель Сабрины, я без конца представляла, как она мучилась под водой – пару ночей даже не могла нормально спать. Я сидела за столом под беседкой, раскрашивала рисунок, когда во двор зашла Фая Гавриловна с Линой и Вовкой.
– Раи уже нет? Без нас отправилась к Даниловым?
Я кивнула.
– А ты чего сидишь одна? Правильнее было бы проводить девочку в последний путь. Сабрине будет приятно увидеть друзей, попрощаться с вами.
Я оторопела.
– Она же мёртвая. Как она будет с нами прощаться?
Фая Гавриловна вздохнула.
– Ну ненатурально прощаться. Просто так говорят. Приходя на похороны, таким способом люди выказывают уважение покойнику. Считается, что душа усопшего остаётся на земле сорок дней, и она всё чувствует.
Посмотрев на бабушку круглыми глазами, Лина икнула.
Вовка насупился, даже его вечно сияющие глаза потускнели.
Им явно не хотелось идти на это прощание.
– Чего сидишь? – обратилась ко мне Фая Гавриловна. – Одета ты чистенько. Идём с нами.
Я покачала головой.
Лина и Вовка смотрели на меня так умоляюще, что я сдалась. Закрыв книжку-раскраску, сложив карандаши в пенал, отряхнула платье.
– Почему Рая тебя не взяла? – полюбопытствовала Фая Гавриловна. – Она не права. Детей надо с детства приучать к тому, что смерть – неотъемлемая часть жизни. Да и обряды необходимо соблюдать.
Мы молчали. В свои шесть лет не понимали её. Смерть нам представлялась чем-то настолько жутким, что не хотелось даже думать о ней.
Лина разделила букет белых колокольчиков, вручила несколько веточек мне.
Возле дома Даниловых оказалось много народа, кажется, здесь находились все хуторские. Фая Гавриловна провела нас сквозь толпу ближе к гробу.
– Положите цветочки с краю, – легонько подтолкнула она нашу троицу.
На одеревеневших ногах я приблизилась к гробу, притулила свой букет к атласному бортику. Не хотела смотреть на Сабрину, косилась лишь на её нарядное красивое платье, но меня так и тянуло глянуть неё. Бросив взгляд на застывшее, словно мраморное лицо покойницы, я испуганно метнулась в сторону. Сердце билось рвано с перебоями. Сабрина живая и мёртвая – два разных человека. Хотя в силу возраста я не общалась с ней близко, в детстве разница в четыре года огромна, знала, что эта девочка весёлая и подвижная, а тут передо мной лежала восковая кукла. Прислонившись к стене дома, я пыталась отдышаться. И тут среди детей, которых тоже привели бабушки или мамы, увидела спокойно стоящую Сабрину. Она была почти прозрачной, я заметила, что сквозь её тело вижу заплаканную Стасю. Видимо, я так таращилась то на Сабрину, лежащую в гробу, то на её же стоящую в толпе, что своим безумным видом обратила на себя внимание Вовкиной матери.
– Анечка, тебе плохо, – ласково спросила она. – Пойдём, отведу тебя к бабушке Рае.
Я уже хотела сказать тёте Клаве, что вот там стоит живая Сабрина, как заметила рядом с ней незнакомую старуху, одетую в чёрное платье. У неё было землистое лицо, блёклые, почти белые глаза, впалые щёки и полуоткрытый щербатый рот. Вперив в меня сердитый взор, старуха погрозила кривым пальцем. А потом произошло неожиданное. Старуха взяла Сабрину за руку, и повела прямо через толпу к открытой калитке. Они проходили сквозь тела людей, не встречая препятствия на своём пути. Затаив дыхание я наблюдала за этим зловещим шествием, уже догадываясь, что вижу мёртвых. Возле калитки старуха остановилась. Найдя меня взглядом, приложила палец к губам, приказывая молчать. Слова, которые я хотела произнести, застряли у меня в горле.
Подведя к бабушке, тётя Клава передала меня ей.
– Раиса Устиновна, возьмите Анечку, кажется вашей девочке плохо.
Бабуля всплеснула руками.
– Ты зачем здесь появилась? Я же тебя дома оставила.
Я едва слышно прошептала:
– Меня бабушка Фая привела.
– Вот я ей задам, – пригрозила бабуля.
Мы пошли домой. Я еле переставляла ноги. От охватившего меня потрясения, кружилась голова. Теперь я понимала: все те странные люди, которые встречались мне прежде – мертвецы. И увиденный мной однажды на реке полупрозрачный молодой мужчина с горящим от злобы взглядом тоже мёртв, ведь кроме меня на него никто не обращал внимания. Даже издали я ощутила, исходящую от него угрозу, и в тот день отказалась купаться. Мне хотелось задать бабуле кучу вопросов, но я молчала, помня страшную старуху.
Вечером к нам в гости пришли Лина и Вовка. Протягивая мне конфеты, подруга пояснила:
– Это нам на поминках дали. Надо их съесть, так ты помянёшь Сабрину.
Взглянув на карамельки и шоколадные конфеты, я почувствовала тошноту. Едва успела забежать за угол дома, как меня вырвало водой.
Ночью мне приснилась Сабрина. Она зашла к нам во двор. С её платья ручьями стекала вода, мокрые волосы прилипли к голове, в глазах застыли слёзы.
– Мне холодно, – произнесла она. – Я хочу домой.
Проснулась я с криком, сердце бешено колотилось в груди, тело мелко дрожало.
Вбежавшая в спальню бабушка, обняла меня, притянула к себе.
– Тихо. Тихо. Это просто кошмар.
Снова уснуть я смогла лишь под утро.
Целую неделю я видела жуткие сны. Наблюдала, как Сабрина задыхается в гробу, то, как выбирается из могилы, разбрасывая комья земли, то бредёт по горло в воде. Я забыла, что такое нормальный сон. И тогда за меня взялась бабуля. Выливая испуг, она сокрушалась:
– Ну Фая, ну удружила.
Ежевечерне она шептала над моей головой молитвы. В комнате пахло горячим воском, льющимся в чашку с заговоренной водой. Пять дней понадобилось ей для моего полного излечения. Я успокоилась, осознала свой страх, задвинула в дальний угол памяти тревожные мысли о смерти, смирилась с тем, что мне суждено видеть недоступное другим. Сон вернулся, но прежней я уже не стала. Скрывала от всех, даже самых близких свою тайну, и это меня тяготило. Постепенно поняла: если вести себя как обычный человек, то призраки тоже не замечают меня. Я удачно пряталась от призрачных существ четыре года. А потом случилось несчастье, заболел лейкемией мой друг Вовка Самохин. Для его лечения понадобились большие деньги. Продав свою двухкомнатную квартиру в Гулькевичи, бабушка Кира перебралась на хутор к дочери. Она привезла деньги наличкой в Дмитров. Тётя Клава и Вовка находились в больнице, дядя Егор на работе. Опасаясь воров, Кира Семёновна спрятала деньги и прилегла отдохнуть на диван. Отдых оказался вечным. Она умерла тихо во сне. Похоронив старушку, вспомнили о деньгах. Обыскали всё, перевернули вверх дном весь дом, но ничего не нашли.
Я сидела на ступеньках крыльца, слушая цикад, когда сквозь сетку рабицу в синем вечернем воздухе появился белесый силуэт. Покачиваясь, дымная фигура, напоминающая обликом почившую Киру Семёновну, бродила по палисаднику, заламывая руки. Мне показалось, что я слышу печальные стенания, во всяком случае, соседская собака тонко и протяжно завыла. Я встала со ступеньки, пытаясь разглядеть, что призрак делает среди вазонов с пеларгонией. Возле одного из них она задержалась дольше всего, а потом растаяла. Я знала: Самохины ищут деньги, поэтому предположила, что Кира Семёновна вернулась с того света из-за них. Тут уж было не до скрытности, жизнь Вовки важнее. Спрыгнув на дорожку, я отправилась к Самохиным. Убитый горем дядя Егор сидел за столом на кухне, пытался поужинать. Я посмотрела на его потерянное, несчастное лицо, на холодный суп с пятнышками жёлтого жира на поверхности, на остывший чай и решилась.
– Добрый вечер дядя Егор. Как Вовка?
Положив ложку на клеёнку, он закрыл лицо руками.
– Плохо. А теперь, когда денег нет, совсем кранты, – выдохнул он. В суп из-под пальцев закапали слёзы.
– Мне приснилось, что бабушка Кира закопала деньги в вазон с пеларгониями.
Дядя Егор поднял на меня измученные глаза.
– Приснилось?
– Ага. Что вам стоит посмотреть там.
Он тяжело поднялся и, шаркая ногами по деревянному полу, направился к двери.
Пять минут спустя на дне перевёрнутого вазона обнаружился пакет с деньгами.
– Как я сам не заметил, цветы-то завяли, – покачал он головой. – Твой сон в руку, Анечка. Завтра же повезу деньги в клинику.
Он пошёл в дом, я к калитке. На моём пути встала колыхающаяся, будто от ветра, еле заметная в сгущающихся сумерках фигура Киры Семёновны. Приложив руки к груди, она поклонилась мне. В тёмных провалах глаз, словно светлячки, горели крохотные огоньки. Почему-то мне не было страшно, пусть я ощущала от призрака жгучий холод, также почувствовала его признательность. Кивнув головой, бабушка Кира исчезла.
Вовка долго лечился в московской клинике. Домой вернулся лишь спустя полтора года. Я едва узнала в худом, большеглазом, вытянувшемся мальчишке друга детства. Главное, он был жив и здоров.
Глава 2
Я нашла обоих друзей-товарищей, бросивших умирающую девушку на дороге. Пока разыскивала, успела из хорошей девушки превратиться в стерву и шантажистку. Легче всего было найти Ларису Петухову девушку Мирона. Встретиться с ней оказалось неожиданно легко. На следующий же день после дня рождения бабушки я отправилась в Соколовку, где жила Лариса с родителями. Я закончила ту же школу, что и она. Её фамилия мне показалась знакомой. Русский язык и литературу у нас преподавала Александра Симоновна Петухова, а её дочка, имени я не знала, училась в младших классах. Я резонно рассудила, что это и есть нужная мне Лариса. Так и оказалась. У первой же бабушки, сидящей на лавочке, я выяснила, где живёт учительница литературы. Добравшись до новенького из красного кирпича дома Петуховых, я не поверила своим глазам, обнаружив троицу девушек, стоящих у синих ворот. Ну не может мне так повезти. Выяснилось, что может. Стоило мне подойти к ним и задать вопрос, кто из них Лариса Петухова? Как на меня удивлённо уставились круглые серо-голубые глаза.
– Это я. Что тебе надо?
– Адрес твоего парня Мирона.
Выдув пузырь жвачки, Лариса хмыкнула.
– И всё? А шнурки погладить?
– Обойдусь, а вот адресочек дай.
Лариса поглядела на подруг, улыбнулась.
– Хоть Мирон и мой бывший, но кому попало, давать его адрес не собираюсь. Кто ты такая?
– Внучка бабушки Раи из хутора Дмитров. – Я уже поняла просто так, Лариса не даст мне адрес, придётся воспользоваться авторитетом бабули и припугнуть девушку. Но сначала попробую надавить на её совесть. Для этого выложу все карты.
– Двенадцать месяцев назад Мирон и его дружок на мотоцикле сбили Настю Данилову. – По расширенным глазам и открытому рту Ларисы стало понятно, что она знает. Окинув Петухову презрительным взглядом, продолжила: – Сбили и уехали. Покинули место преступления, не вызвав скорую. За непредумышленное убийство Мирону грозит два года, за оставление без помощи ещё годик добавят. Его дружку поменьше: одним годом отделается. А по тебе, дорогуша, за несообщение о преступлении тоже тюрьма плачет.
– С чего ты взяла, что я знаю об аварии, – пропищала, бледнея, Лариса.
Её подруги переглянулись между собой.
Я усмехнулась. Сложив руки на груди, холодно посмотрела на неё.
– Я же сказала, чья внучка.
Была уверена, о моей бабуле знали не только в Соколовке. Так и оказалось.
Лариса судорожно сжала пальцы в замок.
– Ты тоже ведьма?
– Ага. Поэтому я всё знаю. И советую быстренько написать адреса ребят на листочке. – Выудив из сумки блокнотик и ручку, всучила ей.
– Для чего это тебе? – произнесла Лариса, закусывая верхнюю губу. – Я не доносчица. Полиция же не в курсе…
– Пока нет. Поэтому я прошу их адреса. Должна убедить ребят добровольно пойти в полицию. Думаю, им это зачтётся.
– Я спросила, для чего тебе лично?
– Восстановить справедливость. Они забрали чужую жизнь и спокойно живут дальше, а несчастная Настя лежит в земле.
– Они раскаиваются, – пробормотала Лариса. – Очень раскаиваются. Можно всё оставить как есть? Если хочешь найти их, ищи сама, помогать не стану.
Я старалась не показать ей, что расстроена и не знаю чем ещё надавить на неё. Судя по всему, моей якобы ведьминской натуры она не опасалась.
Подруги Ларисы смотрели на неё осуждающе, но молчали, не встревая в разговор.
– Скажи, что начну её преследовать, она не будет знать покоя, – прошептала невидимая Настя.
Вчера вечером помелькав в окне кухни, она заявилась в мою спальню, поболтать. Видите ли, ей скучно, давно ни с кем не беседовала. Я еле прогнала, пообещав, что завтра же займусь поисками убийц. Настя исчезла, а я ещё долго лежала в темноте без сна.
– Не станешь помогать? Зря. Призову Настю и тогда я тебе не завидую, – пригрозила я, боясь, что это не сработает с упрямой Петуховой.
Услышав дикие крики и визг, повернула голову. Рядом со мной стояла невеста в самом жутком виде: в окровавленном разорванном платье, со страшными почерневшими ранами на лице и руке. Когда Настя запрокинула голову, на шее открылась ещё одна зияющая рана – сквозь запёкшуюся кровь из отверстия на коже полезли белые опарыши.
Заорав ещё громче, дрожащие девицы, буквально влипли в железные ворота.
– Я напишу адрес. Напишу. Только убери её, – заскулила Лариса.
Я махнула Насте, мол, скройся, хватит их пугать. Не хватало ещё довести девушек до обморока. Зловеще улыбнувшись, призрак растаял.
– Давно бы так, – пробурчала я, кивая на ручку и листок в руках Ларисы. – Подробно. Фамилии, имена, где учатся или работают, домашние адреса.
– Я знаю только адрес Мирона, где живёт Клим Степанов не в курсе, – вымученно пробормотала Лариса.
– Пиши, что помнишь. И номер телефона не забудь. Кстати, каких девушек твой бывший парень предпочитает блондинок или брюнеток?
– Светленьких. Зачем тебе это?
Я фыркнула.
– Надо. А ты у нас блондиночка. Получается, точно в его вкусе.
Лариса нахмурилась.
– Я его бросила. После школы поступила учиться в институт в Краснодаре. Зачем мне какой-то электромонтажник, получше себе найду.
«Быстро же она очухалась от потрясения», – подумала я и посоветовала:
– Ну-ну, флаг тебе в руки, барабан на шею.
Забрав листок у Ларисы, сунула его в сумку. Сев на скутер, отсалютовала бледным до синевы подружкам.
