Лия Султан "Старшая жена. Любовь после измены"

Вера преподавала маркетинг в университете и очень любила свою работу. А Арсен любил Веру. За то, что с ней он был лучшей версией себя. За ее нежность и заботу, ведь он вырос в традиционной восточной семье, где было четкое разделение на мужские и женские обязанности. Он мог забить гвоздь и починить кран, но совсем не любил мыть посуду и полы. Это было единственным, из-за чего Вера на него злилась. Вместе они прожили четыре счастливых года. Пока однажды ему не позвонил заведующий кафедрой, на которой работала Вера.

Она читала лекцию первокурсникам. Как всегда увлеченно рассказывала о предмете, повернулась к доске, чтобы что-то написать и случайно выронила маркер. Вера наклонилась и подняла его, но когда вернулась на исходную, у нее резко стрельнуло в голове. Девушка вскрикнула от боли и упала на пол. Всё произошло на глазах шокированных студентов. Когда скорая приехала в университет, им осталось только констатировать смерть. Как показало вскрытие, у Веры разорвалась аневризма головного мозга.

Знакомый, работавший в морге, разрешил Арсену войти после вскрытия. На столе лежала женщина, с ног до головы укрытая белой простыней. Мужчина убрал ткань с лица и не смог сдержать слез. Его Вера умерла. Он гладил ее по волосам, целовал ледяной лоб, щеки и губы, пока его силой не оттащили от нее. В один миг трагедия отняла у него не только любимую женщину, но и все надежды на счастливое будущее. Только утром они позавтракали вместе и она проводила его на работу, сказав, что ей ко второй паре. И Арсен помнил ее прощальный поцелуй у входной двери, ее последнее объятие и последнее «люблю».

Первые полгода прошли как в тумане. Он просто следовал строгому графику: работа – дом – еда – сон. Арсен поставил жизнь на паузу, потому что без Веры она не имела смысла. Каждый год на ее день рождения он приходил на Терренкур: неважно – до начала смены или после. Они с женой любили здесь бывать, брали с собой сэндвичи и горячий чай; много гуляли, смеялись, строили планы.

В последний год его стало понемногу отпускать, хотя он всё еще не мог впустить в свою жизнь другую женщину. Мама, конечно, пыталась его познакомить с дочерьми подруг, но он на корню пресекал любые разговоры на эту тему. А теперь, после встречи с загадочной незнакомкой, он удивлялся превратностям судьбы: впервые за пять лет ему понравилась женщина, но она не свободна.

В тот же вечер они встретились вновь. Только теперь ей нужна была его помощь. Во время операции у Айлин резко упало давление. Пока анастезиолог стабилизировал ее состояние, Арсен сказал ей:

– Давай, девочка, борись!

Операция прошла успешно. Он думал, что в приемном покое его ждет ее муж, но… никого не было. На скамье сидела только женщина средних лет и шептала какую-то молитву.

– Вы не родственница Айлин Мустафиной? – спросил он.

Женщина тут же поднялась и с надеждой посмотрела на врача.

– Я помощница по хозяйству.

– А родственники? Муж? Родители?

– Муж в командировке. Дочки за границей. Я только до подруг смогла дозвониться. Они уже едут.

Он подумал: «Два часа ночи, а сюда едут подруги. Что там за подруги такие?» Лучше бы не спрашивал. Потому что, если одна была тихоней и только плакала, другая оказалась более деятельной и еще до того, как приехала, умудрилась позвонить пресс-секретарю Департамента здравоохранения. А тот в свою очередь связался с главврачом. Как это часто бывает, связи решают всё. А у Софьи, подруги Айлин, они были, потому что она работала на телевидении.

– Арсен Ильясович, – серьезно начала она после знакомства. – Вы меня извините, но я не могла по-другому. Знаете же, как у нас бывает.

– Ничего страшного, – устало ответил он.

– А ее можно увидеть? – всхлипывала вторая подружка.

– Сейчас нет, она в реанимации. Будем смотреть на ее состояние и потом переведем в палату. Скажите, вы сможете связаться с супругом. Я спрашиваю, потому что если вдруг случится какой-то форс-мажор, то у него, как законного супруга, есть право принимать решение.

Девушки переглянулись. Диана начала еще сильней плакать, а Софья выругалась под нос.

– Нет. Мы ему позвонить не можем, – с какой-то странной злостью сказала она. – Но я найду, кто сможет.

Вечером следующего дня муж Айлин уже стоял перед ним в ординаторской. Весь такой хозяин жизни, в дорогом костюме и сияющих туфлях. Но выглядел он сильно уставшим и искренне беспокоился за жену.

– Вашу супругу привезли вовремя. Если бы полчаса-час, был бы летальный исход. Дело в том, что аппендицит лопнул, его содержимое вылилось в брюшную полость и начался перитонит. Но мы всё вытащили и промыли. Операция длилась четыре часа…

– Мне надо ее увидеть, – Рустам резко прервал врача, не дав тому договорить.

– Это невозможно. Она в реанимации. Приходила в себя буквально на пять минут. Ей сняли трубку и всё.

– Вы не поняли меня, – покачал он головой. – Я могу найти выход, чтобы меня к ней пустили. Но я прошу по-хорошему.

– А я пока по-хорошему вам отвечаю, – как можно деликатней ответил Арсен, а сам хотел уже послать мужа Айлин в пешее эротическое. – Мы никого не пускаем в реанимацию. Исключения – родственники тех, кто при смерти. Они заходят попрощаться. Я надеюсь, вы не этого хотите?

– Что за вопросы? – разозлился он. – Конечно, нет. Просто мне надо увидеть жену.

Арсен изучаюше посмотрел на мужчину и подумал: «Стоит тут весь такой важный, и видно, что за Айлин переживает. Но какого черта он ее предал и завел токал? К чему теперь весь этот концерт о большой любви?»

– Извините, – вдруг сказал Рустам. – Я был в командировке, и мне ночью позвонили, сказали, что Айлин… – голос его дрогнул, – при смерти. А вылететь получилось только сегодня после обеда.

– Я понимаю. К счастью, всё закончилось хорошо для вашей супруги, – Арсен сделал акцент на слове «вашей».

А потом произошло то, чего Арсен Ильясович страшно не любил. Рустам полез во внутренний карман пиджака, достал оттуда белый конверт и протянул врачу.

– Возьмите, это за вашу работу, – совершенно обыденно сказал он.

Арсен насупился. Он с неприязнью посмотрел на этот конверт и бросил Рустаму в лицо:

– Да, это моя работа. У нас государственная больница. Здесь есть всё необходимое. Уберите… это.

– Что вы ломаетесь, как маленький? Я же понимаю, какие у врачей зарплаты, – усмехнулся Рустам. – Я только хочу, чтобы за моей женой был должный уход. Я так понимаю, что не могу перевести ее в частную клинику.

– Правильно понимаете, – еле сдерживаясь, кивнул Арсен. – Поверьте, у нас квалифицированный персонал и уход на высоком уровне. И на зарплаты мы сейчас не жалуемся.

– Ну хорошо, – нахмурившись, Рустам убрал конверт обратно.

У Арсена чесались кулаки – так хотелось врезать. Не только за собственное унижение, но и за отношение к Айлин. Он сдержался, а потом положение спасла медсестра, прибежавшая из приемного отделения:

– Арсен Ильясович, к нам везут парня-самокатчика. Сбила машина. Сказали, вас позвать.

– Иду, – ответил он девушке и посмотрел на Рустама. – Если это всё, то до свидания.

Арсен негодовал. Святого он из себя никогда не строил, но и не понимал, как можно было предать такую женщину. За нее болела душа. Не только потому что он пережил потерю любимой жены. Последние два дня он гнал от себя одну мысль, которая не давала покоя. Айлин ему нравилась. Его к ней тянуло, как магнитом. Но она чужая жена, а значит под запретом.

Глава 10

– Я всё-таки вспомнила, где видела твоего красавчика, – бодренько говорит Соня, убирая бутылки с водой в тумбочку рядом с кроватью.

Я полулежу, а рядом пристроилась Диана. Она расчесывает мои волосы и недовольно шипит, когда набредает на очередной колтун. Ну что поделаешь, почти неделя в реанимации не прошла для меня бесследно. Я осунулась, побледнела, кожа стала сухая, а волосы, по словам Дианы, превратились в мочалку. Так как Ди у нас нежный цветочек, который тщательно следит за собой, то она притащила мне тканевые маски, уходовую косметику и вот теперь колдует над моей прической.

– Во-первых, он не мой красавчик, – смеюсь в ответ. – Он просто мой лечащий врач.

– Просто лечащий врач так на женщину не смотрит, – Ди легонько ударила меня массажкой по макушке.

– Ай, больно, – с наигранной обидой протянула я.

– Сиди смирно, ты мне не даешь наводить красоту, – строго говорит Диана.

– Да кому эта красота нужна? Мужу, который сейчас трахает свою малолетку? – горько усмехаюсь я.

– Пусть муж-объелся-груш трахает свою малолетку, зато у нас есть обаятельный врач-герой, – заговорщицки шепчет Софья, поддавшись вперед. – Я вспомнила, где я его видела. У нас недавно вышел документальный фильм о Кантаре (Кантар (январь – каз.) – так называют события в Казахстане в январе 2022 года, когда массовые протесты перешли в беспорядки). И там твой лечащий врач давал интервью. Он, оказывается, герой, штопал солдатиков и полицейских после уличных боев. Вот, смотри, – Соня достает смартфон и включает фильм.

Я всё еще с содроганием вспоминаю январские события 2022 года. Всё началось 2 января, когда в Жанаозене люди вышли протестовать из-за повышения цен на сжиженный газ. Эту волну подхватили жители крупных городов Казахстана, а в самом большом – Алматы – протесты переросли в кровавые массовые беспорядки. Весь ужас начался 5 января. Это были уже не мирные митинги, а настоящее нападение на город. Беснующаяся толпа подожгла резиденцию президента, городской акимат, здание, где находилось сразу несколько телеканалов, захватила международный аэропорт.

С вечера 5-го и до утра 6 января силовики полностью потеряли контроль над городом. Полицейские и военные вынуждены были отказаться от патрулирования города и перейти к обороне собственных объектов, которые осаждали боевики. В результате полного коллапса системы охраны правопорядка двухмиллионного города на улицы Алматы вышли тысячи мародеров, которые под покровом ночи грабили магазины, торговые центры и банки.

Ранним утром 6 января в Алматы вошли военные. В городе началась антитеррористическая операция. Бои проходили в основном в центре города. Было много раненых и десятки погибших. Тогда же стало известно, что одна из крупнейших больниц в осаде – ее окружили боевики. Все жители Алматы жили в страхе и старались не выходить из дома. Позже власти заявили, что во время январских событий была попытка государственного переворота.

Софья включает мне эпизод, который снова переносит меня в кровавый январь. Я смотрю жуткие кадры хроники, которые сменяются кадрами больницы, где я сейчас лежу. Журналист рассказывает, что во время алматинской трагедии врачи и медперсонал находились в клинике четверо суток. Работали на передовой без отдыха и сна.

Я ахнула, когда на экране появился Арсен Ильясович. Его сняли за работой прямо в операционной, а голос за кадром вещал, что он один из тех, кто во время беспорядков спас не одну жизнь. А сам Арсен в интервью сказал: «Скорая одна за другой привозила раненых военнослужащих, солдаты привозили своих сослуживцев с огнестрельными ранениями и пострадавших от взрывчаток». На вопрос, было ли лично ему страшно, он без раздумий ответил: «Нет, это наша работа».

Нажала на паузу и на экране застыло сосредоточенное лицо Арсена. Отметила про себя, что ему невероятно идет синий хирургический костюм и белый халат, накинутый сверху.

– И всё-таки он красавчик, – слышу над ухом восторженный голос Дианы.

– Еще и герой, – подмигнула ей Софья. – Клин клином вышибают, ты не знала?

– Не знала, – передразниваю подружку. – Мне сейчас не до этого, со своими бы тараканами разобраться.

– Почему с тараканами? Я знаю только одного таракана, – хмыкает Соня. – Звонил?

– Звонил, – обреченно вздыхает. – Бесился, что трубку не беру, что разговаривать не хочу. Он, видите ли, в командировке в Астане, но о моем состоянии узнает от Раушан. Знаю я теперь его командировки. Попросила его не приезжать.

– Надо вам поговорить, дорогая, – Диана кладет голову мне на плечо. – Спокойно, без нервов. Чтобы тебя потом еще с чем-нибудь не увезли.

– Ага. С разбитым сердцем, например, – говорит Соня. – А девчонки что?

– Говорила с ними вчера по видеосвязи. Плачут. Домой хотят. Но боюсь, дома им лучше не будет. Я за них переживаю. Если та же Лаура узнает, что у папы внебрачный сын, она будет крушить всё вокруг. Анелька поспокойней, но это только видимость.

– Айлин, ты такая сильная, – обнимает меня Диана. – Я бы не пережила, если бы Азамат мне изменил.

– Азамат тебя не предаст, дорогая, – успокаиваю я подругу. – Ты же идеальная женщина. Готовишь как шеф-повар, выглядишь как богиня, прекрасная мама, еще и его партнер по бизнесу.

– Малыш, а как же я? Ведь я же лучше, лучше собаки! – Софья изобразила Карлсона из старого советского мультфильма и посмотрела на подругу взглядом Кота в Сапогах из «Шрека». – Скажи что-нибудь хорошее про меня.

– Софья Дильшатовна, ты космос. Настоящий друг и просто замечательный человек. Хоть и матершинница. Дай Бог тебе много денег и мужика хорошего! – смеюсь я.

– Аминь, сестра! – заливается Софья.

На самом деле до пяти лет Софья носила отчество Ивановна, а фамилию Смирнова. Всё по деду. Отец Сони, как она говорила, свалил в закат, как только узнал, что у него будет ребенок. Когда Софье было четыре, ее мама вышла замуж за вдовца с двумя сыновьями. Всё бы ничего, да новый папа был уйгуром. Так Софья Ивановна Смирнова стала Софьей Дильшатовной Касымовой. Все думают, что она метиска.

– Вы правильно сделали, что выбрали карьеру. Это я расслабилась, – грустно вздыхаю я. – Занималась дочками, поддерживала Рустама… Типа вдохновляла на подвиги, – с горечью говорю я. – Вот теперь другая его вдохновляет, еще небось маточкой дышит.

– А почему бы тебе не устроиться на работу? – спрашивает Диана. – Ты же иняз окончила. Может, пойдешь преподавателем или переводчиком? Девочки выросли, и ты можешь начать строить карьеру. Никогда ведь не поздно.

– Точно! Поддерживаю Диану. Вот выйдешь отсюда и ищи варианты. Займешь голову и не будешь страдать.

Я задумалась. Может, девочки правы и никогда не поздно начать. Сейчас корю себя за то, что послушала Рустама, который сказал, чтобы я сидела дома, а он о нас позаботиться. Надо было, как некоторые жены крутиков, попросить у него салон красоты или бутик. Но я была слепой дурой, которая вот-вот может остаться у разбитого корыта.

Вскоре девочки ушли, и я решила вздремнуть. На самом деле спала я много – так, как никогда в жизни. Я всё еще чувствовала слабость и не вставала. Арсен Ильясович сказал, что посмотрит меня завтра и решит, когда мне уже можно будет хотя бы ходить. Проваливаюсь в сон. Вокруг полное умиротворение, тишина и покой. Я лежу в своей кровати, укрытая не казенным одеялом, а своим любимым – белоснежным и мягким. Поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с Рустамом. Он улыбается и поддается вперед. Его ладонь накрывает мою щеку и гладит ее. Мне сладко и томительно одновременно. Он смотрит на меня так же, как несколько лет назад. До нашей трагедии. До его предательства.

– Айлин, милая, – зовет он меня, а я смотрю на него и не могу ответить, словно онемела.

– Айлин, родная…

Его образ растворяется, а мне всё еще хочется за него ухватиться. Открываю глаза и понимаю, что его ладонь по-прежнему гладит мою щеку. И только тогда осознаю, что он здесь, рядом со мной.

– Что ты здесь делаешь? – говорю недовольно, пытаясь сесть на кровати. От одного движения начинает ныть шов, и я морщусь от боли.

– Где болит, родная? Позвать врача? – обеспокоенно спрашивает он. Но сейчас я уже не знаю, искренни ли его эмоции.

– Я тебе не родная. И я просила тебя не приезжать, – цежу сквозь зубы.

– А я приехал. И буду приезжать. Я твой муж. Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно, – складываю руки на груди и отвожу взгляд к окну. – И муж ты мне ненадолго.

– Твой врач сказал, что ты чуть не умерла от перитонита. Почему ты сразу не позвонила, как только почувствовала себя плохо? – спрашивает на полном серьезе.

– Не хотела мешать тебе трахать токалку на берегу Каспийского моря, – съязвила я и заметила, как от удивления вытянулось его лицо.

– Откуда ты узнала?

– Ой, ты даже не пытаешься отрицать, – зло щурюсь на него. – Я приехала в аэропорт, чтобы тебя проводить, – сочиняю на ходу, чтобы не ставить под удар Улана. – А там ты, твоя младшая жена и твой сын, очень похожий на тебя. Нетрудно было сложить два плюс два. Ну как, милый, натрахался и приехал показать, какой ты чудесный муж и как переживаешь за старшую жену? Как видишь, жива, не сдохла, чтобы открыть вам дорогу.

Рустам молчит и злится. Желваки ходуном ходят. Он отходит к окну и убирает руки в карманы брюк.

– Я правда за тебя испугался. Хоть и не веришь, – признался он, не оборачиваясь. – Когда мне позвонили и сказали, что ты при смерти, я поднял всех в два часа ночи, чтобы найти возможность улететь. Но билеты были только на утро. Еле дотерпел до утра. А потом эта долбанная задержка рейса. С аэропорта сюда. Ты была в реанимации, меня не пустили. Но когда врач сказал, что… – его голос дрогнул на полуслове.

Рустам обернулся, подошел к моей кровати и сел прямо на нее. От его близости мне стало жарко, потому что мое тело всё еще предательски реагирует на мужа. Оно хочет этой чертовой близости, и это какой-то мазохизм.

– Если бы тебя привезли на полчаса позже, ты бы погибла. Я не хотел даже думать об этом, – он взял мои ладони в свои и посмотрел на меня как раньше. Черт возьми, если бы я не узнала о его токалке, я бы всё так же таяла от этого взгляда, в котором даже сейчас не чувствовала фальши. – Все эти дни я не находил себе места и понял, что не могу без тебя, Айлин. Ты нужна мне.

Я молчу, кусаю пересохшие губы и пытаюсь унять разыгравшийся шторм в моей душе. Что он творит? Что он говорит? Он снова и снова убивает меня, режет без ножа.

– Ты не можешь без меня. Я нужна тебе. Я твоя опора, мать твоих детей. Твоя соратница. Спасибо, что ты не назвал меня секретаршей года. Во всей твоей пламенной речи я ни разу не услышала, что ты любишь меня. Потому что у тебя сейчас одна любимая женщина – твоя шлюха, – выплевываю слово за словом. – Вот и иди теперь к ней, люби ее, делай из нее опору и соратницу, а меня оставь в покое.

– Я знал, что ты обиделась из-за этих слов. Но пойми меня, Айлин, – его ладони переместились на мое лицо, и я не смогла его остановить. – Это сильнее меня. Я пробовал с этим справиться, но не получается. Я люблю тебя, но и ее я тоже люблю. Вы обе делаете меня счастливым. Каждая по-своему. Айлин, многие сегодня так живут. Это было в наших традициях, в нашем ДНК, и люди к этому постепенно возвращаются.

Шок от его слов сковал мне горло. Не могу пошевелиться несколько секунд, но потом как будто выхожу из транса, убираю его руки с моего лица и отталкиваю.

– Мне не нужна твоя извращенная любовь. И перестань сюда таскаться, или я попрошу охрану больницы, чтобы тебя не пускали, – со злостью проговариваю я каждое слово.

– Я не уйду, и я буду навещать тебя каждый день. Я хочу, чтобы ты вернулась.

– И мы заживем долго и счастливо втроем? – истерично смеюсь. – Ты совсем больной или прикидываешься? Пока я подыхала от боли, ты повез свою шлюху с сыном на море. Пока мне делали операцию и я чуть не умерла, ты трахал ее в номере «Риксоса». Это твоя любовь? Знаешь, кто сидел здесь до трех ночи и ждал результатов операции? Наша домработаница, твой водитель и мои подруги. А тебя не было! Почему? Потому что ты любишь себя. Ты придумал себе полигамию, прикрылся древними традициями, которым нет места в современном мире, и ходишь довольный, что у тебя две женщины. Хочешь усидеть на двух стульях, дорогой муж? Так жопа твоя не потянет, – я уже кричу на всю палату, а он смотрит на меня ошалевшими глазами. Ну что, милый, смотри, какой ящик Пандоры ты открыл. – Запомни, Мустафин: я никогда не буду твоей байбише. Я подаю на развод, забираю дочерей, и мы живем своей жизнью. И да, скоро с тобой свяжется мой адвокат. Будем делить совместно нажитое.