– Это же мозг, так просто не вылечишь. Главное – потихоньку, полегоньку. Тем более доктор сказал: чем больше узнаваемых мест вокруг – тем проще будет идти восстановление. А в общаге-то там всё знакомо. И на телефоне фотки смотрю, помогает. Так что всё мне нужно. Вот такие пироги. Так что немного у вас поживу, потом вернусь. Добро?
– Добро, – он кивнул, ничего необычного в этом для себя не услышав.
На самом деле в общаге жить я не собирался, при первой же возможности куда-нибудь съеду. Но какое-то время придётся оставаться у бабушки с дедушкой, потом студенческое общежитие – оно работает летом, я узнавал, а потом – по обстоятельствам. Главное, чтобы никто не мешал.
Но если с первого дня уйду в нелегальную деятельность и скроюсь, это станет подозрительно. Сейчас не восьмидесятые и не девяностые. Сейчас у каждого человека есть свой цифровой след.
И если свою деятельность я могу делать тайно, то жизнь молодого Толика нужно изображать, чтобы не вызывать подозрений.
Мы ехали дальше. Магнитолы нет, на зеркале заднего вида болталась ёлочка, которая почти не давала запахов. На бардачке были закреплены три автомобильные иконки.
Я поглядел назад, на лежащую на заднем сиденье сумку, и на чехол из-под удочки, торчащий в багажнике. Немного пахло валерьянкой. Ещё и одежда подходящая, и складной стульчик позади, и глина в протекторах.
Это всё объясняет. Да ты рыбак, Фёдор Ильич. Я вот, кстати, тоже учил Олега брать на рыбалку валерьянку. И рыбачить он любит до сих пор, я знаю.
– Как рыбалка этим летом? – спросил я.
– Ты же не рыбачишь, – дед снова на меня покосился.
– Так в больнице делать было нечего. Вот и сидел, видео смотрел про рыбалку, что-то заинтересовался. Потом вспомнил – ты же рыбак.
– Дождей маловато в этом году, – сказал он намного теплее. – Я же тебя звал в том году, ты не поехал. Вот тогда клевало. А в этом году так себе. Хотя есть места.
– Давай с тобой потом съездим, когда время будет.
Это растопило его суровое сердце. Дед тут же начал рассказывать всё подряд, вспоминая новости, политику и всё остальное.
Ну а я расслабился. Мне никогда не мешало с кем-то говорить и думать о своём.
С дедом было несложно, я для него – пацан его дочери, которого он совсем не знает. С другими будет сложнее. Но после такой травмы провалы памяти объяснимы, и все это понимают.
О парне я много чего узнал из его телефона. Знаю, что он чаще всего заказывает в доставках, что покупает на маркетплейсах, какие смотрит каналы и сайты.
Хотя история браузера была подозрительно чистая. Наверняка он её удалял. Молодёжь же любит шутить, говоря, что если не удалишь историю браузера, то её увидит товарищ майор.
Не знаю насчёт майора, но товарищ полковник посмотреть её не смог. Впрочем, вряд ли там было что-то действительно нужное.
Телефон вдруг звякнул, я его достал. Пришло сообщение от какого-то парня с ником jojokun и аватаркой с каким-то анимешным парнем в фуражке. Впрочем, у меня самого было что-то подобное, только там был рисованный парень в псевдо-военной форме и с мечом, больше похожим на огромный канцелярский нож с такими же пропилами.
«Выписался уже из больнички», – спросил он, но вопросительный знак не поставил.
«Да», – написал я.
«Красава, бро! Домой катишь или к нам в общагу зарулишь? Зацени Дандадан, второй сезон подъехал. Огонь! Только Турбобабки там мало».
Ничего не понял, поэтому выбрал стикер с грустным котом, укрытым пледом, Толя часто его присылал знакомым, причём по любым поводам. Собеседника это устроило, он больше ничего не писал.
Ну а мы с дедом тем временем приехали. «Нива» остановилась у первого подъезда старенькой девятиэтажки.
На второй этаж я поднялся пешком. Слабость небольшая, она скоро пройдёт. Немного беспокоила нога, но это мелочь. Тем более, сегодня меня ждёт большая прогулка.
Дед открыл своим ключом. Квартира вполне себе неплохая и просторная. За дверью находился достаточно большой коридор, где пол был обложен светлой плиткой, а слева стоял шкаф вдоль всей стены.
Затем было здоровенное межкомнатное пространство, где стояло ещё два шкафа: один для одежды и один для книг. В нём было достаточно много советских изданий, в том числе таких, которые в своё время были серьёзным дефицитом.
Санузел раздельный, но вместо ванной только душевая кабинка. Слева две комнаты: спальня и ещё одна гостевая, где стоял зелёный кожаный диван и был телевизор, подвешенный на стену. Справа было большое помещение, где в своё время сломали перегородку между кухней и комнатой, из-за чего освободилось много места.
Бабушка, она же баба Настя, она же Анастасия Фёдоровна, хотя она ещё совсем не старая, сидела на диване, раскладывая карты на журнальном столике с резными ножками. В углу стоял телевизор, по которому показывали «Давай поженимся».
У стены стоял шкаф со стеклянными дверцами, старый, в нём сервиз и фотографии дочери, то есть матери Толи, и его самого в детстве, то есть, теперь меня самого. Там же был фотопортрет деда в молодости, молодой бабушки в платье и снимок с их свадьбы.
Ещё было несколько наград в открытых коробочках. Я глянул на них мельком, но запомнил, и это сказало мне больше, чем телефон. Дед, оказывается, старый вояка, прошёл Афганистан и обе Чеченские. Боевой мужик, майор запаса.
– Ой, а худой-то какой, – произнесла бабушка, всплеснув руками, и подошла ближе. – Не, так дело не пойдёт, Анатолий Борисыч. Тебе надо мясо есть. А то одна кожа да кости.
Она потрогала пальцами худое плечо с татуировкой.
– Само собой, баба Настя, – сказал я, чуть усмехнувшись. – А то в больнице кормили не особо шикарно.
– Ой, да не то слово.
Бабушка накинула на себя передник, висящий на стуле, и пошла к холодильнику.
– Не то слово, – всё повторяла она. – Я же лежала весной. Утром кашка на воде, в обед супчик постный, причём в любой день, а не только когда поститься надо. А вечером – смех один, а не ужин. Говорила им тогда, что даже мне этого мало, а как вы мужиков-то таким кормите? Куда это годится? А они всё – диетическое, диабетическое.
Она хлопотала по кухне. Разожгла газовую плитку, достала из холодильника огромную белую кастрюлю с нарисованными сбоку жёлтыми цветами. Я отошёл, чтобы ей не мешать, и уселся в мягкое кожаное кресло, провёл руками по шершавым подлокотникам и взглянул на карты, лежащие на столике.
– Ну что, казённый дом выпал? – спросил я в шутку. – Или на что ворожишь?
– Откуда ты такие вещи знаешь-то? – Анастасия Фёдоровна посмотрела на меня. – Я тогда сказала, что ворожу, а ты на меня посмотрел, как на слабоумную. А у Петровны внук твоих лет вообще сказал ей, что ты, бабка, совсем с ума посходила на старости лет.
– Не, ты чего, – нашёлся я. – Это же сейчас модно.
– А, вот оно что, – бабушка вернулась к своим делам, заулыбавшись. – Как модно, так сразу не старая суеверная бабка, а какой-нибудь хендмейд, – она засмеялась. – Или как это называется-то?
– Молодёжь любит всякую фигню придумывать, – пробурчал дед, садясь на диван. – Хренмейд.
– А я тут ходила в магазин, – продолжала баба Настя. – Говорю, вот у вас же написано-то, что скидка для пенсионеров. А посчитали без скидки.
Дед тем временем с шелестом развернул газету и начал читать новости.
– А продавщица говорит, а покажите приложение для скидки. А я говорю: какое приложение? Связи-то нет. У меня не открывается. А вы что, спрашиваю, не верите, что я пенсионерка? А она мне снова про приложение. Вот же народ пошёл. И главное – говорит так грубо!
Баба Настя продолжала рассказывать, нарезая белый хлеб толстыми ломтями. Он свежий, судя по сильному запаху, который сразу пошёл в комнате.
– А я говорю, ваш магазин – страшно смотреть. Цены – ужас, фрукты гнилые, над ними мошки летают. Ещё и гомном воняет. А вы мне всё про приложение.
Лежащий на столе телефон оглушительно зазвонил.
– Верка, что ли, звонит? – спросил дед, поднимая голову.
– Незнакомый номер, – бабушка надела очки и присмотрелась к экрану. – Кто это, интересно. Да, я слушаю, – ответила она, нажав кнопку. – Здравствуйте. Да, я. Кто? Что?!
Лицо изменилось, баба Настя приоткрыла рот, глаза расширились.
– Да что вы говорите-то такое? Да не может такого быть. И что мне делать-то?
Не понравилось мне это, я решил вмешаться.
– Кто звонит? – спросил я, поднимаясь с кресла, опираясь на поручни.
– Какое дело? – переспросила бабушка в трубку, не слыша меня. – Какое дело? Вы что?
– Дай телефон, – произнёс я твёрже, уже понимая, к чему всё идёт.
Она замотала головой, мол, не дам, важный разговор.
– Дай телефон – повторил я.
Анастасия Фёдоровна протянула мне маленький смартфон. Бабушка достаточно продвинутая, технику более-менее освоила, чтобы звонить и писать. Но с подобными вещами она ещё разбираться не умела.
– Я слушаю, – сказал я.
– Говорит майор ФСБ Свиридов, – раздался чей-то голос, достаточно молодой для майора и слишком дерзкий. – Уведомляю вас, что против вас открыто дело о финансировании экстремизма.
– Какой-какой майор? – спросил я, улыбаясь.
– Свиридов, – повторил собеседник.
– И откуда?
– ФСБ! – напыщенно произнёс он.
– Не, ну понятно, что ФСБ. Только какой отдел таким занимается? Вы из местного управления или из центра?
Собеседник замялся.
– Э-э-э… Я из уГоловного розыска, – он отчётливо «гэкнул».
– Так, ФСБ или Уголовный розыск? – спросил я, чётко выговаривая каждое слово, сдерживая смех.
Где-то на том конце провода кто-то сглотнул. Ну да, откуда им знать, в своих краях, как у нас тут всё устроено. Их задача – запугать жертву до полусмерти, а не знать структуру госбезопасности другой страны.
– Короче, – произнёс собеседник злым голосом, – если не хотите, чтобы на вас повесили статью…
– Так уголовный розыск – это полиция. Или у вас особый, уГоловный розыск? – я отчётливо «гэкнул», как он.
Тот в ответ заматерился и бросил трубку. Ну, это ещё консультанты по безопасности банков пока не звонили из ближайшей колонии. Так и с батяней Толика поговорить выйдет.
– Мошенники, – пояснил я, возвращая телефон бабушке. – Достали уже.
– Ох, не то слово, – она забрала телефон и вернулась к плите. – Тут про Петровну вспоминала, так ей недавно сын позвонил, мол, в аварию попал. По видеосвязи, его голосом! Она побежала кредит брать! Квартиру продавать хотела.
– И что потом?
– А он перезвонил, напугал, говорит, всё нормально. Но представь себе! Голос даже подделывают и лицо! Вот она и поверила.
С текущим уровнем нейросетей это немудрено. Вот Трофимов, кстати, никогда не говорит по мобильному телефону. Раньше он опасался, что его голос смонтируют, а теперь – что на его голосе обучат нейросеть.
У меня есть образец его голоса, но, скорее всего, за это время спрятанный диктофон найден. Я туда схожу, но сначала проверю, нет ли там засады или наблюдения. Если Трофимов или кто-то из связанных с ним людей нашёл ту приблуду, то они могли бы решить, что у меня есть сообщник. И вполне могли организовать засаду.
Хотя почти через два месяца такое вряд ли возможно, и всё же, рисковать нужно аккуратно. Сначала проверить, потом делать.
– И звонят, и звонят, – недовольно пробурчал дед, переворачивая страницу газеты. – А Верка-то приедет или нет? Ничего не говорила?
– Нет, не звонила, – ответила бабушка.
– Могла бы уж приехать, раз уж такое с сыном произошло.
– За мужика своего боится.
– Он сам кого хочешь боится.
Фёдор Ильич поморщился. Это они о матери Толика и о её сожителе.
Вскоре бабушка начала расставлять еду на столе. Обед – царский. Она налила мне огромную тарелку парящего борща с мясом. На второе – макароны по-флотски. Также был свежий хлеб, очень мягкий, и порезанные помидорки с луком. К сожалению, как и все помидоры в последнее время, это был безвкусный пластик, но всё остальное было на высшем уровне.
Анастасия Фёдоровна посмотрела на меня с тревогой. Наверное, думала, что парень ничего из этой роскоши есть не будет.
– Картошки фри и наггетсов нету, – развела она руками. – Что есть, то есть.
– Да какая картошка фри? – я уселся за стол и взял ложку. – Когда тут такое.
– Тебе чай или компот?
– Кофе есть? Чёрный, с молоком, без сахара.
– А можно? – с опаской спросила она.
– Немного можно.
Я начал есть суп, наваристый, очень густой. Он был таким же вкусным, как и выглядел.
Вес мне надо набирать, я слишком тощий. И мясо на костях надо наращивать. Так что тарелку я приговорил быстро.
– А сметанку-то забыл? – спросила бабушка.
– А что сметанку-то? – пошутил дед и полез в холодильник. – Вот есть сальце. Будешь?
