Его карие глаза встретились с моими.
– У меня? – переспросила, как дура.
Боковым зрением я увидела, как Леонор бьется головой о стол.
– Да, Пандора. Пистолет или нож? – хрипло переспросил он, сверля меня тяжелым взглядом, прямо как в «Чистилище». Слишком много интенсивности, слишком много накала, слишком много его.
Я покачала головой. Лучше не показывать, что я ношу с собой оружие.
И…
Пандора?
Устало вздохнув, он наклонился и достал из-под штанины острое лезвие. Затем протянул его мне рукоятью вперед. Кейдж всё это время смотрел на нас растерянным взглядом, и только сейчас в нем начало зарождаться беспокойство.
Я облизнула пересохшие губы.
– И что мне с этим делать?
– Для начала перестать пялиться на него.
Язвительный придурок.
Как только я сжала рукоять, Бишоп отпустил Кейджа и выдохнул клуб дыма.
– Можешь пырнуть в живот, но я бы посоветовал резать лицо, – произнес он таким будничным тоном, словно вел прогноз погоды. – Лучше выколоть глаз или отрезать язык. Такие, как он, дорожат своей холеной внешностью. Не правда ли, Кен?
– Ты, черт возьми, сумасшедший? – прорычал Кейдж, но в его голосе промелькнула нотка страха. Он вернул взгляд ко мне. – Ты же не будешь на полном серьезе защищаться от меня, будто я какой-то насильник?
– Не насильник, – поправил его Бишоп, привалившись к стене рядом со мной, и сложил мускулистые руки на груди. – Уж поверь мне, насильники действуют иначе. Ты, как уже сказали ранее, маленькая киска, которая поднимает руку на беззащитную девушку. Попробуй повторить это, когда в ее руке нож.
Кейдж сжал челюсти.
– Да пошли вы.
Развернувшись, он пулей вылетел из кафе.
– Какой грязный язык, – хмыкнул Бишоп.
В моей руке покоился нож, а Леонор, Джереми и Алекс смотрели на меня так, будто я была цирковой обезьяной. Я округлила глаза и молча приказала им отвернуться, на что они одновременно вскинули брови.
Я бы засмеялась от комичности ситуации, но витающее вокруг напряжение заставило меня тяжело сглотнуть.
Бишоп оттолкнулся от стены и встал напротив меня. Не сдержавшись, я подняла голову и нашла его изучающий взгляд, но быстро отвернулась, иначе он мог узнать меня по чертам лица.
Прикусив язык, чтобы не сказать ничего лишнего, я протянула ему нож.
– Благодарю за помощь.
– Можешь оставить себе. Пригодится, если каждый вечер перед сменой будешь заходить в это место, Челси.
Помогите?
Меня рассекретили быстрее, чем я думала. Но скрываться смысла не было. Начну отнекиваться – покажусь еще большей дурой.
Поэтому я лишь улыбнулась и неловко помахала ему.
– Ну, ладно. Хорошего тебе дня… Точнее, ночи. Да, уже почти ночь!
Серьезно, Дарси? Ты помахала Бишопу Картрайту и пожелала хорошего дня в десять часов?
Чуть не застонав от досады, я бросилась к нашему столику.
– Не так быстро.
Я пискнула, когда он схватил меня за запястье и прижал обратно к стене. Бишоп уперся рукой позади меня и заблокировал все пути отступления. Я распахнула глаза, как только его высокая фигура склонилась к моему лицу.
Мы находились так близко, что до меня донесся его запах. Сигаретный дым, мятная жвачка и… аромат корицы, которые в сочетании делали со мной что-то необъяснимое. Хотелось зарыться носом в его одежду и вдохнуть поглубже, чтобы принять его запах на свою кожу.
Очнись, идиотка.
Я подняла голову и вопросительно вскинула бровь.
– Да?
Зажав губами сигарету, он медленно протянул ладонь к моему лицу.
Сердце бешено заколотилось, когда его большой палец заскользил по моей верхней губе. Мягко очертил контур и погладил лук Купидона. Это произошло так неожиданно, что я даже не могла сдвинуться с места.
Предательский жар пробежался от макушки до кончиков пальцев и опустился между бедер от одного-единственного прикосновения – такого мимолетного, словно перышко. Такого пленительного и завораживающего.
Не осознавая, что делаю, я приоткрыла губы и издала тихий вздох.
Бишоп не отрывал внимательного взгляда от моего рта. Не сдержавшись, я провела языком по губам. Он резко втянул носом воздух, когда кончик коснулся его пальца. Карие глаза загорелись дьявольским пламенем и встретились с моими, и этот напряженный зрительный контакт дал понять, что мне нужно бежать.
Прямо сейчас.
Мне нужно бежать.
Но это так… освобождающе.
Он медленно отодвинулся, прерывая наше прикосновение. Я неосознанно потянулась вслед за ним, будто он загипнотизировал меня, подчинил себе одним движением и голосом, который хотелось слушать перед сном.
Бишоп достал изо рта сигарету и лениво провел языком по тому пальцу, которым касался моих губ.
Сжигая своим взглядом.
Заставляя задыхаться от нетерпения.
Растапливая каждый осколок льда, сковывающий мое сердце.
Он едва заметно усмехнулся и прошептал:
– Клубничный.
Глава 7
Замах.
Удар.
Замах.
Удар.
Замах.
Удар, удар, удар.
Кровь струями брызгала в лицо, заливая глаза. Я чувствовал ее в носу, на ресницах, между пальц ами , будто алая жидкость стала продолжением меня. Колени утопали в темном пятне, растекающемся по деревянному полу. Странно, но в комнате было холодно, хотя по мне градом струился пот.
Я сразу же вспомнил ад, представленный Данте.
Ледяной, как Антарктида.
За спиной стоял человек, тень которого падала на распластавшее передо мной тело. Высокий. Авторитетный. Похожий на меня, только старше. Вернее, это я похож на него. Именно он рассказал мне об аде Данте. Пока что я не понимал, встречу ли когда-нибудь этого парня – Данте.
Тень медленно подняла руку, и я повторил ее движение, крепче сжав окровавленными пальцами нож. Взгляд не отрывался от уже остывшего тела. Словно марионетка в кукольном театре, я вогнал лезвие в ее левый бок, куда показал кукловод.
Он тянул за невидимые нити, которые связывали нас с моего появления на свет.
– Выше.
Лезвие пропороло горло.
– Теперь ниже.
Удар. Удар. Удар.
– Почувствуй вкус мести, – прошептал за спиной низкий голос, будто на плече сидел демон из книги, которую он же читал мне в детстве перед сном. Которую написал мальчик по имени Данте. – Почувствуй, как она страдает за то, что сделала с тобой.
Сначала это казалось неправильным. Всё происходящее. Я заплакал, когда мне, тринадцатилетнему ребенку, вложили в руку нож и бросили под ноги связанное женское тело.
Но потом я вспомнил, какое отвращение и ужас испытывал, прячась под одеялом, как только открывалась входная дверь.
Каждый отвечал за свои грехи.
– Отрежь ей губы, сынок.
– Губы? К-как? – прошептал я.
– Возьми нижнюю и потяни на себя. Проведи лезвием от одного уголка до другого. Кожа там мягкая, поэтому быстро поддастся.
Мне не нужно было объяснять, какая кожа у губ.
Я сам об этом знал.
Мальчишки в школе часто разговаривали о женских телах. Мы постепенно переходили на этап полового созревания, поэтому каждый был обязан заценить задницу Мередит и потрогать за доллар грудь Венди.
Это увлекало всех, кроме меня.
Я испытывал тошноту, когда смотрел на девочек, а особенно – на их рот. У всех он был разный: тонкий, полный, нежно-розовый, темно-бордовый. Порой доходило до того, что я видел во внутреннем дворе целующуюся парочку и убегал в уборную, чтобы вывернуть всё, что съел на обед.
Но сейчас это должно было прекратиться.
Я медленно отрезал ее нижнюю губу, неотрывно наблюдая за тем, как отделяется от лица посиневшая плоть. Нож скользил словно по маслу. Кровь текла по рукам, вызывая в груди странное вибрирующее чувство.
Это было не так сложно, как отрезать палец или ухо. Но мне хотелось де йствовать размеренно, совсем не торопясь , чтобы даже на том свете она почувствовала боль.
Сначала нижняя.
Потом верхняя.
– Молодец, сынок.
Отец похлопал меня по плечу, когда дело было сделано.
Мне нравилась его похвала. Нравилось, что самый важный в моей жизни человек гордится и хвастается перед своими друзьями мной, а не Малакаем. Потому что я его родной сын, а не он. Я заслуживаю любви, а не он. Всегда только я.
Однако иногда в голову пробирались другие мысли. Как папа раньше не узнал, что со мной делали? Разве он не слышал моих криков? Почему не спас от монстров, живущих не под кроватью, а в соседней комнате?
Нет, он просто не знал.
Я опустил взгляд на мертвое тело.
Вот и всё. Конец моей боли.
Или начало новой.
***
Казалось, эта ночь не может стать хуже.
Я не спал трое суток, поэтому вырубился прямо перед обветшалым трейлером Татум. Она занесла меня в свою комнату и прислонила к стене, зная, что я ненавижу кровати. И спать тоже ненавижу, но моему мозгу было плевать. Этот ублюдок подбрасывал в мои сны воспоминания, которые я хотел закопать на глубину девяти футов.
Через пару часов мы с Малакаем, Татум и Эзрой находились на заднем дворе председателя Верховного суда Великобритании, который месяц назад взялся за уголовные дела Таннери-Хиллс.
– Когда ты последний раз видел этот знак? – спросил Малакай и обнажил предплечье.
