А еще была настоящая роскошь: в коридоре, на тумбочке с настенным зеркалом, стоял белый дисковый телефон со спиралевидным шнуром, у которого лежали оставленные давно и покрывшиеся пылью солнцезащитные очки. Подняв трубку и приложив её к уху, я убедился, что он работает, и, положив трубку назад, продолжил изучать квартиру. Она не обладала балконом, зато имелись окна с двойной рамой. И я, отодвинув белые шпингалеты, убирая первую раму, впустил внутрь немного свежего воздуха. Петли окна скрипнули, невольно хрустнула белая, вздувшаяся краска на подоконнике, и, наконец, влекомые потоком, в помещение влетели запахи улиц Саратова.
Я обернулся. Мой взгляд упал на покрытый тёмным лаком, застеклённый сверху шкаф-сервант, только вместо ожидаемого сервиза в нём стояло множество разных и пыльных книг. В нижнем левом отделе, под книгами, я нашёл виниловые пластинки, а справа – и проигрыватель под них. «Вот это уже интересно, – подумал я. – Всё же не радио с гимном по утрам слушать».
Достав проигрыватель, я приоткрыл прозрачную затемнённую крышку и поставил первую попавшуюся под руку пластинку – «Голубой щенок». Переместив иглу, услышал, как она скрипнула, а после слегка жужжаще выдала песню:
«А я уважаю пирата, а я уважаю кота…»
Пластинок было много, и я мог не волноваться, что умру здесь со скуки. Плюс работы невпроворот. Я скользнул взглядом по столу, на который положил папку с делом «Кобры».
«Зачем несовершеннолетним преступникам грабить производственные объекты?» – ломал я голову. Я ума не мог приложить, где здесь, в СССР, можно сбыть награбленное. Хотя, наверное, люди, которые живут тут дольше меня, знают больше. И в целом понятно, зачем их кураторы используют детей: дети более падки на сиюминутные награды.
«Так великая страна проиграла джинсам и жвачке…» – мелькнула мысль. В моём времени… в моём измерении? И даст бог, что это не повторится здесь.
Я на какой-то миг подумал, что делаю всё правильно, что моё развитие, пускай и не такое весёлое, как занятия спортом и планированное наказание Сидорова, однако может принести много пользы. Может быть, даже я познакомлюсь с одним известным на весь мир дзюдоистом. Я, конечно же, его узнаю: по пронзительным голубым глазам, по прямым чертам лица. Может, даже пересекусь с ним в ГДР.
Я улыбнулся. Моя фамилия – совсем такая же, как фамилия другого его друга, который некоторое время подменял его во временном делегировании служебных обязанностей.
Взяв папку «Кобры» в руки, я открыл её, чтобы ещё раз взглянуть на фотографии и описания. Сотрудники ГБ сделали всё, чтобы внедрить меня в банду, даже подкараулили и побили Тулу. Собственно, у меня отпал вопрос, почему я должен был быть на стадионе «Локомотив». Судя по информационной справке, Тула там бегал, тренируя общую выносливость.
Встав с дивана, я снова вернулся к проигрывателю. «Голубой щенок» никак не подходил для работы с информацией, и, убрав его, я нашёл пластинку с улыбающейся девушкой в красной кофточке с бисером, прочёл название: София Ротару (Песни из к/ф «Где ты, любовь?»). Пойдёт. И, поставив звук на фон, вернулся к бумагам.
До моей попытки внедрения оставалось чуть больше двух суток, и, прочитав всю папку от корки до корки, пару раз поймал себя на мысли, что я голоден. По сути, люди не очень отличаются от животных, и голод тоже можно использовать как инструмент. Например, чувство голода заставляет человека быть агрессивней и внимательней, и я ещё раз пробежался по папке, чтобы каждое слово в ней засело на подкорку. А после встал, выключил Ротару, обулся и, взяв деньги, папку и ключи, пошёл в подъезд.
Найдя свой почтовый ящик, я бросил туда папку и заметил, что она словно в бездонную яму проскользила вниз. Что за чёрт? Поднеся ключ к ящику, я открыл его – папки в ящике не было. Посмотрев в дырочки, я закрыл дверку на ключ и заметил, что во время поворота замка что-то происходит: там внутри словно отодвигается перекрывающая перемычка. Так всё, что будет скинуто в почтовый ящик, попадёт куда-то ещё, но не в почту ко мне. Как же тогда мне будут давать ценные указания? У кого-то ещё есть ключ? Или я буду получать дополнительный инструктаж в закрытом городе, в который должен буду прибывать ежедневно?
Я вышел из дома, запоминая адрес, чтобы даже если заблужусь, вернуться, спросив дорогу. Неспешная прогулка привела меня на набережную Волги, чтобы пройтись под солнечными лучами вдоль реки.
И сразу вспомнилась песня:
Издалека долго течёт река Волга,
Течёт река Волга, конца и края нет…
Воздух был тёплым, с лёгкой горчинкой мазута, доносившегося от причаливающих теплоходов. Где-то вдалеке гудел гудок «Ракеты» – саратовского метеора, рассекающего воду до Энгельса. Я шёл мимо рыбаков с удочками, наблюдая за кружащими над водой чайками, так и норовящими поживиться из вёдер случайно уснувших мужичков. Как говорится, дай человеку рыбу – и он будет сыт один день, дай человеку удочку – и он накормит и чаек, и комаров, и в некоторых регионах России ещё и клещей.
Волга здесь была широкая, спокойная, почти бесцветная под ясным небом. Я остановился у парапета, глядя, как волны лениво лижут ржавые сваи пристани. Отсюда, с набережной, весь город казался каким-то ненастоящим – плоским, как открытка: серые пятиэтажки, фабричные трубы на горизонте.
Повернув обратно в сторону центра, я наткнулся на афишу, приклеенную на круглую информационную тумбу.
«ЦИРК! Гастроли народного артиста СССР ОЛЕГА ПОПОВА!»
Я ухмыльнулся. Ну конечно – «Солнечный клоун» самолично пожаловал в Саратов. На афише он был изображён в забавном образе: полосатая кофта, рыжий парик и трогательная, чуть растерянная улыбка. Внизу мелким шрифтом: «Выступление. Начало в 19:00».
Рядом с афишей стояла старушка с тележкой, торгующая семечками.
– Он, говорят, в гостинице «Волга» остановился, – буркнула она, заметив мой интерес. – Вчера артистов всех видели – в ресторан ходили.
– Билеты ещё есть? – спросил я.
– Да кто ж их знает… с утра очередь.
Я сунул руку в карманы, проверяя наличие денег. А почему бы и нет?
Цирк имени Никитиных был в двух шагах – массивное, чуть обветшалое здание под зелёным куполом. У входа уже толпился народ: матери с детьми, парочки, старики в потрёпанных шляпах. Кассирша, накрашенная, как клоунесса, лениво пробивала билеты. И, отстояв огромную очередь, я услышал привычное для этого времени:
– На сегодня всё, – сказала она, не глядя на длинную стоящую за мной вереницу людей. – Завтра к десяти приходите.
– Женщина, а нельзя было заранее сказать, чтобы больше не занимали? Час стояли, чтобы это услышать! – спросил её я.
Но в ответ она просто безразлично закрыла окошко перегородкой с надписью: «Закрыто. Билетов нет».
Вот же ведьма!
Я постоял ещё немного, глядя, как люди заходят в здание цирка по уже купленным билетам, как за стеклянными дверями мелькают красные бархатные шторы. Оттуда доносился смех, музыка.
«Завтра, – подумал я. – Да градусник вам на воротник!»
Обойдя здание цирка, я наткнулся на то, что и искал – неприметную дверь, запасной выход, служебный вход. Рядом валялись пустые пластиковые ящики из-под бутылок, пахло лошадьми, жареными семечками и навозом.
«Я верю, что мне повезёт», – прошептал я и потянул ручку.
Дверь не поддалась.
Изнутри доносились голоса, топот, смех. Представление уже началось. Я отошёл на шаг, осматривая стену. В двух метрах от земли зияла вентиляционная решётка – старая, с прогнувшимися прутьями.
«Ну конечно, – усмехнулся я. – В каждом приличном цирке должна быть дыра для тех, кто не хочет платить за билет. В уставе организации должно быть прописано».
Подтащив пустой ящик, а на него другой, я встал на шаткую платформу и начал отгибать решётку. Металл скрипел, но поддавался. Через минуту проём был достаточно широким, чтобы протиснуться.
Я замер, прислушиваясь.
Из вентиляционного хода пахло пылью и чем-то звериным. Впереди виднелся слабый свет.
«Либо в цирк попаду, либо в милицию, – подумал я и полез внутрь. – А костюм от пыли отстираю».
Тоннель оказался уже, чем я рассчитывал. Пришлось ползти по-пластунски, снимая паутину – труд десятка поколений пауков. В какой-то момент я зацепился курткой за торчащий болт и едва не застрял.
Наконец, впереди забрезжил свет. Я подполз к решётке и заглянул вниз.
Прямо подо мной находилось закулисье цирка: костюмерные, клетки с животными, артисты в ярких нарядах, готовящиеся к выходу. Никто не смотрел вверх.
По моим ощущениям, решётка держалась не очень прочно, и я ударил по ней ребром ладони.
Громкий металлический лязг разнёсся по помещению. Внизу артисты замерли, задирая головы.
Я отпрянул назад, но было поздно – кто-то уже крикнул:
– Вентиляция! Там кто-то есть! Снова лезут зайцем!
Я резко толкнул решётку, и она с треском оторвалась, с грохотом полетев вниз.
Не раздумывая, я прыгнул следом, приземляясь в кучу мягких цирковых костюмов, лежащих на полу.
Прозвучало:
– Держи зайца!
Я вскочил и рванул вперёд, протискиваясь между артистами, пытающимися меня поймать.
– Стой, дурак, там же сцена!
Кто-то попытался схватить меня за рукав, но я вырвался. Ещё бы я не вырвался!
Впереди мелькнул красный занавес.
Я нырнул под него. Ослепительный свет софитов ударил в глаза, и, пробежав ещё несколько метров, я остановился.
– Ой! А ты кто?! – спросил меня громкий скрипучий голос.
А когда я проморгался, привыкая к свету, то понял, что стою рядом с Олегом Поповым. Он был в своём рыжем парике – совсем как на афише.
Тысячи глаз уставились на меня.
На секунду воцарилась мёртвая тишина.
Потом Попов улыбнулся, обойдя меня по кругу, картинно прикасаясь к моему спортивному костюму:
– Смотрите, комсомол прислал мне ассистентом спортсмена-разрядника! Как тебя зовут, мальчик?
– Саша! – ответил я.
– Са-ша! – протянул клоун, поводя лицом и наклоняясь к зрителям.
– А это за тобой?! – спросил он у меня, обнимая за плечо и показывая на ширму, где собралась кучка людей со злыми лицами, что-то показывая клоуну – мол, веди его сюда!
– Или за тобой?! – улыбнулся я, громко продекларировав.
– Ай-яй-яй! Сейчас такое время, что, может, и за мной! – покачал головой клоун, сжав что-то в кармане и изображая рыдание, а из его парика ударили две струи, и сам Олег побежал по кругу в своих широких ботинках, обливая зрителей слезами.
– Уберите его оттуда! – донёсся голос конферансье, разодетого в пиджак полноватого мужчины, и двое крепких ребят устремились ко мне.
– Спасайтесь! Я вас им не отдам! – прокричал я и побежал за клоуном.
Мы бежали по кругу, а вот парни спешили наперерез. Попову не мешали его огромные ботинки. Я едва поспевал за ним, чувствуя, как у меня за спиной нарастает топот преследователей.
– Ловите его! – кричал конферансье из-за кулис.
И первый из ребят схватил меня за руку, но лишь для того, чтобы улететь через моё плечо на опилки арены. Второй же, раскинув руки, пошёл ко мне, но я резким проходом в ноги проскользнул между его ног – не портить же зрителям шоу.
А Попов так и продолжал бежать, делая вид, что спасается от преследователей изо всех сил. Подбегая к выходу, он вдруг попятился и рванул ко мне к центру арены – из-за кулис показались сотрудники милиции, самые настоящие, не ряженные.
Так, ну я вам точно попадаться не собираюсь!
Там, за моей спиной, поднялся первый из цирковой группы захвата и уже спешил ко мне развернувшийся второй. Спешили и ребята в погонах.
– Хорошо двигаешься, надень и давай в том же духе! – буркнул мне Олег и что-то сунул в руку.
Это был накладной нос. Делать было нечего – я быстро надел красный шарик на тонкой резинке на лицо. Я рванул вправо и, видя, как сотрудники пошли мне наперерез, резко поменял траекторию бега, забравшись на ограждающий арену бордюр.
Увидев на моём лице нос, зрители окончательно убедились, что это всё постановка, и с трибун полилась поддержка в виде аплодисментов и смеха – мне, как герою, убегающему от милиции и непонятных людей в штатском. Я бежал по кругу, прыжками убирая свои ноги из хватающих меня рук сотрудников милиции и охраны цирка.
Однако всё плохое должно заканчиваться. Пускай мои преследователи и изрядно запыхались, надо было что-то делать. За кулисами меня уже ждали, и вот на очередном круге Олег взял меня за руку, и я, не сопротивляясь, побежал с ним, вставая на место, где под ногами ощущалось что-то пустотелое.
– Сейчас прыгай! – прошептал он, и прежде чем я успел что-то понять, мы оба провалились в люк-невидимку.
Темнота. Тишина. Запах дерева и машинного масла. Мы лежали на каком-то мягком мате, а над нами закрылась крышка, наверху принялись ковырять пол мои преследователи.
– Ты кто такой? – спросил Попов в темноте. Его голос звучал уже без клоунской интонации.
– Зритель. Без билета, – честно признался я.
– Ну ты даёшь! Через вентиляцию, поди?
– Как понимаю, я не первый? – спросил я.
– И даже не в десятке, но ты дольше всех от ребят бегал. Ну, тебе пора спешить, значит, – сказал Попов. – Сейчас они оббегут, все знают, куда этот лаз ведёт, и сцапают тебя там.
Сверху продолжали раздаваться удары по люку. Попов нащупал мою руку в темноте и потянул за собой.
– Здесь есть второй выход, всегда сворачивай налево, – прошептал он. – Но тебе придётся проползти под всем цирком. А я должен вернуться на арену.
И я, кивнув в знак благодарности, пополз по узкому туннелю. В сыром полумраке, различая лишь очертания туннеля, слышал сзади, как Попова вытаскивают на свет софитов.
– Клоуна Саши тут нету! Не верите – обыщите меня! – продекларировал он под аплодисменты и смех зрителей.
А я полз дальше, глубже, дольше. Думая, для каких целей предназначен этот тайный люк? Возможно, для фокусов с исчезновением?
– Он где-то здесь! Осмотрите всё! – лютовали где-то сзади и сверху.
А я уже выбрался на свежий воздух (если воздух в цирке может быть свежим) и, прижавшись к стене здания, двинулся в противоположную сторону к забору, перемахнув через который очутился в переулке, откуда виднелась закрытая касса и вход в цирк. Этот переулок и вывел меня к знакомой набережной. Волга тихо плескалась у причала – для неё моё проникновение со взломом не было чем-то криминальным.
И я продолжил свою прогулку, как ни в чём не бывало, видя, как смотрят на меня и улыбаются встречные девушки. Я улыбался им в ответ, пока не увидел мороженщицу у холодильников под зонтиком и, попросив у неё продать мне пломбир, получил в качестве ответа вопрос:
– А что, клоунов в цирке не кормят?
Откуда она знает, что я был в цирке?..
Глава 3. Электрический пёс
