Читать «Я хочу быть твоей единственной» — Лия Султан онлайн
Страница 3 из 6
– Надеюсь, вам всё понравилось? – обращается к Мише, потом смотрит на меня.
– Более чем, – отвечает друг и на меня поглядывает. Я только хмурюсь.
– Все отлично. Нам понравилось.
– Я очень рада, – она дежурно улыбается мне и Михаилу, как рядовым гостям. Не более. И я думаю: “Так вот о каком папе она тогда говорила. А я ей стал чесать про то, что папочка купил дочке игрушку, но не научил пользоваться”. Узнал бы Дулатов, закатал бы меня в асфальт, наверное. Хотя, слышал, он мужик умный, ровный и не по беспределу.
– Приходите к нам еще, – добавляет Сая и, дежурно улыбнувшись, уходит.
Друг буравит меня многозначительным взглядом, но при этом молчит, как партизан.
– Что? – спрашиваю сердито.
– Нет, ничего, – вновь усмехается он. – Ты не говорил, что знаешь ее.
– Приезжала в КСК недавно. Увела моего коня.
– Говорил же, женщина с…
– Не начинай, – обрываю его жестом. Нет, никак у меня с ней не вяжутся эти слова. Она девушка. Невероятно красивая, притягательная, сложная и слишком молодая. Та самая сочная ягодка, которую страстно хочется сорвать, но на нее можно только смотреть.
Глава 5. Я думаю о нем
Сая
Больше всего я люблю, когда в зале полная посадка. Люблю смотреть на довольные, расслабленные лица гостей, на то, как слаженно работает кухня, официанты, хостесс и бар. Мне нравятся ароматы, музыка и шикарный вид на город из окна. Особенно вечером. Сегодня в семь у нас банкет в ВИП— зале – кудалык, то есть национальный обряд сватовства. Две очень уважаемые и богатые семьи хотят породниться, и сегодня в моем ресторане соберутся сливки столичного общества. Так как я помешана на контроле, то с утра приезжаю в “Sense”, чтобы еще раз все проверить и обговорить с управляющим.
К часу меня ждут в другом моем кафе – семейном, тихом и уютном, с детским уголком и разнообразным меню для самых маленьких. Раньше я не рассматривала такую концепцию, но младшая сестра Данелия – мама дочки и сыночка – подсказала мне правильное направление. И действительно, как много пар хотят просто прийти в выходной день в кафе, сдать ребенка в игровую зону и просто посидеть наедине в тишине. Даже если это десять – пятнадцать минут покоя.
Пока жду лифт на двадцать пятом этаже пишу директору “Маленького принца”, что скоро приеду. В кабине еду одна, слава Богам. Не люблю попутчиков. От Ирины приходит сообщение по поставкам, я быстро отвечаю, не особо замечая, что лифт остановился на двадцатом. Двери медленно открываются, я отрываю глаза от дисплея и врезаюсь в удивлённый, но цепкий взгляд этого взрослого мужчины, который только вчера был моим гостем.
– Сая, – кивает он в знак приветствия и входит в кабину, вкатывая серый чемодан на колесиках.
– Фархат, – отхожу чуть в сторону, давая ему больше места. – Уже уезжаете?
– Да. Возвращаюсь домой.
Он встает рядом со мной, но мы никак не соприкасаемся. На нем темно— синий костюм и голубая рубашка. На мне – мой любимый белый наряд для деловых встреч: приталенный жилет и брюки— палаццо. Волосы сегодня распустила и уложила набок. Этот образ дарит уверенность. Вернее, дарил. Сейчас, рядом с этим загадочным, зрелым мужчиной я чувствую себя неловко. Наверное, потому что он знает меня стервой. А в гневе я совсем другой человек.
– Мне действительно понравился ваш ресторан, – говорит он неожиданно после недолгой паузы.
– Правда? – так вышло, что мы повернулись друг к другу одновременно.
Нос приятно защекотал запах его парфюма. Я даже его узнала – выбирала однажды для отца подарок и мне попался именно этот – “Армани” – свежий, как средиземноморский бриз. Папе я тогда купила другой, но эту воду хорошо запомнила.
– А почему нет? Все объективно было вкусно, – похвалил он и я заметила, как вздрогнули уголки его губ.
– Спасибо, я передам нашему шефу.
– Передайте, – он посмотрел на часы, а я перекинула сумку на локоть и мы случайно задели друг друга, когда он опустил руку. Да, подчеркну, это было случайно, но мы снова на пару секунд столкнулись взглядами и неловко улыбнулись. Не понимаю, почему я теряюсь в его присутствии, почему меня внезапно бросает в жар и дышать тяжело, почему щеки покалывает от смущения каждый раз, когда он оказывается рядом?
– Погодка у вас, конечно, – хмыкает Фархат.
– Дождливо. Осень в Астане начинается рано.
– Я заметил. В Алматы до сих пор солнечно и жарко.
– Ох уж этот вечный спор, кто лучше, да?
– Ничего не могу с собой поделать, – пожимает плечами и вновь поворачивает голову ко мне. – Я коренной алматинец. Мой прапрадед был ремесленником в Татарской слободке, когда город еще назывался Верным.
– Поэтому вы назвали так своего коня.
– Нет, не поэтому, – смеется он. – Он очень борзый и никто с ним не мог поладить.
– Кроме вас?
– Кроме меня, – утвердительно кивает. – И на удивление вас.
Ничего не успеваю ответить, потому что двери разъезжаются на первом этаже. Фархат касается ручки чемодана и спрашивает:
– Вы не выходите?
– Моя машина в подземном паркинге. Мне ниже.
– Тогда всего хорошего, Сая, – легкий кивок на прощание, и вот он уже выходит из лифта и идет к стойке ресепшена. Я осталась одна в кабине, в которой странным образом сплелись его морской и мой цветочный ароматы. Прижавшись спиной к холодной зеркальной стене, кладу руку на грудь и чувствую, как сердце бьется быстрее обычного. Дышу медленно, закрываю глаза, улыбаюсь и говорю себе: “Он – не тот. А я – не та”.
Домой после рабочего дня возвращаюсь поздно. Шикарная, просторная, светлая квартира встречает тишиной. Я одна. Как всегда. Как вчера, позавчера и неделю назад. Меня никто не ждет и я ни к кому не спешу. Но дома, особенно сегодня, хочется услышать родной, любимый голос, и я звоню ему.
– Саечка, – чувствую, как радуется и на душе сразу тепло и спокойно.
– Привет, папочка, – шепчу ему в трубку.
– Ну как, моя девочка, всех сегодня довела, или кто-то еще выжил? – издевается он.
– Обижаешь. Конечно, всех, – тихо смеюсь. – Как ты? Как Мира?
– Мы с Мирочкой собираемся смотреть кино. У нас теперь что-то вроде традиции субботним вечером, – по голосу слышу: доволен, как слон.
– Это Сая? – слышу голос мачехи. – Да? Сая, привет!
– Ты на громкой, дочь, – сообщает отец.
– Привет, Мир! Как ты?
– Отлично. А ты?
– Потихоньку. Что будете смотреть?
– “Осень в Нью— Йорке”, – отвечает Мира.
– О, Ричард Гир, – вспоминаю, что маме нравился этот актер.
– Да, люблю этот фильм. Хоть он и грустный.
– Пап, ну держись, – смеюсь и одновременно радуюсь за отца, за то, что он больше не один. Год назад папа женился на Меруерт Асхатовне – педиатре моей племянницы Сафии. Я же из— за своего скверного характера поначалу приняла Миру в штыки и даже нагрубила ей на семейном ужине, за что отхватила от папы. Он был вне себя от гнева. Просто раньше в моей картине мира папа должен был любить маму до конца своих дней. А ведь ее нет уже одиннадцать лет. Все эти годы я боялась, что в его жизни появится женщина, которая сотрет ее светлый образ из его памяти, ведь они так сильно любили друг друга.
Теперь же я вижу, как счастлив отец. Как он светится рядом с Мирой, как они дополняют друг друга и понимают с полуслова. Это поистине тот самый второй шанс, который они оба заслужили.
Поговорив с ними, принимаю душ, переодеваюсь, бесцельно брожу по квартире. Потом ложусь на кровать, укрываюсь мягким пледом, включаю телевизор и нахожу в онлайн кинотеатре “Осень в Нью— Йорке”. Моя покойная мама тоже любила фильмы с Ричардом Гиром. Первые кадры, красивые пролеты над осенним Центральным парком, седовласый Ричард в черном пальто нараспашку необычайно хорош. А потом появляется молодая героиня Вайноны Райдер. Она празднует свой двадцать второй день рождения в его ресторане. Одна встреча. Между ними вспыхивает искра.
Тянусь за мобильным, гуглю картину. Читаю, что главному герою фильма 48. Это значит, у них разница в двадцать шесть лет. Пока суть да дело, они уже на экране гуляют по парку, а я понимаю, что в моей голове творится нечто неладное, потому что в мыслях то и дело всплывает он – высокий, шикарный мужчина с серыми глазами, глубоким голосом и густыми волосами, в которых тоже уже проступила седина. И все— таки сколько лет этому Фархату? И почему я все еще думаю о нем?
Шумно вздохнув, беру большую подушку – а я люблю именно такие, обнимаю ее крепко— крепко, чтобы только не чувствовать физического одиночества, и откидываюсь на мягкое изголовье кровати. Еще одна темная дождливая ночь, за окном раненой волчицей воет ветер. Не замечаю, как засыпаю под монотонный стук капель, и снится мне зеленый луг и всадник на вороном коне, что несется стрелой по бескрайним просторам.
СПРАВКА: В середине 19 века на территории нынешней Алматы было основано военное укрепление – город Верный. Вскоре разрослось и превратилось в крупную казачью станицу, куда активно прибывали поселенцы из центральных регионов России (Воронежской, Орловской, Курской губерний). В 1867 году Верный стал центром Семиреченской области. Рядом с укреплением возникли Большая и Малая станицы, Татарская слободка.
Глава 6. Сын
Месяц спустя
Фархат
Я до сих пор не верю, что сын сегодня уезжает. Мальчишка, которого я качал на руках, над которым трясся, когда мы узнали о его ДЦП, которого я учил стоять за себя, когда обижают другие дети, все— такие уезжает. И хочется верить, что своей целеустремленностью он пошёл в меня, и решил доказать всему миру, что несмотря на диагноз и видимой физический недостаток, он справится.
В начале нулевых я решил открыть свой бизнес. Мой дед еще советские годы был инженером— технологом молока и молочных продуктов. Я пошел по его стопам, но в конце 90— х зарплата инженера была просто смехотворной, и я стал торговать молоком, домашней сметаной и творогом от деда с бабушкой. Потом арендовал малюсенький магазин сначала в одном районе, затем в другом, третье. Дело выстрелило и захотелось расшириться. В 2010— м я купил убыточный молочный завод на окраине города и начал вкладывать всё туда. Теперь это мое главное детище, гордость, наследие, которое я хотел оставить своему наследнику Рафаэлю. Но он неожиданно решил стать программистом и поступить в Стэнфордский Университет, в самом центре Силиконовой долины.
Матушка моего Рафа, то есть моя бывшая жена Гуля, била себя в грудь и говорила, что не отпустит сыночку— корзиночку так далеко, потом что у него проблема с левой рукой из— за легкой формы ДЦП. Пальцы скрючены из— за слабости мышц. Конечно, он может ею пользоваться: носит пакеты, нажимает отдельные кнопки на клавиатуре, держит поводья, когда катается на лошади. Но в то же время, он не может открыть дверь ключом, или собирать “Лего”, хотя мы и старались в детстве.
Тем не менее, в семнадцать он пришел ко мне и честно сказал: “Папа, хочу поступить в Стэнфорд и стать программистом. И опережая твой вопрос: да, я могу это сделать одной правой”. Вопросы у меня отпали, я просто им гордился, и сказал, что поддержу. А вот его мама была не в восторге и пыталась отговорить. Это с одной стороны понятно: она же мать. Но с другой, моя бывшая жена Гуля, очень любит не только сына, но и свою жертвенность рядом с ним. Ведь она столько лет несла этот крест, а теперь он машет нам здоровой правой рукой и уверяет, что справится без нас.
– Так, значит, как только приедешь, тут же набираешь меня, пока не дошло до инфаркта.
– И меня, – подает голос Гуля. – Сначала мне позвони, сынок.
– Если будут проблемы в общаге, – сжимаю плечо моего мальчика и выставляю указательный палец вперед, – сразу набери. Будем искать квартиру.
– А почему нельзя было сразу найти ему квартиру, Фархат? – вставляет свои пять копеек бывшая.
– Да не будет там проблем, мам, пап! – смеется Раф. – Я наоборот хочу в общагу, среди людей жить.
– Но у тебя рука! – взмолилась мать.
– У меня их две, – смеется сын и поднимает вверх здоровую. – И голова!
Гуля тут же меняется в лице, прячет его в трясущихся ладонях и всхлипывает. Мы с Рафом недоуменно переглядываемся, а потом я намекаю ему, что мать хочет обнимашек.
– Ну мам, ну не плачь! – сын жмется к матери и гладит ее по спине. – Мы будем по видеосвязи общаться каждый день. Зато представляешь, какие у меня возможности! Я стану программистом.
– У нас и здесь можно стать айтишником, – всхлипывает Гуля.
– Можно. Но папа ведь поддержал меня. А я именно об этом мечтал.
Вытирая слезы, экс— супруга недобро косится на меня. По ее мнению, я вбил в его неокрепший ум мысль об образовании за рубежом. И чихала она на то, что я сам офигел, когда сын пришел ко мне с этой идеей.
– О, регистрация началась, – довольно улыбается Раф. Он высокий – почти с меня ростом, худощавый и светлый, с копной темно— русых волос и серыми глазами.
– Ну давай, сынок, удачи тебе! – потрепав Рафу по шевелюре, не выдерживаю и крепко его обнимаю. Как бы ни было тяжело его отпускать, я знаю, что это во благо. – Люблю тебя, сынок!
– И я тебя, пап! – он тоже обнимает, но держится стойко. – Мам!
У Гули снова глаза на мокром месте, она прижимает малыша к груди и гладит его по спине.
– И, пожалуйста, не убейте друг друга до моих каникул, – снова хохмит Рафа. К сожалению, он несколько раз видел, как мы с его матерью собачимся. Чести это нам не делает, но по— другому говорить иногда не получается.
Через несколько минут мы вдвоем смотрим вслед уходящему сыну и оба испытываем смешанные чувства. Когда— то Рафа всецело зависел от нас. Он бежал к нам за утешением, улыбкой, любовью. Когда— то я вместе с ним ездил на его иппотерапию и помогал взобраться на лошадь. Когда— то он делился со мной самым важным, а я говорил ему, что он все сможет. Я даже помню день, когда Раф впервые увидел море и бежал к нему, сломя голову. Теперь ему восемнадцать, и он выпорхнул из гнезда. И у меня на душе кошки скребут.
– Подвезешь меня до дома? – спрашивает Гуля, вытирая слезы платком.
– Поехали.
В машине несколько минут едем в тишине и слушаем радио. Я уже не помню, когда мы в последний раз вот так сидели и не кричали друг на друга. И тут я понимаю, что с отъездом Рафаэля, между нами окончательно разорвалась тонкая нить, которая связывала нас, как родителей. Я продолжаю платить за учебу сына в Америке, но у меня больше нет обязательств перед его матерью.
– Ну вот и все, – судорожно вздыхает Гуля. – Он все— таки улетел. А я осталась одна, – снова чуть не плачет она.
– Гуль, не драматизируй. Ты же не собиралась держать его вечно у юбки, – говорю немного с раздражением.
На удивление, она не упрекает. Обычно я для нее старый козел, который не разглядел ее чувствительную натуру, постоянно пропадал на работе и спал с с секретаршей. А я тогда вообще мало спал, потому что на заводе все начало получаться. Я бы даже сказал, вопреки.
С Гульнарой мы поженились, когда мне исполнилось тридцать, а ей двадцать два. До свадьбы она была моделью, а потом у нас быстро родился Рафаэль, но оказалось, что он мальчик с маленькой особенностью. У него была няня— медсестра, водитель, массажист, частный учитель для подготовки к школе. Но жена была по— прежнему недовольна и упрекала меня в том, что я прихожу поздно, ухожу рано, выезжаю на завод, каждый раз, когда мне сообщают о какой-нибудь неполадке. А вскоре мне вообще стало все равно, довольна она или нет.
После развода Гуля получила квартиру, алименты и деньги на содержание, потому что работать и одновременно ухаживать за ребенком с ДЦП она не могла. Мы договорились, что это продлится до его восемнадцати лет. И этот день, наконец, настал.
– Фар, – зовет она неожиданно.
– Что?
– Может, пора поговорить? – вздыхает Гуля. – Как нормальные люди?
– Говори, – киваю и поворачиваюсь к ней голову, пока стоим на светофоре.
– Ну может, не здесь? – пожимает плечами и садится вполоборота.
– А где?
– Приходи в гости. Ну что мы правда как кошка с собакой? У нас все— таки сын. Единственный.
Неожиданно улыбается и кладет ладонь поверх моей, лежащей на ручке коробки передач. Я хмурюсь, перевожу взгляд на нее: легкий румянец играет на щеках, длинные ресницы подрагивают, тонкие губы будто дрожат. Однажды я был в нее влюблен и меня, тридцатилетнего, вело от ее красоты и сексуальности. Она и сейчас, в свои сорок, очень хороша собой и не выглядит на свой возраст. Большим пальцем кисть мою поглаживает и ждет ответных действий.