– Исчез в Реке времени… – скорбно ответила она и тут же с ненавистью посмотрела на меня. – Но мне горько, ваше величество, мой лучший и любимый ученик, что вы подвергли мои слова сомнению. Что бы ни говорил этот прохвост, уничтожить Вечного странника мог только дракон!
– Но я не обнаружил его больше ни разу, хоть и отправлялся в Скйарден после того дня снова и снова! Я сам хотел проверить, – жестко ответил мой клон под моим управлением. – Драконы не прячутся! Весь Скйарден бы изменился, появись там новый хозяин, вы это знаете.
Король усмехнулся и прошелся от эркера в сторону ядовитых азалий и обратно, глянул на меня.
– Вы сами сказали, Каллас, легенды врут. А кто из нас видел живого дракона, чтобы сказать точно?
– Полагаю, что никто.
– Полагаю, что вы, – отрезал король. – И вы его найдете, Каллас!
Он шагнул ближе и опустил руку мне на плечо. Глаза короля сверкнули. Магия разлилась от его пальцев, от тычинок дурмана, закружив и окутав моего клона сизоватой дымкой. Глаза у моего двойника затуманились.
– Вы завершите ритуал, Каллас, и найдете дракона! – приказывал король. – И вернетесь сюда либо за наградой, либо для казни, если не справитесь. И вы будете подчиняться ректору Морлис во всем, даже не пытаясь причинить ей вред и искать свою выгоду.
Моего клона корежило от энергии проклятия. Меня в укрытии лишь повело, хотя я тоже чувствовал жжение в плече – там, куда клону закладывалась печать подчинения. Я стиснул зубы, сосредоточившись на защите. Хотелось ударить в ответ, но меня сдерживала присяга и клятва непричинения вреда королю.
А тот подозвал свою наставницу. Морлис с отвратительным удовлетворением на лице наложила на печать короля – свою, хозяйскую. Мда, вот вам и мудрый, справедливый правитель, делающий все на благо людей… И его учитель, «почти святой». Как бы не расхохотаться в голос.
Только вы, господа маги, не получите меня в свое распоряжение! Ищите лакея в другом месте!
Клон медленно осел. Дымка повисела над ним и развеялась. И тогда, как пьяный, клон качаясь, поднялся. Меня настоящего тошнило, голова кружилась. Но это было скорее от воздействия цветущей бругмансии, в которой я прятался. Клон поклонился королю, а тот, вновь отирая пальцы платком, сказал:
– Завтра во второй половине дня вы, Каллас, возвращаетесь в Скйарден вместе с ректором Морлис.
«То есть Растена они снова хотят подвинуть». – Я мысленно выругался.
Король продолжал:
– Вы поступаете в ее полное распоряжение. Исключение составляют лишь случаи, когда вам нужно будет продолжать ритуал с астральным двойником и завершать его. Для отвода глаз будете назначены преподавателем, подробности вам расскажет мадам Морлис. Миттер-Гелу сообщите сами. Он больше не ваш начальник.
Король черкнул голубым пером с золотым наконечником по воздуху. Золотистые искры, похожие на роспись, собрались и разлетелись по сторонам.
– За преданность и службу получите из казны вознаграждение. Погуляйте сегодня от души в столице, офицер. Ни в чем себе не отказывайте!
И король просто развернулся и ушел. Морлис похлопала одуревшего клона по плечу.
– Я говорила вам, Линден, мальчик мой, вам меня не переиграть. Но я рада, что вы будете мне служить. На вас, как минимум, смотреть приятно.
Клон сморщился и коснулся рукой виска.
– Голова пройдет, – елейно сказала Морлис. – Идите, проспитесь, а потом отправляйтесь веселиться. Женщины, вино и кабаре вас уже заждались.
Она коснулась пальцем подбородка моего клона, заставив его посмотреть себе в глаза.
– Куда вы пойдете, Линден? Ну-ка?
– В бордель, – ответил заплетающимся языком мой клон.
– Отлично! Завтра в два я заберу вас в гостинице. И работать вы будете только на меня!
Меня чуть не вывернуло от отвращения, когда она потрепала моего клона по щекам, как покорного песика.
«А я все-таки переиграю тебя, старая стерва», – подумал я.
* * *
Клон остался один. Явился слуга, распахнул дверь, и пошел за моим двойником, пока еще похожим на пришибленного мешком алкоголика. Я выскользнул из оранжереи. Миттер-Гел взволнованно прохаживался по холлу, пронизанному теплым светом двух солнц, проникающим свозь желтые шторы на высоченных окнах полукруглого помещения.
Я усилил свои защитные контуры и спрятался за ближайшую колонну. Ни граф, ни прислуга меня не заметили.
Когда Миттер-Гелу сдали на руки моего полупьяного двойника, он опешил. Усадил «меня» в кресло с золочеными подлокотниками. Несколько минут, пара стаканов воды и брызги в лицо, мой клон стал выглядеть лучше. А я нахмурился, думая, что делать дальше.
Безопаснее всего было бы, конечно, выйти, слившись с собственным астральным двойником. Но этого делать было нельзя: слишком велик был риск получить изрядную долю наложенного воздействия, и куда приятней было бы надеть на себя блохастую шубу.
«Уж лучше мне снимут голову с плеч, чем я в самом деле отдам свою волю и сознание зарвавшимся колдунам», – решил я.
Положение было отвратительным, выкручиваться придется хитро и долго. Я внезапно почувствовал, как права была Тара, ее чистую, незамутненную корыстью ненависть к несправедливости.
Мой, теперь уже бывший, шеф почувствовал сильную эмоцию, обернулся. Я спрятался за колонну.
Кажется, Миттер-Гел был вне себя от злости. Не на меня – за меня. Наверняка понял, что на меня воздействовали, и видел, что все плохо. Только что он мог теперь поделать? Клон бормотал о борделе, а Миттер-Гел о том, что надо срочно возвращаться в отель или в лечебницу.
Хотел снять с меня гадость? Это даже польстило. Но если б это был настоящий я, ничего бы не помогло. От такой печати не отделаться водными процедурами.
В сопровождении слуг Миттер-Гел и мой клон покинули холл.
Мне же через приемные залы и коридоры, переполненные людьми, идти было нельзя. Никаких контуров не хватит, когда вокруг сотни магов, увы, я не стал невидимым.
Улучив момент, когда в холле никого не осталось, я вернулся в оранжерею. Удерживая максимальный контур защиты, я выбрался через стеклянную дверь на полукруглый балкон. Свежий воздух полыхнул в лицо вместе с запахами нормальных цветов, трав и листьев, омыл видом на синее небо, птичьими трелями, голосами слуг, музыкой с яруса ниже, чьим-то смехом, звоном разбитой тарелки, быстрыми шагами по дорожке из гравия. Это была жизнь! Смерть и токсичные испарения остались за спиной.
Я осмотрелся и наметил путь к ближайшему выходу – туда, где толпились туристы, подкармливая диковинных птиц у нижнего пруда. Среди них я затеряюсь и выйду через дальние ворота для неважных посетителей.
Я перелез через ограду и спрыгнул на склон метрах в четырех ниже – в сад. Покатился кубарем, но вовремя притормозил, ухватившись за торчащие корни громадного дуба.
Стараясь оставаться незамеченным, я рванул вниз перебежками: по зарослям висячих садов, сквозь цветники на склонах, пересекая аллеи привезенных издалека пальм, цветущих ярко рододендронов, мимо декоративного камыша и причудливых арок, увитых клематисами и розами. Здесь растения не могли сожрать меня, как в Скйардене, зато стража явно живым не оставит.
Я несся бесшумно, как вор, прыгал в овраги, с мостков и склонов, выбирая тень и заросшие густой зеленью уголки. От одного толстого ствола к другому, прячась под густой хвоей кедров и раскидистых гигантских можжевельников, высотой с дикую ель.
Я был уже почти возле намеченной точки, когда буквально под ноги мне бросилась девочка, выскочив из кустов. Я едва успел перепрыгнуть через нее и приземлился метра через полтора, чуть не раздавив крошечного котенка. Его она, видимо, и догоняла. Рыжий пушок зашипел, смешно вздыбившись. Девочка в розовом платьице расширила раскосые глаза и прокричала:
– Дай мне его, дай!
Я подтолкнул рыжика девочке в руки и побежал дальше. Нельзя было, чтобы она меня запомнила, кем бы она ни была.
Но позади раздалось детское: «Подождите, высокий офицер!» Я не остановился, продираясь сквозь живую изгородь, заставляя магией расступаться старые лианы. «Марта, Мария, слуги!» – кричала девочка.
Этого еще не хватало!
Я ускорился и на всех парах приблизился к пруду. На секунду задержался, вытряхивая из волос листья. Вовремя заметил шляпу садовника и старый халат на стене деревянной постройки. Нахлобучил всё на себя, подхватил грабли и, пряча глаза, пошел по дорожке. Ворота были очень близки. Навстречу вывернули солдаты из стражи. Черт!
Они направлялись прямо ко мне. Стоит им увидеть совсем не садовничьи сапоги, и привет.
Я щелкнул пальцами, глянув на старое дерево. Громадная ветка дуба, повинуясь моей магии, со страшным треском упала в пруд. Туристы заверещали, обрызганные с ног до головы. Крупные птицы из южных стран бросились врассыпную. Я в виде садовника отбросил грабли и принялся ловить жирного пеликана, тот был все ближе прочих к распахнутым воротам. Еще один щелчок пальцев, другие пеликаны начали драться, раскрыв перья и громадные клювы. Дети и женщины закричали. Двое стражей от ворот побежали к ним. Еще один – помогать мне ловить наглого пеликана, который, словно сам по себе выскочил за ворота.
Я в одежде садовника бежал за ним, как оглашенный. Поймал посредине улицы. Резко обернулся и бросил в руки подбежавшему стражу. Пеликан распахнул крылья. Я нырнул в салон открытого автомобиля, прямиком на пол у заднего сиденья. В авто садилась стройная девушка в стильном белом костюме, с развевающимся прозрачным шарфом цвета сливовой пенки.
Машина тронулась, я приник к сиденью, тщательно удерживая защитный контур, но когда мы свернули за второй поворот, а затем на проспект у Цветочного бульвара, я выдохнул. Пронесло!
Авто подъехало к большому торговому центру, замедляя ход у стоянки под старыми раскидистыми липами. И вдруг девушка резко затормозила и оглянулась. Меня по инерции вмазало в заднюю часть пассажирского сиденья, а девушка выглянула из-за него, слегка наклонившись. Хорошенькое круглое лицо, обрамленное светлыми волосами, с ясными голубыми глазами и вздернутым носиком светилось любопытством.
– Привет, – сказал я, – ты меня не видела. Меня нет.
– Есть, – возразила она, – и очень симпатичный. Мне повезло!
Вот черт! А мне, кажется, нет…
Глава 9
Тара
Кто-то провел рукой по моей щеке. Нежно. Приятно. Улыбаясь сквозь сон, я открыла глаза с мыслью о Линдене. Почти каждое утро в госпитале начиналось с него. Сейчас на меня смотрел один почти его глаз, торчащий как перископ в обрамлении красноватых с прожилками щупалец.
Это оно… меня… вот этой присоской?!
Я подскочила с кровати и шарахнулась к стене, едва не сбив тумбочку. Хорошо, что успела зажать себе рот: радовать соседок по общежитию воплями на обед и завтрак было слишком расточительно.
Дари спала на своей кровати, разметавшись, и даже не пошевелилась от моего истеричного шороха. Я ткнула пальцем в голову в светлых косичках и шикнула чудовищной пародии на древнего моллюска:
– Меня не тронь! Ее гладь, ей нравится!
Щупальцы закишели как-то не добро. Я заметила, что две пары новоиспеченный питомец приладил вместо лап – стоял на них, опираясь, а вот остальной дюжиной опасно шевелил и шипел. Кхм, эволюционировал. Так что на всякий случай я добавила чуть дружелюбнее:
– Пупсик, ты перепутал. Она твоя хозяйка, а не я.
Воняющий водорослями и рыбой аммонит, кажется, все-таки обиделся, потому что спрятал перископ, повращал двумя обычными рыбьими глазками по бокам и подобрал щупальцы поближе к ребристой раковине. Она торчала над его… кхм, лбом и напоминала грубое старое колесо, которое катают на улицах мальчишки.
Дари спала в одежде, всхрапывая, как пьяный грузчик. Аммонит подкатил ближе и выудил из-под моей тумбочки грязную железную миску. Затем ещё одну, поменьше. Хлопнул одной об другую. Звон прокатился в тишине, как пожарная тревога. Дари подскочила, сонно озираясь.
– Что? Чего?
Так и не проснувшись, она упала лицом обратно в подушку. Аммонит Пупсик размахнулся щупальцами еще раз. Я кинулась к нему и, пересилив себя, остановила, вспомнив слова подруги, что если его обнаружат, то отберут, а ее отчислят за содержание такого непотребства.
– Ты голодный, что ли? Погоди, не тарабань.
Я оглянулась. Наклонилась, чтобы увидеть, есть ли что-то, подходящее для кормления аммонитов на полке соседской тумбочки. Господи, а чем их кормят? Не хомяк же! Покопавшись, я выудила пакет с чем-то сушеным. Понюхала. Несло дохлыми дафниями. Так и есть! Сушеные.
Я протянула пакет оживившемуся моллюску.
– Будешь? Сейчас развяжу.
Щупальце монстра вырвало у меня из рук пакетик и сунуло куда-то в дырку с зубами, внезапно образовавшуюся между глазом и щупальцами. Хрусть. Ни пакета, ни дафний. Ну и отлично: думать не надо, как кормить, чтобы пальцы не оттяпал. Интересно, у моллюсков реально в старину были такие клыки или это тоже наследие Линдена Калласа, как и глаз-перископ?
Я хмыкнула и пошла мыть руки. Вонь морской дохлятины – не то, что украшает утро. Моллюск мое приближение к раковине воспринял как-то иначе. Едва я открыла кран, и полилась вода, он ловко оттолкнулся щупальцами и запрыгнул в мойку, окропив меня брызгами.
– Фу, Пупсик! Дай умыться! – Я замахала на него руками.
Аммонит попытался уменьшиться, но вышло не очень, словно за ночь он еще подрос. Едва умещаясь в фаянсовом углублении, Пупсик принялся игриво кувыркаться, протягивая ко мне жутковатые щупальцы и подставляя пузико, как уродливый котенок-мутант. Итак, судя по поведению, передо мной был детеныш.
Ох, Дари-Дари, кого же ты создала? И что будет, если этот экземпляр окажется отпрыском гигантского древнего родителя? В каком-то музее на берегу я, кажется, видела окаменелость размером в три с половиной метра. Нас это ждет?
– Подвинься, мне надо умыться, – проворчала я, делая вид, что не замечаю заигрывания щупалец.
Пупсик слегка посторонился. Я ополоснула лицо, наклонившись, а моллюск встал колесом вверх и ткнул присоской мне в нос. Ужас!
Пытаясь отцепить его, я уже без деликатности крикнула подруге:
– Дари! Просыпайся и сними с меня это!
Она приподняла голову, моргнула и тут же рухнула обратно, словно ничего не происходило.
– Я еще чуть-чуть… спать… – пробормотала Дари и смачно захрапела.
Делать было нечего. Я схватилась за щупальце и оторвала присоску. Мой нос в забрызганном зеркале покраснел. Ну вот, первый день занятий сегодня, а я мало того, что ничего не помню, еще и с клоунским носом. Просто замечательно!
И только сейчас я заметила, что держу щупальце моллюска без отвращения. Наоборот, кожица его была нежной и очень приятной.
– Эх ты, Пупсик, – вздохнула я, отпуская его.
Аммонит попятился и вылез из раковины. С трудом примостившись на бортике, он виновато уставился на меня Линденовским глазом. Неужели в самом деле что-то понимает?
* * *
Воспользовавшись моментом, я нормально почистила зубы и расчесалась перед большим зеркалом. В нашем маленьком оконце серое небо без облаков начало наполняться оттенками голубого и розового. Светало.
А я вспомнила вчерашний вечер. Смутное чувство, будто я упустила что-то важное, хлынуло неприятным душем. Вроде бы ничего такого не случилось, но всего через час после начала вечеринки с ребятами я просто сбежала, сказав, будто пошла переодеться. Зашла в свою комнату, присев на кровать, прикрыла глаза, а открыла только что.
Наверное, меня с непривычки утомили дифирамбы и предвкушение во взглядах. Правда, оно сразу менялась на сочувствие, словно они ожидали увидеть красавицу, а явилась перекошенная хромоножка. Даже неловко. Чего от меня ждали? И что видели вместо этого? Никто в лицо не сказал, но я чувствовала, что во мне разочаровались.
Как я ни напрягала память, никаких геройств я не помнила и рассказать было нечего; лиц окружающих ребят я тоже не помнила, хоть Гельвасий и помогал с призрачными табличками. Я была чужой и лишней, как кошка, упавшая в аквариум с рыбками. Хоть не пираньи, и на том спасибо.
А как будет сегодня? Придется учиться… неизвестно чему…
Я отвернулась от аммонита и подошла к шкафу. В его чреве, как и во всей нашей комнате, царило живописное разнообразие: слева – идеально выглаженные сюртуки, блузки, брюки, мантии на плечиках, аккуратно сложенное белье, чистая обувь на нижней полке; и взрыв чего попало – справа.
Я отодвинула болотного цвета вручную вязанный шарф с затяжками, перелезший, словно в попытке побега, на мою сторону. Провела ладонью по новым до хруста одеждам на вешалках на упорядоченной половине – это было явно мое. Глянула в листик с расписанием, что дала мне Дари, и надела красивую студенческую форму.
Касание чистых тканей было приятным, одежда легла на тело достаточно плотно, но в то же время свободно – ровно так, как было надо, чтобы чувствовать себя комфортно и подтянуто.
