Страница 6 из 12
Морг была занята тем, что срезала с черепа моллюска оставшиеся золотые кудри.
Я кашлянул, обозначая своё присутствие, и та всем телом развернулась, перебирая острыми ногами, уставилась на меня выступающими шишками сетчатых глаз.
Морги опасны, но только в начале зимы, когда у них начинается гон, им сносит крышу и они готовы бросаться на всё, что шевелится, не важно, какого оно размера. В остальных случаях эти создания достаточно… скажем так, адекватны.
Она помедлила несколько секунд, покачиваясь на ногах, между прочим, острых, точно штыки.
Ближайший к голове бутон задрожал, начал раскрываться, лепесток за лепестком. Нежно-лилового цвета, заканчивающиеся маленькой полупрозрачной капелькой липкой росы. Аромат, донесшийся до моих ноздрей, оказался мускусным, тяжёлым и неприятным.
На лимонно-жёлтой сердцевине крупного цветка сидело нечто серое, похожее на лягушку, с той лишь разницей, что лицо у этой лягушки походило на личико уродливого человечка.
Оно сказало, и слова раздались у меня в голове:
– Моя находка. Я первая нашла.
Я совершенно не претендовал на сие крайне сомнительное сокровище. Но в Иле, при встрече с существами разумными, во время внезапных торгов непонятно за что, не следует сразу сдавать назад. Если это посчитают слабостью, закончиться всё может крайне неудачно.
Можно и пальцев на руках не досчитаться.
Так что я промолчал. Лягушка на цветке прищурилась, спросила с вызовом:
– Будем драться?!
– А ты хочешь?
Морг крупная, размером с волкодава, удар её лап быстр и опасен, а в этой живёт целых три цветка с хозяевами-личностями, которые прекрасно и слаженно могут управлять общим телом.
– Хочу решить миром, – весь гонор с неё как дождем смыло. – Зачем тебе волосы, чужак? Я сделаю пряжу, сотку занавески. Красивые. Золотые. Отнесу в нору.
– Ну, раз золотые, то забирай.
Лягушка с некоторым сомнением кивнула, протянула лапу, коснувшись лепестка, сняла с него росинку, всосала в себя.
– Заплачу новостями. Не хочу быть должна, – голос у неё стал низкий и довольный.
– Будь добра.
– Три дня назад, у высохших сосен, рухнул берег оврага. Там пряталась могила вашего колдуна. Из гроба высыпалось несколько рун. Седьмые дочери съели мёртвого, но руны никому не нужны. Это в часе пути, на месяц.
– Мне ни к чему руны. Скажи что-нибудь ещё.
Лепестки цветка начали медленно закрываться.
– Возле озера, среди алого, уже с неделю бродит волк. Тебе стоит быть осторожнее.
Полагаю, она о бересклете и отсутствии присутствия. Очень любезно с её стороны предупредить меня.
– Я знаю о нём. Скажи что-то полезное.
– За тобой по пятам идёт седьмая дочь, – бутон закрылся, морг отвернулась, потеряв ко мне интерес.
Седьмая дочь.
Я возненавидел эту породу с первой встречи, когда Рейн привёл меня в Ил. Гнусные, отвратительные, заискивающие, злобные и мстительные создания. Слишком слабые, чтобы вступать в прямое противостояние с человеком, но способные дождаться выгодного момента, чтобы сделать какую-нибудь гадость.
Их осторожные опасливые движения, заискивающие взгляды, мерзкое хихиканье – всё вызывало во мне бесконечное отторжение. Седьмые дочери, как тараканы – вездесущи, мерзки и от них хочется избавить этот мир.
За прошедшие годы, как вы понимаете, моё отношение к ним ничуть не улучшилось, а после событий в Шестнадцатом андерите и рассказа Фрок о них, ухудшилось в разы. И новость о том, что где-то в округе рыскает мелкая гнусь, нисколько не подняла мне настроение.
Что она высматривает? Ожидает, когда я где-нибудь потеряю «маленький аппетитный не нужный мне кусочек себя», как любят шептать эти человекоподобные проворные твари? Или следит за мной ради чьих-нибудь интересов?
Последнее, признаюсь честно, нервировало.
Я, пусть и невольно, ввязался в игры Светозарных и, возможно, после гибели Кровохлёба или Медоуса, один из них, не дай Сытый Птах, но обратил на меня внимание.
Как и почему про меня узнали – вопрос другой.
Морг заразила вашего покорного слугу проклятущей паранойей и теперь мне чудилось, что за мной крадётся неуловимая драная совами тень. Она мерещилась мне в густых зарослях бересклета, за серо-синими камнями в русле пересохшего ручья, под ветками больных сосен с длинными желтоватыми иглами, покрытыми восковым налётом дыхания Ила. Любой шорох или шевеление листвы я воспринимал как присутствие седьмой дочери, и курок на пистолете был взведён.
Честное слово, замечу её – выстрелю.
Но если она и была где-то рядом, то прекрасно скрывалась. Дери её совы и всех её шестерых сестёр, если конечно они существуют.
Впрочем, моя настороженность сыграла мне на руку, ибо я был готов к неприятностям, а они, как вы понимаете, в Иле только и ждут того, чтобы свалиться вам на голову, точно голодная сова на беспечную мышь.
Было всё также холодно, облачка пара, вырывавшиеся изо рта, сносил стылый ветер. Это случилось, когда он изменил направление, на старом пожарище, где в пламени, пожравшем смолистые кустарники, погибли живущие здесь создания. Теперь от них остались лишь тонкие прутики обгоревших чёрных косточек и оплавленные кляксы оловянных украшений.
Среди чёрной, отсыревшей за время грозы земли, пачкавшей мои сапоги дегтярной грязью; обугленных древесных стволов, поваленных в совершенно хаотическом порядке, словно здесь швырялись бочками с порошком солнцесветов, висела тяжёлая тишина.
Тварь, которую какие-то умники назвали отсутствием присутствия, выползла на пепелище с неспешным «изяществом» объевшейся коровы, не сводя с меня совершенно недружелюбного взгляда.
В тот раз, у озера, он не решился, отступил по только ему понятной причине, но не забыл. И вот, дождавшись меня, решил поквитаться поди пойми совы за что.
Бежать не имело смысла. Пускай он и размером с ту самую гипотетическую корову, но, когда надо, двигается быстро. К тому же не догонит сам – догонит его странная магия. А от неё точно не спрячешься.
Выяснять, чего он желает, тоже не было необходимости. Уж точно не приходилось ждать приглашения на весёлую пирушку в его логово, свитое из нитей речного песка и бусин мутного кварца.
Я выстрелил, целясь в торс, торчащий из покрытого бронёй корпуса, попал чуть выше ключицы, но это его совершенно не остановило, пусть бледное аристократическое лицо исказилось от боли. Он пёр на меня с неотвратимостью катящегося с горы булыжника, удерживая в руке короткий треугольный клинок, выкованный из бордового металла.
Простите, любезные мои, что я вновь использую для сравнения корову, но зато вы представите на её примере разницу в наших размерах, весе и возможности потоптать друг друга. Как вы понимаете, перевес отнюдь не в мою пользу.
Мой знакомый – Капитан, отличается завидным хладнокровием и мастерством. Он бы легко успел перезарядить пистолет, когда на него несётся разъярённая туша. Меня же Рут Одноликая подобными талантами не наградила, решив, что мне достаточно природной красоты, острого ума и легендарной скромности. Так что встретил я отсутствие присутствия обнажённым Вампиром.
Противник, наступив на обугленный ствол, сломал его, точно хлипкую спичку. С треском. Его обманчиво-тонкая рука пришла в движение, в воздухе сверкнуло.
Я даже не стал парировать саблей, понимал, сколь силён подобный удар – проломит мой блок клинком и такой натиск точно сломает мне руку. Отшагнул назад и в сторону, пропуская бронированную тушу мимо.
Я не стал атаковать. Лупить по его бронированным щиткам – занятие лишь для тех, кто желает затупить саблю.
Отсутствие присутствия извернулся торсом, выгнулся назад, попытался достать меня тычком ножа и тут же дёрнул «крупом», желая сбить с ног, раздробить рёбра. У него почти получилось. Я почувствовал ветер на лице, когда враг крутанулся, разворачиваясь в мою сторону.
Рубанул воздух, активируя свойство оружия, и из «разреза» реальности потекла бледно-жёлтая дымка. Подловить его не смог, он оказался гораздо умнее некоторых двуногих, что попадали в ядовитое облако – шарахнулся влево, сломав ещё один древесный ствол, похожий на обгоревший карандаш.
Теперь между мной и им был быстро исчезавший на ветру токсичный туман. Я счёл, что у меня есть пара десятков секунд передышки, но не тут-то было – над головой отсутствия присутствия стала формироваться грозовая туча.
– Дери меня совы! – выругался я. Петляя, кинулся прочь.
И… мир сошёл с ума.
Вокруг меня, вертикально вверх, начали взмывать лепестки мокрого пепла, песчинки, мелкие камешки, обгоревшие веточки, угольки. Они поднимались на уровень моих глаз и оставались висеть, медленно вращаясь.
За мелкими объектами ринулись крупные – камни, ветки, кости погибших здесь в пожаре. Затем валуны, обгоревшие стволы и… ваш покорный слуга.
Моё тело в зоне ударившей магии потеряло всякое представление о весе, как и все предметы вокруг. Я дёрнулся, пытаясь зацепиться хоть за что-то, но совы дери, вокруг не было ни одного надёжно закреплённого объекта, чтобы Раус Люнгенкраут не улетел к Сытому Птаху, на луну.
В итоге всё закончилось тем, что я остался висеть, болтаясь вниз головой и дрыгая ногами в воздухе, в безуспешной попытке перевернуться в нормальное положение. Давно я не чувствовал себя столь глупо и нелепо.
Бледно-синие губы моего врага растянулись в довольной улыбке. Ну, что же. Он вправе радоваться, поймал меня, как глупую жирную нелетающую птицу и теперь считает, что может делать со мной всё, что его душе приглянется.
Он спрятал кинжал, прижал рукой кровоточащую рану над ключицей, оставленную моей пулей. Для него я был отличной целью, и нимб, формирующийся у него над головой, не предвещал ничего хорошего.
Я помянул павлинов и, когда в меня ударил короткий свинцовый луч заклинания, выставил перед собой Вампира, закрываясь саблей, точно щитом. От удара, последовавшего за этим, у меня клацнули зубы, глаза залило алым светом, местность смазалась, закрутилась безумной каруселью.
Меня кидануло через голову, я выпустил из ослабевшей руки саблю, улетевшую в неизвестном направлении, а после появился вес, и земля немилосердно приняла меня к себе обратно, выбив дух, словно отец у непослушного, пытавшегося сбежать из дома сына.
Я, признаюсь вам, соображал с некоторой толикой усилия. Мысль, что отсутствие присутствия сейчас подбирается поближе, чтобы вспороть мне живот, крутилась… где-то. Основную часть моего разума занимал вопрос: каких сов случилось?!
Это точно не магия охотящейся на меня твари, иначе я бы уже был мёртв.
Я, забыв о боли от удара об землю, встал на четвереньки, ощущая, как сырым пеплом пачкаются руки, пополз, озираясь по сторонам. Вампир лежал в добрых десяти футах от меня. Самая желанная цель, на данный момент. Я ринулся к ней, с трудом встав на ноги, и пусть меня пошатывало, но добрался, схватил её и уже потом развернулся, выискивая врага.
Его нахождение указывал… клевер.
Узкая дорожка ароматных ярко-розовых сочных цветов тянулась на тридцать с лишним шагов и врезалась в лежащего на боку отсутствие присутствия. На его помятых бронированных щитках прямо на моих глазах появлялись свежие побеги, наливались бутоны.
Клевер, друзья мои, я теперь люблю примерно также, как розмарин. Ибо память о Кровохлёбе всё ещё живёт в моём сердце. Хотя, если подумать, стоит вспомнить и магнолию Осеннего Костра. Хм. Чем больше я узнаю о Светозарных или суани, тем меньше мне нравятся флористика, ботаника и садовые клумбы.
Я приближался к лежащему с должной степенью осторожности, не понимая, что происходит, и что он задумал. У этих созданий мрачный разум и они не прочь сотворить нечто тёмное. А я, как уже понятно, не вхожу в круг тех, к кому они склонны проявлять милосердие.
Реальность оказалась куда… забавнее.
Он был ещё жив, но умирал – рваная рана, проломленная грудная клетка, оплавленная плоть. Бока тяжело вздымались, бледные изящные пальцы со сломанными кровоточащими ногтями царапали почерневшую землю. Лицо, заострившееся пуще прежнего, искажено мучением. Он уже не видел меня, глаза туманились, а после, прямо из глазных яблок, ушей, рта, пророс клевер и я, снова помянув сов, отшатнулся назад.
Ну, порой я соображаю довольно медленно, не видя у себя перед носом очевидных вещей, но теперь, пожалуй, легко могу догадаться, что в этом безумии не обошлось без Кровохлёба. А точнее его руны. А точнее Вампира, в котором руна теперь живёт.
Как всем известно, новое свойство оружия после внедрения особенной руны – в первый раз раскрывается только в Иле. И когда мы с Элфи пришли сюда, я, конечно же, попытался узнать, что теперь умеет старая фамильная сабля. Но потерпел неудачу. Клинок не отзывался на приказы.
Моя подопечная даже стала переживать, что ошиблась, когда вплавляла в рукоятку руну, но я успокоил её, потому что просто пока не понимал, как работать с появившимся свойством, и решил отложить на более удобное и удачное время.
И вот… оно наступило, дери его совы.
Второе свойство сабли сработало самостоятельно, без моего ведома, когда меня атаковали магией. Это было что-то вроде колдовства из набора Зелёной ветви – пробудилась защита и ударившая в меня сила была отражена Вампиром в обратном направлении.
Надеюсь, отсутствие присутствия успел впечатлиться таким павлиньим выкрутасом, прежде чем превратиться в розовую клумбу.
– Дери меня совы, – пробормотал я.
– В этом мире всё возможно, – раздался за спиной насмешливый женский голос. Высокий и звонкий. – Но я бы не советовала их звать без нужды.
Я резко обернулся, разглядывая её.
Она стояла шагах в тридцати от меня, в длинном лохматом распахнутом плаще из зелёных и алых полосок, развевающихся на холодном ветру беспокойными змейками.
Шляпа у неё была как у Болохова, чёрная с широкими плоскими полями. Торчащие из-под неё волосы на контрасте – очень светлыми. Почти белыми, если бы не свет розового месяца, мягкой лапкой касавшийся их.
Она была росской, я знал эти черты: пухлые губы, высокие скулы, чуть вздёрнутый нос, лихие брови и бледно-голубые глаза.
Глаз.
Один, левый, отсутствовал, и вместо него в глазницу была вплавлена начищенная до блеска медная монета с едва различимой цифрой «пять». Уцелевший голубой глаз у этой персоны из-под полей шляпы сиял внутренним светом, словно уголёк.
Довольно зловещий уголёк.
Глаз был нечеловеческим. Впрочем, как и рост. Несмотря на то, что она сутулилась, в ней было никак не меньше шести с половиной футов. Внушительно для такой тощей дамы (светло-коричневая туника под плащом совершенно не скрывала её худобу и проступающие сквозь ткань рёбра).
Я в который раз подумал, каких сов эти твари становятся столь высокими? Конечно, ей далеко до Кровохлёба или Медоуса, но по сравнению с большинством женщин она просто гигант.
Никакого оружия на виду и, полагаю, ей этого и не требуется. Раз передо мной росска, то с вероятностью в сто сов и одного павлина, она дружит с Белой ветвью. Следовательно, способна вскипятить мою кровь одним движением брови.
У ног гостьи, прижимаясь к серым поцарапанным ботинкам, точно послушная собака сидела седьмая дочь. Та, что выслеживала меня. Теперь понятно для кого.
– Насмотрелся, родной? – в её голосе звучала насмешливая ирония.
Хотелось сказать, что век бы её не видеть. Но я не сказал ничего. Зловещий голубой уголь прожигал меня насквозь. До мурашек.
– Приветствую тебя, – она сняла шляпу, рассыпав волосы по плечам, поклонилась изящным, невероятно плавным движением. Теперь её лицо, больше не скрытое полями, выглядело гораздо старше, чем мне показалось. На правой щеке вертикальная вязь бледно-розовой татуировки – буквы квелла, которые я не мог прочитать.
– Кто ты?
Она, словно и не слыша вопроса, отправилась к отсутствию присутствия, и седьмая дочь, на подгибающихся ногах, крадучись последовала за ней, косясь на меня лемурьим глазом. Прошла близко, я бы отвесил тумака мелкой гадине, но вдруг этим действием разозлю её хозяйку?
Росска остановилась, изучая разломанные бронещитки, разорванную плоть, вытекающую кровь и цветущий клевер. Седьмой дочери, судя по суетливым движениям и слюне, серебристыми нитками потёкшей из пасти, хотелось есть.
Она проскулила что-то вопросительное, но её проигнорировали, точно также, как и меня ранее.
– Жалкий неудачник, – в голосе не слышалось ни жалости, ни презрения к погибшему. Лишь озвученный факт.
– Он исполнял твой приказ?
