Логика казалась безупречной. Гуляй-город был мощным, но в том числе и из-за своей скорости, казался неповоротливым. Если атаковать быстро, да еще и с двух сторон, не давая им времени среагировать… то…
– Передать приказ по эскадре, – скомандовал вице-адмирал. – Формирование клиньев. Атака через двадцать минут, как только выйдем на позиции.
Офицеры бросились выполнять. Связисты передавали команды, операторы корректировали курсы, штурманы рассчитывали траектории. «Новороссийск» оставался на месте – Суровцев не собирался рисковать флагманом в этой атаке. Но его корабли Тихоокеанского флота, включая вышеупомянутые линкор «Адмирал Пантелеев» и тяжелого крейсера «Кореец», а также частично и «золотые» крейсера – все они сейчас перестраивались, готовясь к удару…
***
– Они перестраиваются.
Голос Аристарха Петровича звучал спокойно, почти буднично – словно он комментировал погоду, а не манёвры вражеского флота. Но я знал своего старпома достаточно хорошо, чтобы расслышать скрытое напряжение в его словах.
– Вижу, – ответил я, не отрывая взгляда от тактической карты.
«Афина» медленно продвигалась через разрушенный коридор станции, и каждый километр давался нам с трудом. Вокруг громоздились обломки – оплавленные балки, разорванные модули, куски обшивки, вращающиеся в невесомости. Штурман вёл корабль осторожно, ювелирно, выбирая путь между препятствиями.
Впереди, в конце этого коридора смерти, виднелось открытое пространство. И там, на границе чёрной пустоты, стояли форты моего гуляй-города – наше спасение.
Но между нами и спасением на неком отдалении теперь выстраивались два клина вражеских кораблей.
Я присмотрелся к карте. Суровцев разделил свои силы – часть крейсеров и линов формировала один клин, часть – другой. Они расходились в стороны на безопасном расстоянии, обходя форты с флангов, готовясь атаковать с двух направлений одновременно.
Умно. Валериан всегда был хорошим тактиком – это я признавал, даже ненавидя его. Фронтальная атака на гуляй-город провалилась, и он быстро сделал выводы. Теперь пытался найти слабое место в нашей обороне.
Жаль, что он не знал или пока не понимал того, что знал я.
– Аякс, – я активировал канал связи с «2525-ым», – ты видишь их манёвр?
Ответ пришёл мгновенно – весёлый голос Пападакиса, в котором не было и тени беспокойства:
– Вижу, Александр Иванович. Фланговый охват. Классика.
– И что думаешь?
– Думаю, что командиры гарнизонов наших фортов сейчас от души смеются. – Айк и сам хохотнул. – Господин Суровцев, похоже, не понимает, с чем имеет дело. Гуляй-город – это не статичная оборонительная линия. Это живой организм.
Живой организм. Хорошее определение. Я понял, что мои распоряжения и указания им не нужны, сами прекрасно справятся.
– Сколько нам ещё до выхода из станции? – спросил я у штурмана.
– Пятнадцать минут, господин контр-адмирал. Может, двадцать – если придётся обходить крупные обломки.
За это время Суровцев успеет начать атаку. Вопрос в том, чем она закончится.
– Продолжать движение, – приказал я. – Максимальная осторожность, но не снижать скорости. Чем быстрее мы выберемся – тем лучше.
«Афина» вздрогнула, огибая особенно крупный фрагмент разрушенного модуля. За нами, вытянувшись в колонну, следовали остальные корабли эскадры. Все мы ползли к свету в конце туннеля. Пока где-то там, в чёрной пустоте за пределами станции, начинался новый этап сражения…
***
Два «клина» врезались в пространство по обе стороны от гуляй-города с разницей в несколько секунд.
Валериан Николаевич наблюдал за атакой с мостика «Новороссийска», и сердце его билось чаще обычного. Первый «конус» – тринадцать кораблей во главе с линкором «Адмирал Пантелеев» – заходил с востока, огибая крайние форты строя. Второй клин – четырнадцать вымпелов под командованием капитана первого ранга Веригина на «Корейце» – атаковал с запада.
Идея была проста: ударить туда, где защита слабее. Форты выстроились линией, направив свои орудия и поля вперёд, на защиту выхода из станции. Фланги должны были остаться уязвимыми.
Должны были.
Первые залпы сорвались с орудий «Адмирала Пантелеева» – мощные плазменные заряды, способные пробить броню тяжёлого крейсера. Они устремились к ближайшему форту, к его незащищённому, как казалось, боку…
И тогда гуляй-город начал меняться.
Суровцев посмотрел на карту и не поверил своим глазам. Форты – почти все, за исключением самых центральных – пришли в движение. Не быстро, нет – их скорость оставалась всё той же черепашьей, которую вице-адмирал уже успел презрительно отметить в уме как главную слабость этих крепостей. Но они двигались не по прямой, не вперёд или назад. Они перестраивались, постепенно поворачиваясь.
И это перестроение было завораживающим в своей жуткой красоте.
Крайние форты линии начали отклоняться от центра, разворачиваясь навстречу приближающимся клиньям. Магнитные тросы, связывающие сферы между собой, натянулись, изогнулись – вице-адмирал почти физически ощущал напряжение этих невидимых нитей, удерживающих конструкцию единым целым. И вся система стала меняться, словно гигантский организм, реагирующий на угрозу. Словно морской ёж, выставляющий иглы навстречу хищнику. Словно живое существо, а не скопление металла и энергии.
Из линии гуляй-город превращался в полусферу.
Валериан Николаевич наблюдал за этой трансформацией с нарастающим ужасом. Форты изгибались, формируя выпуклый щит, развёрнутый сразу в двух направлениях – навстречу обоим атакующим клиньям. Те сферы, что ещё минуту назад смотрели вперёд, на станцию, теперь разворачивали свои орудийные платформы вбок, на восток и запад. Защитные поля, до этого перекрывавшиеся только по фронту, теперь образовывали единый купол, охватывающий всю конструкцию со всех сторон.
Стена. Та самая непробиваемая стена, о которую разбилась эскадра Должинкова. Только теперь она была развёрнута не в одну сторону, а сразу в две. Куда бы ни летели его корабли – на восток или на запад – они врежутся в тот же самый энергетический барьер.
Фланговая атака за секунду оказалась бессмысленной. Потому, как у гуляй-города не было флангов. У него была только защита – со всех сторон, всегда и везде.
– Залпы достигли цели! – доложил оператор. – Попадания в защитный контур… эффект минимальный! Поля фортов просели на три процента!
Три процента. От полного залпа линкоров и его крейсеров – три жалких процента.
– Второй «конус» открыл огонь! – новый доклад. – «Кореец» и сопровождение бьют по западным фортам… попадания есть… эффект… – голос оператора дрогнул. – Эффект также минимальный. Защитное поле противника практически не пострадала.
Суровцев стиснул зубы.
– «Адмирал Пантелеев» под огнём! – закричал оператор связи. – Форты открыли ответный, сконцентрированный огонь!
На карте вспыхнули линии вражеских залпов – концентрированные потоки плазмы из стационарных батарей фортов. Не по всем кораблям сразу – по головным. По линкору «Адмирал Пантелеев», возглавлявшему восточный клин. По «Корейцу» на острие западного.
Тактика фортов была очевидной и безжалостной: уничтожить лидеров, обезглавить атаку.
– Защитные поля «Адмирала Пантелеева» на семидесяти двух процентах! – голос оператора срывался. – Нет, уже шестьдесят пять! Шестьдесят!
Минута боя. Одна минута – и флагман восточного клина уже потерял сорок процентов защиты.
– «Кореец» докладывает о критической просадке щитов! – ещё один крик. – Поля на пятидесяти процентах и падают!
Валериан Николаевич рванулся к пульту связи:
– «Адмирал Пантелеев», это «Новороссийск»! Продолжать атаку! Сблизиться и бить в упор! Таранная атака!
Голос командира линкора – капитана первого ранга Кирсанова – звучал напряжённо:
– Господин вице-адмирал, мы не можем пробить их защиту! При текущей интенсивности огня через три минуты мы потеряем поля полностью!
– Тогда уходите под защиту других кораблей! Пусть клин перестроится, выдвинет вперёд свежие вымпелы!
– Выполняю!
Но перестроение под огнём – сложнейший манёвр. Корабли восточного клина попытались сменить лидера, пропуская вперёд крейсера с неповреждёнными щитами. И в этот момент строй смешался.
Форты не упустили такой возможности.
Концентрированный залп – все орудия одной части полусферы, около десяти стационарных батарей – обрушился на «Адмирала Пантелеева» в момент, когда линкор разворачивался, подставляя борт.
– Критическое попадание! – заорал оператор. – «Адмирал Пантелеев» потерял защитные поля! Прямое попадание в машинное отделение! Корабль теряет ход!
На карте отметка линкора мигнула красным – критические повреждения. Флагман восточного клина, гордость ударной группы, превратился в беспомощную мишень за две минуты боя.
– Клину – рассредоточиться! – раздался полный отчаяния и безнадежности голос Кирсанова в эфире. – Всем кораблям – выходить из-под огня! Рассредоточиться!
Приказ был правильным – единственно возможным в этой ситуации. Но он означал конец атаки. Корабли восточного клина начали расходиться в стороны, ломая строй, пытаясь выйти из зоны поражения.
– «Кореец» запрашивает разрешение на отход! – прозвучал новый доклад. – Западный клин под интенсивным огнём! Головные корабли потеряли более половины защиты!
Суровцев схватил микрофон:
– Веригин! Продолжать атаку! Не отступать!
– Господин вице-адмирал, – голос капитана «Корейца» был едва слышен сквозь помехи, – мы не можем пробить их защиту! Это бессмысленно! Ещё минута – и у меня не останется боеспособных кораблей!
– Это приказ!
– Я понимаю, господин вице-адмирал. Но приказ выполнить невозможно. Мы уходим.
Связь оборвалась – или Веригин сам отключился, чтобы не слышать больше криков командующего. На карте западный клин рассыпался, повторяя судьбу восточного. Корабли метались в разные стороны, пытаясь выйти из-под убийственного огня стационарных батарей.
– «113-ый» уничтожен! – голос оператора. – Прямое попадание в реакторный отсек! Экипаж не успел эвакуироваться!
– «Дерзновенный» получил критические повреждения! Теряет атмосферу!
– «447-ой» столкнулся с обломками станции! Пробоины в корпусе!
Хаос. Полный, абсолютный хаос. Корабли Суровцева метались по космосу, как испуганные рыбы, спасаясь от хищника. Некоторые – о позор! – прятались среди руин разрушенной станции, используя обломки как укрытие от орудий фортов. Те самые обломки, которые они сами создали своей бомбардировкой. Ирония была бы забавной, если бы вице-адмиралу было до смеха.
Восточный клин рассыпался окончательно. «Адмирал Пантелеев» дрейфовал без хода, окутанный дымом утечек и вспышками пожаров – линкор, который должен был возглавить прорыв, превратился в беспомощную развалину за считанные минуты. Сопровождавшие его крейсера разбежались кто куда: «1089-ый» ушёл за станцию, используя её массу как прикрытие; «Ревностный» пытался выйти из зоны огня на форсаже, оставляя за собой шлейф горящего топлива; два эсминца столкнулись друг с другом, уклоняясь от одного и того же залпа.
Западный клин пострадал не меньше. «Кореец» отходил, разворачивая к фортам повреждённую корму – крейсер получил несколько попаданий в двигательную секцию и теперь двигался рывками, с явным перекосом на правый борт. За ним отступали уцелевшие – те, кому хватило ума или трусости отвернуть раньше, чем защитные поля их кораблей иссякли полностью.
– «318-ый» не отвечает! – кричал оператор связи. – Последний контакт – сорок секунд назад! Визуально фиксирую обломки на его предполагаемых координатах!
Ещё один уничтоженный корабль. Ещё сотня жизней, превратившихся в пыль и раскалённые осколки.
Валериан Николаевич чувствовал, как всё вокруг него рушится. Его план. Его атака. Его репутация непобедимого командира, которую он выстраивал годами.
– Всем кораблям! – он кричал в микрофон, и голос его срывался на хрип. – Вернуться в строй! Это приказ! Прекратить отступление!
Ответом были хаотичные переговоры – крики, мольбы, рапорты о повреждениях, которые сливались в один непрерывный поток отчаяния:
«…щиты на нуле! Мы горим! Господи, мы горим!..»
«…«447-ой» – не отвечает! Повторяю третий раз – «447-ой» не отвечает! Кто-нибудь видит его?!..»
«…господин вице-адмирал, это «Кореец»! Мы вынуждены отойти! Западный клин больше не существует как боевая единица! У меня осталось шесть кораблей из четырнадцати, и трое из них с критическими повреждениями!..»
«…пожар на третьей палубе! Аварийные команды не справляются! Нужна эвакуация!..»
«…это «Стойкий»! Мы потеряли управление! Дрейфуем к обломкам! Помогите, кто-нибудь!..»
«…медотсек переполнен! Раненых некуда класть!..»
– Вернуться! – орал Суровцев, окончательно потеряв над собой контроль. – Я приказываю вернуться! Трусы! Вы все ответите за это!
Но его голос тонул в какофонии панических переговоров. Капитаны спасали свои корабли и свои экипажи – им было плевать на приказы командующего, который сам сидел в безопасности на флагмане, вдалеке от бойни.
На тактической карте гуляй-город стоял неподвижно – всё та же полусфера, всё та же непробиваемая стена. Ни один форт не пострадал. Ни один. Защитные поля, просевшие на несколько процентов в начале боя, уже восстанавливались, подпитываемые энергией от судов-генераторов в тылу строя.
А в глубине разрушенной станции корабли Василькова продолжали двигаться к выходу. К спасению. К победе.
– Чёрт, – выдохнул Суровцев. Потом громче: – Чёрт!
И наконец – во весь голос, срываясь на крик:
– Чёрт возьми!!!
Офицеры мостика молчали, не решаясь смотреть на командующего. В эфире продолжались панические переговоры – капитаны его эскадры докладывали о потерях, запрашивали помощь, пытались координировать отход.
А вице-адмирал Валериан Николаевич Суровцев стоял посреди этого хаоса и чувствовал, как земля уходит из-под ног.
Он проиграл. Снова проиграл.
И где-то там, в глубине разрушенной станции, Васильков наверняка улыбался…
…Я не улыбался.
Смотрел на карту, слушал перехваченные переговоры вражеского флота и не чувствовал ни триумфа, ни злорадства. Только усталость – глубокую, выматывающую усталость человека, который слишком долго балансировал на краю пропасти.
– Они отступают, командир. – Аристарх Петрович стоял рядом, и в его голосе звучало что-то похожее на облегчение. – Атака захлебнулась.
– Вижу.
