– Будь здесь, я ща свою упряжку подгоню, будем собак и мясо грузить. Нарты свои потом сам заберешь да починишь, времени у тебя будет много – Мужик быстро ушёл, скрывшись за холмом.
Я посмотрел ему в след, а потом перевел взгляд на вершину холма, с которой я навернулся, не справившись с управлением. С него прекрасно было видно фьорд и домик Иохана, как мне, помнится. Если это всё просто розыгрыш, то проверить это легко! Я решительно направился по санным следам наверх. С трудом передвигал ноги, охая от боли в ушибах, я, однако упорно двигался к своей цели. Мне надо всего лишь забраться на горку!
Когда я был уже на полпути к вершине, собачья упряжка, запряженная десятком собак, остановилась внизу, у места аварии, и я в след себе услышал возмущенный голос Матвея, который, не стесняя в выражениях вспоминал всех моих родственников и мои умственные способности, но я не обратил на это внимание. Ещё немного, и я всё узнаю!
Вершина! Я перевалил за гребень холма, и перед моим взором раскинулся фьорд, и расположенный у края ледника берег. Я вздрогнул и застыл на месте, тупо пялясь на открывшуюся картину.
Во фьорде стояло сразу два корабля, и это были не рыбацкие катера, и не современного вида яхты. Два старинных, трехмачтовых парусника! И туристической базы на берегу не было. Неказистого вида щитосборный дом, похожий на барак, занимал место красивого коттеджа Иохана, где я поселился, когда прибыл на остров. Из трубы дома и с парусных судов вали густой черный дым, расползаясь над заливом, а берег возле домика был весь завален ящиками, мешками и бочками, которые как трудолюбивые муравьи перетаскивали несколько десятков людей в старинных одеждах. Кроме людей на берегу были и животные. Я видел маленьких лохматых лошадей, собак, коз и овец. Это не розыгрыш…
Чтобы создать то, что я видел внизу, нужно было как минимум ограбить Голливуд или исторический музей! Или же вложить кучу денег, для создания аутентичности. Для того, чтобы разыграть меня, точно никто не стал бы так стараться и тратиться. Да и дым с мусором, который разбросан на берегу… Выплачивать бешенные штрафы и даже получить тюремный срок за загрязнение окружающей среды, ради меня точно никто не захочет, ведь датчане зациклены на экологии!
– Сидор! – За моей спиной раздался бешенный рев раненого минотавра. У Матвея видимо совсем кончилось терпение смотреть на мои закидоны, и он смог наконец-то докричатся до меня. Я оторвал взгляд от фьорда, и медленно побрёл вниз. Что делать и как теперь быть я не знал.
Спустившись с холма, по дороге так и ничего для себя не решив, я под маты и ругань Матвея, который без устали обзывал меня нехорошими словами, погрузил вместе с ним раненых собак на нарты. Сани были пустые, и собаки влезли все. Загрузив собак, я отошёл в сторону и присел на глыбу льда, погруженный в свои мысли.
– А туши кто будет грузить?! – Матвей покачал головой – Сидор, вот честное слово, я тебя, когда ни будь прибью!
– Зачем нам они? – Удивился я.
– Так мясо же! Хоть какой-то приварок будет, не бросать же теперь добро! – Как идиоту пояснил мне лохматый дядька – Грузи давай!
Мясо?! Мы их что, жрать будем? В некоторых культурах потребление собачьего мяса конечно рассматривается как часть традиционной кухни, в то время как некоторые другие культуры считают потребление собачатины неуместным и оскорбительным. Так, потребление собачатины как мяса «нечистого животного» запрещено в иудаизме и исламе, да и европейцы, в том числе и русские этим вроде не увлекаются. Нет, я за время своих путешествий конечно дофига чего ел, тех же улиток, лягушек и даже сверчков, да и собачье мясо пробовал, но это была экзотика, и ел я их в тех странах, где это норма, а тут… Похоже с мясом тут реальные проблемы, раз даже погибших дворняг жрать собираются. Спорить я не стал, туши погибших собак тоже заняли своё место в нартах.
– Ладно, я на зимовье, а ты своим ходом топай – Закончив с погрузкой, Матвей встал на полозья своих саней и посмотрел на меня – Дойдешь? Чёто не нравится мне твоя физия. И ты вообще зачем на холм попёрся?
– Дойду – Подтвердил я, радуясь возможности побыть одному и подумать – На холм ходил глянуть, не обронил ли чего при падении.
– Ну-ну… – Неопределенно хмыкнул Матвей – Ладно, догоняй.
Заорав что-то неразборчиво на собак, Матвей стартанул как ракета, оставив меня одного. Все целые собаки из разбитой упряжи тут же рванули за ним, догоняя сани.
Я медленно брел по санному следу в направлении фьорда, в голове у меня был полный бардак и я никак не мог собраться с мыслями. Получается, что я в прошлое каким-то образом попал?! На дворе сейчас 1889 год, я в Гренландии, на том же месте где и был, но больше чем на сотню лет назад! Что я знаю об этом времени? Да почти ничего, знаю только, что через шестнадцать лет будет Русско-Японская война, а через двадцать пять – Первая мировая. А ещё я знаю, что сейчас просто бум исследования Арктики. Туда направляются десятки экспедиций каждый год, из них две-три научные, а остальные ищут тех неудачников, которые пропали во льдах, отправившись на север на год или два раньше. Из этих экспедиций домой возвращалась только каждая вторая, и это в удачный год! А ещё, даже удачные экспедиции редко обходились без потерь. Люди погибали в этих походах пачками: от цинги, воспаления легких, голода, обморожений, нападения белых медведей, от несчастных случаев, да много ещё от чего!
Я достаточно успел прочитать и посмотреть, пока летел в Гренландию, я даже пытался снять ролик, на тему истории покорения Гренландии и Северного полюса. Не могу конечно сказать, что я теперь специалист, но я знаю достаточно, чтобы понимать, что такие вот зимовки, как сейчас я видел во фьорде, ничем хорошим обычно в это время не заканчиваются. Гребанныё собаки с их упряжками! Нужно выбираться с острова во что бы то не стало, а потом дальше думать, что делать!
С этими мыслями я спустился с ледника и дошел до края узкой полоски берега, где располагалось зимовье. Так… и куда мне теперь идти? Я замер, в растерянности смотря на хаос, что творился на берегу.
Тут, судя по всему сейчас во всю шла разгрузка одного из кораблей, что стояли на якоре в заливе. От корабля отчаливали шлюпки, полные ящиков, бочек и мешков, и их сноровисто разгружали, бросая вещи где попало, прямо на месте разгрузки, освободившись от груза шлюпки снова уходили к паруснику, и всё повторялось снова. Вещей на камнях уже была целая куча. На меня никто не обращал внимание, все были заняты своими делами. Только небольшая группа людей стояла возле барака и отчаянно жестикулировала, ведя какой-то спор. Среди этих бездельников я и заметил Матвея. Стоило мне только на него взглянуть, как он обернулся ко мне и сделал призывный взмах рукой. Ну что же, значит мне туда!
– Да ты нормально ему растолкуй! – Матвей тыкал пальцем в какого-то маленького эскимоса, который с понурым видом стоял рядом с Матвеем, беспомощно на него смотря – Только две собаки из суммы вычитаем, остальные хоть и побились, но к весне в порядке будут! Да я им племяша оставляю на всю зиму, научит он их на собаках ездить, не сейчас так через месячишко! И подсобит чем нужно!
– Матвей Кузьмич – На чистом русском ответил ему эскимос – Я им так и сказал! Но они хотели заложить часть промежуточных складов ещё до начала зимы, а из-за того, что одна упряжка сломана и без собак, они этого не успеют сделать. Мистер Соверс обвиняет нас в том, что мы сорвали ему график экспедиции. Он грозится судом и отказывается платить.
– Тимоха! Я зачем тебя с собой взял? – Матвей навис над бедным эскимосом – Из-за того, что ты по-ихнему сечешь! Так и толкуй нормально, скажи, что я тогда собак всех обратно заберу! За бесплатноова ничего не будет! Они собак с запасом брали. Нашли понимаешь крайнего! А если бы я отплыл, а собаки у них подохли, на кого тогда он в суд подавал бы? На всё воля божья, значит суждено так было случится! Зато заместова собак племяш остается, да с харчами, да с припасом! Он сам им склады куда надо раскидает, на халяву, не придётся им ноги топтать, да и за собаками присмотрит. Он у меня сильный, и зимой если надо за сто вёрст сгоняет. Вона он подошёл, смотри какой! И за что я тебя держу у себя бестолочь? Если бы не я, тебя бы вообще никто на работу не взял балбес узкоглазый, несмотря на то, что у тебя отец русский! Переводи давай!
– Эх… – Вздохнул эскимос, боязливо глянул на Матвея и повернувшись к американцам, на ломанном английском обратился к ним – Никак нельзя бесплатно! Бизнес! Господин Матвей менять собак на это человек, он вместо собак будет! Сильный, сани тащить! Склад сам делать! Собаки смотреть!
Эскимос невежливо ткнул в меня пальцем, а я стоял и от возмущения как рыба, выброшенная на берег, открывал рот. Чего эта сука несёт?! В смысле меня на собак меняют?! Я что, вещь?!
– Парень сильный и здоровый, привычен к холодам, опытный каюр, может пригодится. Языку мы его за зиму научим, хотя бы основам – Один из американцев, посмотрел на меня и обратился к своему напарнику, который видимо и был начальником экспедиции – Надо брать. Мы же и так собирались на лошадях склады закладывать, там же лошадей и забивать на мясо мистер Соверс. Собаки нам нужны только для похода, если парень будет смотреть за собаками, а он судя по всему разбирается, то как он оказал им помощь я видел, то это хорошее предложение. Зачем мы спорим с этим дикарём?
– А затем доктор, что во всём должен быть порядок! – Соверс тоже глянул на меня как на неодушевленный предмет – Обмен хорош, и собаки нам действительно сейчас не нужны, но я собирал на эту экспедицию деньги три года, и не собираюсь переплачивать за порченный товар. Мы должны были получить собак здесь и сейчас, а не когда-то потом и не всех! Мне нужна хорошая скидка! Как сказал этот азиат, бизнес есть бизнес!
– А меня кто ни будь спросил?! Я тут вообще-то!
Мой вопль возмущения произнесенный на английском языке, не оставил равнодушным никого. Матвей и эскимос (а может и не эскимос он вовсе), с открытыми от удивления ртами уставились на меня как два барана на новые ворота, а американцы от неожиданности аж вздрогнули. Я сумел обратить на себя внимание.
Глава 3
– Эт чего эта Тимоха? На каковном он? – Матвей очухался первым и продолжая глядеть на меня пихнул эскимоса в спину так, что он едва не улетел на прибрежную гальку – Чего он балакает?
– На английском это! – Я ответил сам, и обличительно ткнул в Матвея пальцем – Я говорю, почему меня не спросили, хочу ли я на зимовке остаться?!
– Чаво?! – Матвей тут же позабыл, что его племянник вдруг неожиданно заговорил на английском языке, его возмущению не было предела – А кто тебя соплю будет спрашивать?! Не дорос ещё поперёк мово слова гавкать! Сказал останешься, значит останешься! Пригрел на своей груди змею! Голос прорезался? Так я враз тебе язык укорочу! Я тебя с Мурманска в Данию взял, чтобы ты за собаками приглядывал, толку от тебя больше нет. Ты же предложил их продавать? А они нахрен никому там оказались не нужны! Зря только перли, да харчи на них переводили! Слава богу свезло. Оказия подвернулась груз в этот фьорд закинуть и собак пристроить, так нет! Ты мне нагадил так, что вжизть не разгрести, собак погубил, сани разбил, теперь эти ироды за них платить не хотят вообще! Рейс без маржи почти теперь выходит! Я тут спину гну, прокормить вас дармоедов, шхуну свою в конце лета во льды повел, делом своим рискуя, а ты мне тут фигу кажешь?!
– Они просто скидку просят, платить не отказываются, им собаки сейчас не очень-то и нужны! – Я тоже повысил голос – Про склады врут они, для этого собак они использовать не планировали, они им по весне понадобятся. Этот твой переводчик нихрена язык не знает, вот и не может нормально перевести!
– Знаю я английский! – В спор вступил обиженный эскимос, и вновь меня удивил. Кто из этих двоих настоящий русский, дядька или эскимос? На удивление свою речь Тимоха строил правильно, он не коверкал слова как мой вновь обретённый родственник – Я всё нормально перевёл! Тебе-то Сидор откуда знать, ты же в нем не в зуб ногой! Я с английской миссией на северные острова ходил проводником, два года с ними как-то же общался?!
– Вот именно, что как-то! Моя твоя понимать, собака на парень менять! – Передразнил я эскимоса – И вообще, не лезь в наш разговор папуас мелкий!
– Простите, вы говорите на английском? – Мою пламенную речь перебил Соверс.
– Свободно говорю! – Кивнул я головой – И весь ваш разговор я слышал. Вы мистер Соверс, наверное, позабыли, что рабство почти во всём мире уже отменено? Не кажется ли вам, что решать судьбу человека, не спросив его самого, это как-то по-свински?! И вообще, зачем вы хотите развести человека на деньги, если он выполнил свою работу? Матвей привез вам собак с запасом, на сани нужно их от силы десяток, а сейчас в каждой упряжке по четырнадцать собак. И даже то, что две погибли, а четыре в полную силу смогут работать только через несколько недель никак не повлияет на ваш график проведения экспедиции. Тем более, что вы собираетесь использовать собак только весной! Расплатитесь с ним, мы научим вас ходить на санях и уйдем с острова. Ни на какую зимовку я не останусь!
– Выбирайте выражения молодой человек! – Соверс нахмурился, а стоящий рядом доктор досадливо скривил лицо – Мы ещё ничего не решили! Ваш дядя подрядился доставить нам припасы и собак, претензий по срокам доставки нет, так как припас мы покупали сами, то и к этому тоже я придираться не буду. Но собаки… Собак мы и просили с запасом, а сейчас их в притык! До весны ещё далеко, и если в своре подохнет ещё несколько голов, мы останемся без саней! Где гарантия, что те четыре штуки, что покалечились, вообще выживут?
– Я вам это гарантирую! Я вообще-то ветеринарный врач! Можно сказать, я их уже вылечил, за ними теперь нужен только минимальный уход и всё будет в порядке. – Горячась в пылу разговора на повышенных тонах, я забыл об осторожности.
– Вы каюр и ветеринар?! – Соверс и доктор переглянулись. – Однако! Где вы учились, уж слишком вы молоды.
– В Санкт-Петербурге я учился – Буркнул я, уже успев пожалеть о своей несдержанности – И не так уж я и молод.
– Ваш дядя сказал, что вам всего восемнадцать, выглядите вы конечно немного старше, но всё же не стоит думать, что, прожив меньше двух десятков лет, можно считать себя стариком – Соверс засмеялся – Вот нашему доктору девятнадцать, и он себя считает молодым, хотя и старше вас. Ну а если серьёзно, то я поражен тем, что вы не ведёте своей практики, а выбрали работу простого каюра, раз вы ветеринар. Не объясните?
– Семейный бизнес, решил помочь дяде в делах. А собак я всегда любил, так что управление упряжкой для меня скорее любимое хобби, чем работа – Постарался выкрутится я – Да и путешествовать я люблю, хочу повидать мир, пока молодой.
Пока мы беседовали с американцами, Матвей и Тимоха стояли и круглыми от удивления глазами смотрели на меня. Видимо раньше тот Сидор, которого они знали, не отличался особым интеллектом и знанием иностранных языков. Да пофиг теперь уже. Обратно время не отмотаешь и ничего не поменять, я с ними только до большой земли планирую добраться, а дальше наши дороги по любому разойдутся.
– О чем они говорят? – Наконец отмер Матвей и снова пихнул эскимоса.
– Я не всё понял, но вроде бы Сидор говорил им, что обманывать честных подрядчиков, которые выполнили свои обязательства не хорошо, а с собаками всё в порядке будет, он сам их лечить будет – Не уверенно ответил эскимос – Ещё говорит я дяде в делах помогаю, пока молодой и бестолковый.
– Добре! – Обрадовался Матвей – А то ишь, брыкаться вздумал! Хорошо, что одумался, а то бы я ему!
– Тимоха, ты дебил! – Отвлекся я от разговора с американцами, краем уха услышав «гениальный» перевод русского туземца.
– Да чё он лается на меня постоянно?! – С обидой в голосе воскликнул эскимос.
– Цыть! За дело лается! Сидор англицкого и не знал никогда, а лучше тебя балбеса на нем балакает! А ты… одно слово папуас! – Матвей в который уже раз врезал Тимохе по спине. Последнее слово в своей речи он произнес с особым смаком, видимо ему понравилось, как я обозвал ни в чем не повинного аборигена. Дядька был большой любитель бранных слов и вставлял их в свою речь по делу и просто так.
– Послушайте, Сидор, так вас кажется зовут? – Руководитель экспедиции между тем продолжил говорить – Будем смотреть правде в глаза, я вас знать не знаю, у вас нет ни каких бумаг и рекомендаций. Быть может вы и ветеринар, но это только ваши слова. Договор не выполнен, и всех денег вы в любом случае не получите, я готов выплатить вам вознаграждение за здоровых собак полностью, а за больных заплачу только тогда, когда буду уверен, что они смогут ходить в упряжке. Так и передайте своему дяде. А сейчас извините, мне нужно заниматься делами экспедиции и вести учет груза. И да, если всё же решитесь остаться с нами на зимовку, я готов вас принять в партию в качестве каюра. С соответствующим жалованием.
Американцы отошли в сторону, что-то обсуждая в полголоса и время от времени поглядывая на меня, а я остался стоять в обществе Матвея и обиженного эскимоса. Я стоял и смотрел им в след, думая о том, что в этом мире я действительно никто. Они правы, у меня нет ни каких бумаг, друзей, родственников, если не считать за них диковатого Матвея, что так любит распускать свои руки. И денег у меня нет. Только сейчас я осознал, что тут мне придется как-то выживать и подниматься практически с ноля.
– Ну чё племяш? Договорился? – В этот раз по спине от Матвея прилетело уже мне.
– А? – Толчок лохматого мужика вывел меня из задумчивости и вернул в реальность – Да, договорился. За здоровых собак они заплатят сейчас, а за больных только тогда, когда будут уверен, что те поправятся.
– Тфу ты! Всё не слава богу! – Матвей снова плюнул на берег острова и обреченно махнул рукой – Ну ладно, хоть так. Пошли в палатку, темнеет уже, хоть сегодня на берегу нормально поспим, а то завтра с утра оплывать. Погода портится, опять по волнам болтаться придётся, потроха трясти. Эх, занесла меня нелегкая в эту мать её Гренландию, хорошо хоть лето теплым выдалось! Собак привяжем, покормим, тяпнем для сугрева и на боковую всем!
До парусиновой палатки, установленной прямо на берегу было не далеко. Я покорно побрёл за Матвеем, который прямо по гальке погнал к ней свою собачью упряжку, тихо радуясь тому, что вопрос о зимовке он больше не поднимает. Мне главное с этого проклятого острова свалить, а там я что ни будь придумаю. Да и выпить мне тоже отчаянно хотелось. Набухаться и забыться к чертям, хоть немного отдохнуть от всего того кошмара, что творился вокруг.
Но выпить сразу мне не дали. Возле палатки Матвей развил бурную деятельность. Прикрикивая на нас с эскимосом, он приказал нам снять с собак упряжь, поймать свободно бегающих по берегу псов и привязать их на ночь к уже вбитым в берег колышкам. Каждого отдельно и довольно далеко друг от друга. После того как мы это сделали, эскимос довольно умело разделал туши погибших сегодня собак, и раздал куски мяса и костей их же сородичам. Собаки каннибалы с радостью набросились на свежее мясо, ни капли, не переживая за то, что совсем недавно оно бегало с ними в одной упряжке. Я тут же понял, почему собак привязывали так далеко друг от друга. Свора принимала пищу громко и зло. Только короткие поводки не давали псам набросится на соседа и отобрать его кусок пищи, но рычать друг на друга и скалить зубы им это не мешало.
Закончив с кормёжкой собак, эскимос шустро раскочегарил керосиновый примус, и принялся варить странное месиво, то ли суп, то ли кашу, то ли гуляш. Вскипятив воду, которую он набрал прямо из ручья, что бежал с ледника в океан, он бросил в неё брикет сушенных овощей, а как только овощи разбухли, бросил туда же кусок плохо выглядящего сушенного мяса. Вся эта бурда варилась вместе около полутора часов, и когда котелок был снят с огня, в нем уже трудно было отличить что есть что. Но вообще, может это и я виноват в том, что такая неприглядная каша получилась, потому что Тимоха только кинул в котёл ингредиенты, после чего вместе с Матвеем снова куда-то свалил, предоставив мне почетное право помешивать наш ужин в котелке, и вернулись они уже как раз через эти полтора часа.
Я сидел возле примуса и мне, если честно, было не до гуляша. Я с любопытством оглядывался по сторонам. Палатка, где мне предстояло провести первую ночь в прошлом, была сделана из парусины, и представляла собой просто кусок ткани, который набросили на центральную, деревянную стойку. Края парусины были растянуты в сторону и закреплены к земле где деревянными кольями, а где-то были просто придавлены тяжелыми камнями, окон и пола в палатке предусмотрено не было. Судя по всему, спать нам предстояло на нескольких брошенных прямо на землю шкурах и в меховых спальных мешках, которые на них валялись. На центральной стойке висел керосиновый фонарь, очевидно для освещения этого убогого жилища и для его обогрева. Вместо подушек для сна, на каждой шкуре лежал мешок из той же парусины, туго чем-то забитый и завязанный под горловиной верёвкой. Просто всё, дико, по-спартански. Да и запах… Пахло тут керосином, дымом, мокрой шерстью, потом, подгоревшей пищей и ещё черт знает, чем! Хотя при чем тут чёрт, я тоже знаю, чем ещё. Собачьим дерьмом тут пахло, которого на берегу было просто нереально много! Привязанные на одном месте собаки, не имели другой возможности справить естественные надобности, кроме как рядом с собой. Неприятный запах, напрочь отбивающий аппетит.
Рядом с палаткой, как, впрочем, и на всем берегу фьорда стояли деревянные ящики, бочки, медные фляги и валялись кожаные мешки. На одном из этих ящиков я сейчас как раз и сидел, а на втором стоял примус. Очевидно это были личные вещи Матвея, так как эта груда была совсем не большой, лежала компактной кучей, и отделяли её от остального берега привязанные собаки.
Я разглядывал надписи на ящиках, силясь их прочитать, но ни одного слова на английском или русском языках на них не было. Написано было на датском. Впрочем, о их содержании не трудно было догадаться, так как именно из этих ящиков Тимоха и доставал продукты для приготовления нашего ужина. Из любопытства я сунул нос в каждый открытый ящик, мешок и в бидоны.
В большинстве ящиках, как я и предполагал были продукты: сушенные и консервированные овощи и мясо, сливочное масло, какао, сахар, соль, сухое молоко, галеты, пеммикан двух видов, и даже шоколад! В остальных деревянных коробках хранились разные вещи. Чего тут только не было! Свечи, бумага, спички, запчасти для примуса и керосиновой лампы, запасные лампы и примусы, инструменты, лыжи и снегоступы… Всего и не перечислить, ведь только примусов было несколько видов. Мешки были забиты одеждой, шкурами, тканями, верёвкой, а в бидонах плескался керосин и спирт.
Оглянувшись по сторонам и убедившись, что меня никто не видит, я плеснул в медную кружку немного спирта и разбавив его водой до половины, нырнул в ящик за шоколадом. Матвей не обеднеет, тут этого шоколада хоть попой жуй, а мне срочно надо накатить и чем-то закусить.
– Ты чё Сидор, спиртовку решил разжечь? Так она в другом ящике – Я уже добрался до шоколада, когда голос Матвея за моей спиной заставил меня вздрогнуть, от чего кружка со спиртом упала на землю и её содержимое разлилось – Тфу! Тетеря! Аккуратнее бестолочь, потравимся же все! А если бы спиртяга в харчи ливанула?! Послепнем или сдохнем по твое милости! И какого хера ты бидон не закрыл?! Ты чё?! И кружку мою взял для метилового спирта?! Отравить меня решил сволота?! Иди теперь мой её, да самогоном её потом сполосни! Одно разорение с вами дурнями!
Метанол! Я чуть не хлебанул метилового спирта! По моей спине потёк холодный пот. На бидоне ни каких предупреждающих надписей не было, а пахнет этот спирт так же, как этиловый, никакой разницы. За один день я чуть не разбился на смерть, а потом едва метанол не выпил! Так близко к смерти я ещё никогда не подходил в своей жизни. Нахрена им тут этот яд, да ещё и в таких количествах?!
Меня уже трясло от всего того, что мне давилось пережить за этот проклятый день, и я смутно помню, что мне выговаривал Матвей, как смеялся надо мной проклятый эскимос, и что я вообще делал в тот вечер. Помню, что мы сели есть, но та бурда, что была нашим ужином, мне в горло не лезла. На автомате я принял от Матвея точно такую же кружку, которой я недавно набирал яд, и выпил. По горлу полился жидкий огонь, я поперхнулся и дыхание моё перехватило. Спирт! В панике, я схватил вторую кружку, что стояла рядом с Матвеем, и тоже опрокинул её в себя, не чувствуя вкуса, а просто пытаясь потушить пламя, что разгоралось в моем пищеводе. Тоже спирт! Эти аборигены всё же убили меня! Именно такая мысль была последней, что промелькнула у меня в голове, после чего наступила темнота…
– Вставай Сидорка, я тебе говорю! – Проснулся я от того, что кто-то пинал меня в бок. Было темно и холодно, башка моя страшно трещала, а глаза никак не хотели открываться, я был сильно пьян. – Отплываем мы! Тфу дурень убогий!
– Отстань – Отмахнулся я, не открывая глаза от этого жестокого человека, который заставил меня вернутся в мир боли и похмелья из спасительного небытия – Вали нахер!
– Пьянь подзаборная! Это же надо было так наклюкаться вчера… Две кружки самогона без закуски саданул, как будто в последний раз её видишь! Даже простится по-людски не можешь! Ладно, прощевай Сидорка, в следующем году даст бог увидимся. Документы твои в планшетке. И оставшиеся деньги стребовать за собак с американцев не забудь! – Мой мучитель закончил свою речь, в которую я не очень-то и вслушивался, и оставил меня наконец-то в покое, и я тут же снова погрузился в сон.
Второе моё пробуждение было ничуть не лучше первого. В этот раз я проснулся от того, что мне жутко хотелось пить, и избавится от содержимого мочевого пузыря, который грозил вот-вот лопнуть. Голова моя болела едва ли не сильнее чем раньше, и я плохо соображая выполз наружу. Светило солнце, оно уже было довольно высоко над горизонтом, что говорило о том, что сейчас хоть и утро, но уже довольно позднее. Ящиков и мешков на берегу поубавилось, а мне было пока не до того, я дополз на четвереньках до ручья и окунув в него воспаленную голову начал пить воду большими глотками. Ледяная вода немного привела меня в чувство. Пошатываясь я встал, и с трудом справившись с завязками на туземных штанах, с облегчением наконец-то избавился от лишней влаги в своём организме.
Не отвлекаясь от важного занятия, я мутным взглядом обвёл фьорд. Чего-то тут поменялось, но я никак не мог взять в толк, что именно. И только через секунды тридцать тупого таращенья на воду залива я понял. Ни одного корабля на воде не было!
Глава 4
Матвей меня бросил! Я в ужасе оглянулся вокруг. Палатка стояла на месте, собаки тоже безмятежно дрыхли на своих местах, а вещей на берегу стало сильно меньше. Шесть ящиков, два мешка, четыре бочки, два бидона, сани Матвея… В раскрытом пологе палатке, который я откинул, когда выползал наружу, я увидел только две шкуры и лежащий на них спальный мешок, в котором я видимо и спал. Хоть убей не помню, как я вообще в палатку попал… На центральной стойке, вместо керосиновой лампы болталась кожаная планшетка. Ни Матвея, ни эскимоса на берегу не было.
Неподалеку от палатки, возле домика американской экспедиции уже вовсю кипела работа. Еще вчера разбросанные на берегу без всякого порядка вещи, уже были аккуратно сложены в три большие пирамиды, которые сейчас американцы старательно обкладывали камнями, строя вокруг них стены. Так же в лагере без устали стучали топоры и выли ручные пилы, из привезенных кораблями бревен возводилась коновязь и загон для скота, чуть дальше от основного дома возводилась и другое сооружение, назначение которого было мне совершенно понятно. Такие постройки в каждом частном доме или на даче стоят и строят их обычно в первую очередь, ибо без них никак.
Я тупо стоял и пялился по сторонам, моя больная голова никак не хотела воспринимать реальность. Я на зимовке в Гренландии конца девятнадцатого века, единственные корабли, которые могли меня доставить на большую землю отплыли, а я этот момент благополучно проспал, валяясь пьяный на какой-то шкуре, как бомж подзаборный! Да, я не один, со мной около десяти человек остались и у них полно припасов, но ведь они такие же неопытные, как и я! Они тут впервые, даже на собаках ездить не умеют, надеются на лошадей, и это возле полярного круга! А ещё никакой связи с большой землёй не будит минимум до следующего лета! Случись что, а оно обязательно случится, помочь нам никто не сможет! Матвей сука!
Ладно. Только спокойствие! Матвей вроде говорил, что вернётся за мной через год… или не говорил? Точно! Он сказал что-то типа «даст бог свидимся», а это как угодно можно толковать! Козлина бородатая!
Застонав от бессилия, я медленно поплёлся обратно в парусиновый шатер, общаться с американцами сейчас не было ни сил, ни желания, мне надо было крепко подумать о том, что случилось, и что мне делать дальше. Мой взгляд притягивала чертова планшетка, которая болталась на центральной опоре палатки. Я не так уж хорошо и помню наш последний разговор с гадским Матвеем, но одно я запомнил крепко – в этой кожаной сумке какие-то документы, а возможно и послание от моего сбежавшего «родственника»!
Забравшись в палатку, я рухнул на шкуры и спальный мешок и раскрыл сумку. Так, что тут у нас? Всего три бумаги, довольно плохого качества. Ничего похожего на современный паспорт и в помине нет. Ни каких книжечек, ни каких карточек… Достав первую бумаженцию я начал читать, продираясь через яти и странные словесные обороты, которыми изобиловал документ. Это оказалась выписка из метрики, а если переводить на наш язык, то свидетельство о рождении выданное на имя… Исидора Константиновича Волкова, 1871 года рождения! Однако… так я тут не Сидор получается, а Исидор! Вот нахрена это тело так назвали?! У отца же нормальное имя было, Костя! А меня значит Исидором решили? Уроды…
Второй и третий документы всё же оказались паспортами, выданными на то же имя, что и метрика. А именно таможенным паспортом, и паспортной книжкой (хотя на книжку он совсем не был похож).
Таможенный паспорт давал дозволение мещанину Исидору Волкову, приказчику купца третей гильдии Матвея Урицкого, вписанного в свидетельства купца как родственник, торговать и добывать зверя за пределами государства Российского, в том числе в портах Норвегии, Дании и Швеции. Паспорт был бессрочным. Паспортная книжка судя по всему была внутренним паспортом, и указывало только на то, что Волков проживает в Кольском уезде и ему разрешено посещать любые города и селения Российской империи для собственной надобности. Этот паспорт уже имел срок действия и составлял он пять лет.
В обоих документах фотография владельца напрочь отсутствовала, зато была графа «приметы», рост, цвет волос и бровей, цвет глаз, подбородок, нос, рот, размер ноги и… всё! Судя по тем приметам, которые были записаны в паспортах, под них подходило как минимум треть мужского населения страны! Трендец какой-то…
Ещё раз обыскав планшетку, я убедился, что она пуста, больше в ней ничего не было. Значить Матвейка мне ни каких писем не оставил. Я уж было собирался продолжить обыск оставленных мне вещей, как вдруг услышал, как залаяли собаки, к палатке кто-то приближался.
– Мистер Сидор! – Знакомы голос американского доктора подтвердил мои предположения – Я не могу к вам пройти, эти бестии того и гляди привязи порвут! Вот же злобные твари! Вас зовёт мистер Соверс!
Бросив бесполезный планшет на спальный мешок, я выполз из палатки и увидел, что на границе той части берега где были привязаны собаки, стоит вчерашний доктор, и с досадой смотрит на нескольких здоровенных кобелей, которые во всю заливаясь лаем буквально рвутся в бой, выбрав своей жертвой американца. Да уж… Сразу видно, что это не ездовые собаки, у тех агрессия к людям напрочь отсутствует. Те же хаски, маламуты, лайки и самоеды выдоились с таким расчётом, чтобы на них мог ездить любой, а не только хозяин. Агрессивные экземпляры в процессе селекции безжалостно уничтожались. Много поколений отбраковки собак, агрессивных к людям, и отбора самых послушных (для езды в упряжках) дали собаку, начинающую ластиться к каждому человеку, которого увидит. А тут… Да этих зубастых и беспородных монстров только на цепи держать, вместо охраны.
– Успокойте их мистер Сидор! – Доктор увидел, что я показался на свет божий и укоризненно на меня посмотрел – Мистер Соверс ждёт вас с самого утра, а вы почему-то не торопитесь. Учтите на будущее, у нашего начальника довольно скверный характер и он не терпит неуважения. Поторопитесь, он ждёт вас в доме.
– Десять минут док! – Крикнул я в ответ, стараясь перекричать лай – Ну ка фу! Фу я сказал!
Мои попытки «дистанционно» успокоить собак успехом не увенчались, лай и не думал прекращаться. Доктор развернулся и ушёл, а я, вздохнув, начал собираться. Нужно хотя бы немного привести эту убогую одежду в надлежащий вид и умыться. Да и как мне самому мимо собак пройти нужно придумать. Вчера со мной были Матвей и эскимос, которые всех собак хорошо знали, а сегодня я один…
Через пять минут я был готов, и вооружившись кнутом каюра, который нашёл на санях, я отправился в путь.
Через собак я прошел свободно, хотя и был готов к нападению. В отличии от американского доктора, меня собаки встречали приветливо и никакой агрессии не проявляли. Наоборот, псы бросались ко мне преданно и счастливо смотря, радостно поскуливая, виляя хвостами и норовя потереться о мою ногу или лизнуть, при этом ни одна из собак даже попытки не сделала напрыгуть на меня от избытка чувств, и они явно знали, что я держу в руке. От кнута они старались держаться подальше. Я шел, не проявляя эмоций, не зная, как себя вести. Собаки у меня никогда не было, хотя в Питере, где я родился и вырос, собак держали все, кому не лень, как с ними обращаться я знал только в теории и из краткого общения с Иоханом.
Чему Иохон за два дня успел меня научить? Ездовых собак кормят только один раз в день, вечером, никаких перекусов и лакомств во время езды не предусмотрено. Вообще во время езды собак нужно кормить только после того, как окончен дневной маршрут. Если же они накормлены, то никакие обстоятельства не заставят каюра ехать: езда на сытых животных вызывает у них рвоту, они худеют и долго не могут поправиться. Так же не следует их кормить сразу после остановки, только через полтора-два часа, иначе тоже могут быть проблемы. Что ещё? Иохан говорил, что собак никогда нельзя кормить досыта, они всегда должны быть слегка голодными, нельзя ласкать их или ещё как-то поощрять во время езды, и даже во время кратких остановок. Не так уж и много, для «опытного каюра»…
Подходя к дому полярников я только сейчас его как следует рассмотрел. Для зимовки был заготовлен сборный дом, который был примерно десять метров в длину и четыре в ширину. Высота от пола до конька – около трех с половиной метров. Обыкновенный дом, с двускатной крышей, покрытой вместо черепицы толью. Но имелись и особенности. Как туристическая палатка, дом был закреплен к каменному берегу шестью оттяжками – стальными тросами, которые крепились к дому с обоих концов коньковой балки и к каждому из четырёх угловых столбов, а к берегу фьорда – стальными рымами, которые представляли собой огромные стальные болты, вкрученные прямо в каменистую землю. Очевидно это делалось для того, чтобы этот дом не имеющий фундамента не снесли арктические бури. Тросы были натянуты как струны, потому что соединены были между собой винтовыми талрепами, позволяющими регулировать натяжку. Так же оттяжками были закреплены и трубы дымохода и вентиляции.
Дом был еще не до конца достроен, внутри вовсю шли отделочные работы, и когда я переступил порог, то смог оценить и то, как американцы подошли к его утеплению. Внутри дом делился на две комнаты, одна из которых, самая маленькая очевидно была кухней, а вторая – жилой комнатой. Стены были из доски десятки с воздушной изоляцией. Воздушная прослойка отделяла от досок наружную и внутреннюю обивку. Для изоляции использовали войлок и картон. Пол и потолок двойные, крыша одинарная. Толстые, крепкие двери стесаны по краю наискось, чтобы плотнее закрывались. Два окна: одно, в торцевой стене, с тройной рамой, другое, на кухне, с двойной. На полу – линолеум. В комнате было две вентиляционные шахты: одна вытяжная, другая для поступления свежего воздуха. Вдоль стен шли в два этажа нары для десяти человек: у одной стены шесть, у второй – четыре. Так же у второй стены стояла и одна кровать без второго яруса, очевидно для Соверса. Посредине большой комнаты стоял длинный стол и несколько табуретов. Половину кухни занимала плита, вторую половину – полки для хранения продуктов. Из кухни через люк можно было попасть на чердак, где очевидно предполагалось хранить часть провианта и снаряжения. О том, что этот дом готовили заранее, чтобы было легче его собрать, говорили многочисленные метки на досках, листах обивки и даже на рулонах войлока. Нары и немногочисленную мебель американцы скорее всего привезли уже готовыми.
Соверс сидел на табурете возле стола, и не обращая внимание на визг пил и стук молотков что-то писал в толстой книге с кожаным переплётом.
