– Угомонись, иначе пожалеешь! – Сдавил так сильно, что не получалось вдохнуть. – Поняла?
Я замерла. Противопоставить жуткому мужику мне было нечего. Он сильнее, злее и настроен решительно. Все, что я могла, – это ждать удобного момента.
Откуда-то сверху доносились приглушенные голоса, в которых с трудом узнавалось скрипучее ворчание старухи и требовательные ноты наставницы. Сегодня я как никогда прежде полюбила Матушку Тэмми и молилась всем богам, чтобы она меня не оставила на растерзание этим ненормальным.
Увы, чуда не случилось. Спустя некоторое время голоса затихли, а потом послышалось проворное шарканье, и к нам в погреб спустилась вероломная бабка.
– Перрин, ты совсем идиот или притворяешься? – рубанула она, едва оказавшись рядом.
– Я держу ее, – обиженно просопел мужик, – чтобы не сбежала. Устал уже!
– Связать ее надо было! И кляп в рот, чтобы не мычала, – брюзгливо выплюнула она и сняла с крючка старую растрепанную веревку. – Родила дурака на свою голову, теперь всю жизнь мучиться.
Меня связали. Больно. Содрав кожу на запястьях и стянув петли так сильно, что руки начали неметь. Рот заткнули грубой тряпкой, насквозь провонявшей чужим грязным телом.
– Давай прямо здесь, – безумно сверкая осоловевшими глазами, мужик сдернул с полки тяжелый ржавый топор, – сейчас!
От страха я едва не провалилась в обморок, забилась в угол и истошно завизжала. Но рот был завязан, поэтому истошный визг превратился в надрывное мычание и хрип.
– Тихо ты! – прикрикнула бабка, толкнул меня носком грубых ботинок, а потом накинулась на своего непутевого сына: – Точно дурак! Не здесь это надо делать! Что толку, если мы ее в нашем погребе порешим? Кому лучше от этого станет? – Перрин тяжело дышал, и топор в его руках изрядно подрагивал: – Да отдай ты его, недоумок! – Старуха выдернула у него оружие. – Ночи дождемся, оттащим на гору и там все сделаем.
Кажется, эти двое всерьез задумали со мной разделаться. Страшно было до одури, и так не хотелось оказаться на горе с топором между ребер, что на глаза накатили слезы.
– Пореви мне еще тут, – грубо одернула жестокая хозяйка. – Расплодили приблудышей на свою голову. Кормим их, поим всем поселением, а толку никакого!
Какого толка они хотели от сирот, я не понимала. Но если надо, я и в поле могу не разгибаясь весь день, и в кухне посуду мыть и полы драить. Что угодно! Я не ленивая, грязи не боюсь, отработаю!
Взглядом умоляла выслушать, но похитители оказались глухи к моим мольбам. Они по очереди сторожили погреб вплоть до позднего вечера, и когда на улицы Брейви-Бэя опустилась непроглядная тьма, приступили к выполнению своего плана.
Меня замотали в холщовую колючую тряпку, такую же пыльную и вонючую, как и все остальное. Перед тем, как накинуть мне на голову мешок, бабка проскрипела:
– Только пикни – пожалеешь, что на свет родилась.
Я уже не сопротивлялась. Поняла, что бесполезно, и берегла силы для последнего рывка, когда окажусь за пределами этого страшного дома.
Перрин закинул меня себя на плечо и грубо выругался:
– Тяжело!
На что бабка едко ответила:
– Девка мелкая и худая, как сопля, а ты стонешь! Мужик ты, в конце концов, или нет? Или ничего, кроме бутылки, тебе поднять не по силам?!
Он оскорбился. Бесцеремонно подкинул меня, поудобнее укладывая на плече, и трясущейся лапищей ухватил за зад, чтобы не съехала.
Меня чуть не стошнило. Болтаясь вниз головой в такт неровной походке Перрина, я умоляла судьбу, чтобы хоть кто-то выглянул в окно, понял, что происходит что-то жуткое, и пришел на помощь.
К сожалению, улицы были пусты. Я не услышала ни единого голоса, пока меня, как мешок с капустой, тащили на плече. Даже собаки и те молчали.
Вскоре топот грубых ботинок по мощеным улицам сменился шорохом камней и шелестом травы. Дорога пошла в гору, и Перрин, не привыкший таскать тяжести, начал задыхаться.
– Тише ты, обормот! Тебя за милю слышно!
– Не нравится? Тащи сама!
– Я-то дотащу, – фыркнула старуха, – но тогда ты свалишь из моего дома и больше его порога не переступишь.
Испугавшись угрозы, Перрин заткнулся и продолжил путь. Я же была занята тем, что по-тихому зубами тянула веревки, ослабляя неумелый узел.
Подъем показался бесконечным. И когда меня скинули на сухую колючую траву, я не смогла сдержать глухого стона. Больно! Зато от падения мешок съехал с головы, и я увидела перед собой бабку и ее полоумного отпрыска.
Крохотный фонарь, который они с собой прихватили, едва подсвечивал мрачные ритуальные камни, полукругом стоявшие вокруг древнего алтаря.
– Да что за напасть?! – надсадно прошептала старуха. – Эти бездельники весь жертвенник завалили! Надо расчистить.
Пока мои похитители переругивались и убирали подношения, мне удалось дотянуться до веревки, стягивающей щиколотки. И, как назло, узел оказался тугим. Я дергала его, дергала, сдирая кожу и ломая ногти, но он никак не хотел поддаваться. А когда у меня начало получаться, старуха обернулась, прищурилась, пытаясь в потемках рассмотреть, что я делаю, и завопила:
– Ах ты, зараза окаянная!
На ее крик обернулся Перрин, как раз набивший рот булками, принесенными кем-то из жителей в качестве дара богам. Он возмущенно зарычал, но тут же подавился и закашлялся, выплевывая фонтан крошек.
– Хватит жрать! Хватай ее, пока не сбежала! – противно взвизгнула старуха, указывая на меня скрюченным пальцем.
Перрин с головой не дружил и не понял, что надо делать, поэтому схватил с земли топор и ринулся на меня, рыча словно дикий зверь.
Вот и все…
Я не успевала избавиться от пут.
Но когда между нами оставалось с десяток шагов, прогремел зычный голос:
– Стоять!
И вокруг святилища зажглись огни.
Старуха испуганно вскрикнула и ухватилась за сердце, а тугой Перрин так и продолжал бежать на меня, размахивая топором.
Но не добежал. В рыхлое плечо вонзилась стрела и пробила его насквозь. Я видела, как острый наконечник выходит с другой стороны, разрывая ткань, тут же напитавшуюся кровью. Выпивоха завыл от боли и, выронив топор, повалился на землю.
Я сидела ни жива ни мертва, прикрывала голову руками и смотрела, как он катался по траве и стонал.
– Что ты позволяешь себе, Магда? – вперед выступил высокий, массивный мужчина, в котором я с удивлением узнала главу Брейви-Бэя.
Террин Холлс обычно был спокоен, молчалив и предпочитал не показывать на людях эмоций, но сегодня его бледные глаза метали молнии, а узкий рот кривился в гневной гримасе.
– Я хотела помочь, – заискивающе проскрипела старуха, – решить нашу общую проблему. Вы же сами видите! Дождей нет, урожай сохнет, рыба от берегов ушла…
– И как ты собиралась это решить, дурная? Убить ни в чем не повинную девочку в середине года?
– Девчонке уже восемнадцать, – слабо возразила Магда, – и она один…
– Довольно! Хватит слушать эту сумасшедшую старуху! – На поляну выскочила взволнованная Матушка Тэмми. – Совсем мозги пропили и она, и ее убогий сын! На сирот бросаются! Мистер Холлс, я надеюсь, вы накажете их за самоуправство…
Она одарила главу города выразительным взглядом и направилась ко мне. По дороге брезгливо оттолкнула носком туфель топор, выпавший из рук несостоявшегося убийцы.
– Весь город мучается, – взмолилась Магда, – почему мы страдать должны, когда у нас есть вот эта! – Она кивнула на меня так, будто я вещь, а не человек.
– Я же говорю. Совсем спилась. – Тэмми присела рядом со мной и принялась развязывать узел, с которым я так и не справилась. – Не слушай ее, милая. Старость не всегда равна мудрости. Дурак с возрастом становится просто старым дураком…
Меня трясло. И когда путы были развязаны, сил встать попросту не нашлось. Тогда Матушка заботливо подхватила меня под локоть и помогла подняться.
– …Все хорошо? Нигде не болит?
– У меня болит, – снова завыл пьянчуга, – очень болит.
Хранительница приюта даже не взглянула в его сторону. Вместо этого обняла меня за плечи и повела прочь от святилища:
– Идем, дорогая. Здесь и без нас разберутся.
Путь до приюта был неблизкий, а я была так измучена, что спотыкалась через шаг и все норовила растянуться посреди дороги.
– Горе луковое, – сокрушенно вздыхала Тэмми и, когда мы спустились в горы, сказала: – Жди здесь.
Когда она скрылась в сумраке, мне снова стало страшно. На какой-то миг даже почудилось, что сейчас из кустов снова выскочит безумная Магда и начнет тыкать в меня своими скрюченными от старости пальцами.
– Матушка Тэмми? – сдавленно позвала я, когда стало совсем невмоготу.
– Да тут я, тут, – раздалось ворчание, а следом перестук копыт. И спустя пару мгновений ко мне вышла наставница, ведя под уздцы темную лошадку. – Одолжила у одного из молодчиков Холлса. Завтра верну.
Сначала в седло вскарабкалась она, потом я. Села позади нее, обхватила руками, стараясь сильно не прижиматься. Как-никак Матушка, и цепляться за нее совестно.
– Да хватит трястись! – гаркнула она. – И возьмись нормально, иначе мигом слетишь.
Пришлось подчиниться, хотя и было неловко.
Лошадью Матушка управляла бойко, и до дома мы домчались так быстро, что я и глазом моргнуть не успела. Только охнула, когда из темноты выступила черная тень приюта. Воспитанники ложились спать рано, поэтому ни в одном из окон не было даже крохотного огонька.
– Куда ты? – спросила Матушка, когда я, пошатываясь, поплелась к крыльцу.
– К себе.
– Сначала поешь.
Она сама отвела меня в кухню, усадила за тяжелый стол и выдала кружку сладкого чая с большим куском хлеба, щедро намазанным маслом. О том, что днем она сама же лишила меня ужина, Тэмми не вспомнила. Видать, я выглядела совсем жалко, раз она сменила гнев на милость.
После еды мне стало легче. На тело накатила сонная истома, и я только и делала что зевала, прикрывая рот ладонью.
– Я тебя провожу. – Матушка снова взяла меня под руку, но повела не в мою привычную комнату, а в то крыло, где располагался лазарет. Мы прошли сквозь него насквозь и оказались возле самой дальней палаты. – Вот здесь ты будешь спать.
Я удивленно осмотрелась. Как и в остальной части лазарета здесь были светлые облупленные стены и низкий потолок, убогая кушетка, стол, пара стульев и полка на стене. Разница лишь в том, что на окнах были решетки. Мне здесь не понравилось:
– Почему я не могу остаться у себя?
– Мы не знаем, чем закончился разговор Холлса с этими двумя. Вдруг они не захотят останавливаться и снова решат тебя похитить? Что тогда? – хмуро ответила Матушка. – Здесь же ты будешь под присмотром и в безопасности. Переждем пару дней, пока все уляжется, и вернешься в свою комнату. Хорошо, милая?
Я неуверенно кивнула. Тогда наставница подошла ближе, обняла меня за плечи и поцеловала в лоб. И я невольно содрогнулась от того, насколько холодны были ее губы.
– Спокойной ночи, Мина.
– Спокойной ночи, Матушка Тэмми.
Она вышла из комнаты, и до меня донесся глухой скрип ключа в замочной скважине.
Глава 2
Когда сидишь взаперти, время тянется очень медленно. Это я поняла уже на следующий день. Мне принесли скудный завтрак на расколотом подносе, потом отвели в помывочную, а затем снова вернули в палату. Или в камеру? Из-за решеток на окнах казалось, что это именно камера.
Сидя на кривом стульчике, я вычерчивала на пыли, покрывавшей подоконник, причудливые завитки и линии, а заодно слушала, как другие сироты работают на грядках. Неправа была безумная Магда когда сказала, что в приюте одни тунеядцы. Неправда это – работали все. Даже малышки, котором от силы лет по пять, и те не сидели без дела: они собирали засохшие морковные хвосты и относили на кучу, а еще поливали овощи из маленьких ржавых леек.
Еще вчера свободный день без работы и хлопот казался мне пределом мечтаний, а теперь я изнывала. Мне было чертовски скучно и одиноко.
После обеда, когда объявили сон-час и разогнали всех по комнатам, ко мне пришла подруга Эльза. Она пробралась через кусты, чтобы никто из смотрителей не заметил, и бросала мелкие камешки в стекла до тех пор, пока я не подошла к окну.
– Эль! – Я распахнула створки и ухватилась за грубые и не слишком ровные прутья. – Как хорошо, что ты пришла!
– Ты чего натворила, Мина? – шепотом спросила она. – За что тебя посадили под замок?
– Ничего.
Я тоже понизила голос и быстро рассказала подруге про события вчерашнего дня. Она слушала меня, открыв рот и лишь изредка хлопая ошалевшими глазами.
– Ничего себе! Прямо с топором на тебя бросился?
– Да.
– И глава Брейви-Бэй сам пришел тебе на выручку?
Я кивнула:
– Тэмми сказала, что он накажет этих безумных.
– И правильно! Совсем озверели! – согласилась Эльза. – Но когда тебя выпустят? Мне не с кем обсудить последние новости. Тесса бестолковая, как коза. Юрита ничем, кроме своего вязания, не интересуется. Мне скучно!
– А уж как мне скучно, – проворчала я, – лучше уж на грядки к вам.
– Попросись у Матушки. Не может же она тебя долго держать в этой конуре.
Я очень надеялась, что вопрос с наказанием Магды и ее сына решится сегодня и после этого меня сразу выпустят на свободу.
