Дарья Лукешина "Царство Давида"

– Иван работал над искусным серебряным украшением, надеясь покорить девушку и ее отца, но то ли по воле случая, то ли из-за чудовищной силы его намерения в кузне случился пожар. Такой сильный, что все выгорело дотла, не тронув при этом соседних строений. В горсти пепла, оставшейся после пожара, Иван нашел это колье. В том самом виде, в котором оно представлено перед нами сейчас, – я посмотрел на свою царицу, и заметил, как в уголках ее глаз собираются слезы.

– Он так сильно хотел эту девушку, что призвал страшную силу, – пробормотала она. – И ведь он явно не получил то, чего хотел.

Я пожал плечами.

– Мы можем только догадываться, кого и как он призвал. Но одно было точно: камень дал ему влияние, которого не хватало для брака с боярской дочкой. Когда отец увидел дар от кузнеца, он, не задумываясь, отдал дочь мастеру. Иван открыл новую лавку, где стал работать непосредственно с украшениями, а народ, пораженный случившимся пожаром, прозвал его Пожарским.

– А девушка?

– Умерла при родах. Продолжила проклятый род Пожарских и умерла, – угрюмо заключил я. – В истории упоминается несколько женщин, которые то сходили с ума, то накладывали на себя руки. В какой-то момент женщины просто пропали из книги записей. В этой истории много тайн, но точно известно одно, – я с сожалением посмотрел на Регину. – Пожарским не дано познать настоящую любовь.

Регина молча смотрела на черное сердце и думала о чем-то своем, и мне захотелось ее подбодрить.

– В легенде говорится, что жертвенная любовь снимет проклятье. Но я не знаю, кто сможет полюбить Пожарского настолько чисто, чтобы пожертвовать собой ради дарования его роду любви, – криво ухмыльнувшись, я протянул Регине руку, надеясь увести ее из этого тяжелого места, но она не отреагировала.

– Ты веришь в это? – тихо спросила она, не глядя на меня.

– Статистика очаровательно точна. Ты и сама знаешь, рядом с Пожарскими не упоминаются женщины.

– Что случилось с твоей мамой? – помня о том, как я вспыхнул на парковке перед институтом, Регина говорила осторожно.

– Она меня бросила, – спокойно ответил я. – У меня нет никаких данных о том, жива она или нет. Из деда информацию не вытащить, а отец как-то, будучи пьян, проболтался, что обе его жены сбежали, оставив сыновей. Сначала моя мать, а потом мать Кирилла. Если про маму Кира точно известно, что она вернулась в Норвегию, то о моей неизвестно ничего. Я больше склоняюсь к тому, что отец сам их прогнал. Он ветреный и едва ли может выдержать одну и ту же женщину на протяжении долгого времени. Я хочу верить, что это спасло жизни наших с Киром матерей. Что им удалось избежать влияния проклятого рода.

Зал снова погрузился в тишину. Я молчал, удерживая себя от падения в пропасть страха. Каждый раз, думая о проклятье и тайне своей матери, я не мог не бояться. Что могло с ней случиться? Куда она ушла? Жива ли? Миллион вопросов и ни одного ответа.

– Давай найдем твою маму, – неожиданно произнесла Регина. Ее голос звучал так уверенно, что на ничтожное мгновение во мне зажглась надежда.

– С ума сошла? – рассмеялся я, затушив этот робкий огонек. – Думаешь, я не пытался найти упоминания о ней?

Регина встала передо мной и, ухватившись за лацканы пиджака, заглянула в мои глаза удивительно ясным взглядом.

– Со мной у тебя все получится. Мое любопытство – это мое оружие, Пожарский. Давай рискнем?

Она смотрела так, будто просила помощи в поисках своей собственной матери. Первой мыслью, сформированной логикой, было – отказать. Отшутиться. Дальше я допустил, что мы действительно могли бы вместе найти дорогу, которую я не видел, пока искал один. Но все эти мысли перечеркнул страх.

Чем больше я нахожусь рядом с Региной, тем больше ощущаю, как внутри зарождается опасное чувство.

– Думаешь, проклятье твоего рода коснется и меня? – с бесстрашием спросила Регина. Она понимала, что между нами происходит то, чего я не могу допустить.

– Зря я тебя сюда привел, – я обхватил руками ее кулаки, желая снять их со своего пиджака, но Регина, дрожа всем телом, не отпускала меня.

– Я не боюсь проклятья, Давид.

Едва выдохнув мое имя, Регина приподнялась на носочках и прижалась алыми губами к моим губам.

Землю увело из-под моих ног. Мне казалось, будто я впервые по-настоящему целовал женщину. Наши языки сплелись в танце – бурном, чувственном, воспламеняющим кровь. Губы Регины – такие мягкие, такие настойчивые – боролись с моими за право вести в поцелуе.

Моя ладонь зарылась в ее светлых волосах и, придерживая голову девушки, я не давал ей отстраниться ни на секунду. Впрочем, она и не пыталась. Ее губы изучали мои с такой неистовой жаждой, что я понял: дело не просто в любопытстве. Эта девушка, именующая себя царицей, хочет проникнуть в меня. Хочет впитать в себя каждый уголок темного царства моей души. Она не боялась.

Но боялся я.

– Слишком глубоко, – я придержал нежную ладонь, замершую на моей шее. Я чувствовал, как своими вопросами, своими долгими изучающими взглядами, своими касаниями, наполненными магической силой, Регина ищет путь внутрь меня. Так глубоко, что не выбраться. А я ни за что на свете не хотел ее терять. – Не забывай о проклятье, Регина. Во мне нет света.

– Я уже сказала, я не боюсь проклятья. И не боюсь темноты, Пожарский.

– Я боюсь, – признание сорвалось с моих губ, и я прикрыл глаза, отсчитывая секунды до того, как она уйдет. Но она осталась и положила голову на мою грудь, словно через кожу и кости пыталась проникнуть в самую суть меня. – То, что ты узнала сегодня, не знает никто, кроме моей семьи. Это мой личный ад, Регина.

– Не ад. Это твое царство, Давид. Не ты ему служишь. Оно – тебе.

– Царство? – я усмехнулся и мягко отодвинул руки девушки от своей шеи. Казалось, что одно касание ее кожи вызывает чувство удушения, а мне и так не хватало воздуха от одной мысли, что я впервые в жизни по-настоящему захотел впустить кого-то в свою жизнь. Не на ночь, не на пару раз. На вечность – настолько долгую, чтобы находить друг друга раз за разом из одного воплощения души в другом.

Но я не мог этого допустить, потому что где-то в глубине своего сознания я понимал, что проклятье может быть не просто легендой, украшающей старый известный род. Я не знал ни одной истории любви своего предка, которая закончилась бы «жили долго и счастливо». Я даже не мог поговорить ни с одной из женщин, что могла бы рассказать мне, каково это – любить Пожарского.

Может, это было одной из причин, по которой я так хотел отыскать мать.

– Ты просто не хочешь связываться с танцовщицей из борделя, – разочарованно заключила Регина.

Она отстранилась и, скрестив руки на груди, отошла в сторону. Тусклый свет фонаря едва улавливал очертания ее фигуры, и на миг мне показалось, будто она действительно растворяется в темноте. Дурное предзнаменование. Нам стоит держаться подальше друг от друга.

Но еще тогда на сцене, когда Регина танцевала, не сводя с меня хищных глаз, я уже знал, что ни за что на свете не захочу с ней расставаться.

– Регина, – я шагнул за ней в темноту. Встал за ее спиной, ощущая, как приятной волной накрывает желание коснуться ее. Хрупкие плечи девушки вздрогнули.

– Давид, – тихо откликнулась она.

– Я не хочу, чтобы ты оставалась в этом борделе, – медленно произнес я, будто признавая, что я готов связать себя чем-то большим с этой удивительной девушкой. – Я хочу, чтобы ты танцевала только для меня.

– Это значит, что ты готов впустить меня в свое проклятое царство? – Регина обернулась, и у меня перехватило дыхание от того, как ярко блестели ее глаза в полумраке зала.

– Ты достойна лучшего царства, моя дорогая царица, – мои пальцы провели дорожку от виска до шеи девушки, и та неровно выдохнула. Нас слишком тянуло друг к другу, будто когда-то давно мы уже испытывали эти чувства. – Но это все, что у меня есть.

– Я принесу в твое царство тьмы электричество, Пожарский, – Регина усмехнулась и, подняв в руке свой фонарик, включила свет.

Яркое пятно ударило в потолок. Одновременно мы с Региной задрали головы, чтобы посмотреть вверх – там, на низком потолке, красовалась еще одна фреска, о которой я совершенно забыл. Весь потолок в этом небольшом зале был исписан темными грозовыми тучами, словно мастеру было дано задание воплотить здесь то, что тяжким грузом лежало на сердце каждого Пожарского долгие-долгие годы. И только надо мной и Региной сквозь плотную пелену туч виднелись проблески солнца. Не сдержавшись от нервного перевозбуждения, я рассмеялся. Опустил голову и, поймав на себе влюбленный взгляд Регины, притянул ее к себе для еще одного поцелуя. Еще одного из миллиарда поцелуев, что ждали нас впереди.

Да, мы, Пожарские, опасались своего проклятья и все же продолжали верить, что однажды свет найдет дорогу в наше темное царство. И я должен был сделать все, что в моих силах, чтобы не дать этому свету погаснуть.

Глава 5

Мы подъехали к дому Регины, когда в небе уже появились первые проблески рассвета. Я остановил машину у хрущевки в одном из спальных районов города и с нежностью посмотрел на девушку. Она спала, подтянув колени к лицу. Ее миловидное лицо оставалось серьезным, брови хмурились, будто она блуждала по закоулкам страшного сна.

А я не мог отделаться от мысли, что вернул в свою жизнь нечто очень важное. Именно вернул, а не приобрел. Мне казалось, будто то, что сейчас теплыми волнами плескалось в моей груди, я уже испытывал. Столько лет назад, что, возможно, мы с Региной видели не одну эпоху, держась за руки.

Может, поэтому я испытываю такой трепет от одного взгляда на нее. Будто никогда раньше не видел красивых женщин. А я видел многих. Но ни одной своей. И вот эта дерзкая танцовщица крадет у меня танец, а с ним и душу, и у меня не остается сомнений – я вернул себе то, что когда-то уже было моим.

Я протянул руку и, осторожно коснувшись щеки Регины, отвел от ее лица светлую прядь. Вздрогнув, девушка открыла глаза и перевела на меня затуманенный сном взгляд.

– Я уснула? – она похлопала ресницами, словно стараясь прояснить сознание.

– Уснула, – с улыбкой ответил я. – Так бывает, когда живешь двойной жизнью.

В моих словах не было упрека, но в то же время не собирался отпускать Регину без объяснения, как она оказалась в борделе.

– Двойной жизнью? – после сна она не сразу поняла, что я имею в виду.

– Днем прилежная студентка – скромница и тихоня. А ночью…, – не успел я договорить, как Регина мрачно закончила за меня.

– Развратная шлюха?

Я покачал головой, скривившись от того, как неприятно из ее уст звучали эти слова.

– Царица, пленяющая мужчин своим чувственным танцем, – моя формулировка заставила Регину улыбнуться.

– Все очень просто, Давид. Не всем от рождения даются свои музеи с персональными портретами на потолке, – это должно было звучать, как ирония в мой адрес. Как укол за то, чем я был одарен с пеленок.

– Ты слышала легенду, – напомнил я. – Мой род дорого заплатил.

Регина замолчала, обдумывая, что ответить.

– Ты танцуешь из-за денег? – стараясь не выказывать своего отвращения к этому борделю, я говорил медленно.

– Мне нужно платить за учебу, – Регина посмотрела на меня серьезным взглядом. – Только не вздумай ничего за меня оплачивать!

Не сдержавшись, я рассмеялся.

– Почему? Я уверен, для меня это посильная сумма, – прекратив смеяться, я добавил уже более строгим голосом: Я уже говорил, я не хочу, чтобы ты танцевала в этой богадельне.

– А я не хочу, чтобы ты думал, будто нужен мне из-за денег, – нахмурившись, выпалила она.

Со смешанными чувствами внутри я осмотрел ее лицо. Аккуратный узкий подбородок, пухлые губы со стертой от поцелуев помадой, милый носик, прищуренные зеленые глаза, обрамленные густо накрашенными ресницами. Я пытался понять, почему все в этой девушке казалось для меня таким родным, таким ценным. Но, чем дольше я смотрел на нее, тем больше отвлекался на мысли о поцелуях.

– Ты не будешь танцевать в борделе, – настойчиво повторил я.

– Оттуда будет сложно уйти, – Регина отвернулась, и я разозлился от того, что не могу услышать, о чем она думает в своей красивой голове.

– Я решу этот вопрос, чего бы он ни стоил, – заверил я, а Регина в ответ неоднозначно покачала головой.

– Разве ты не боишься сплетен? Репутация важна для тебя.

Я кивнул, соглашаясь с ее словами. Репутация действительно всегда стояла у меня поперек горла. Я ограничивал себя во всем, что могло бы наложить тень на мою фигуру в обществе, на восприятие образа Ювелирного дома «Пожарский» в целом. Втайне я всегда мечтал избавиться от этого хлыста, что все время ощущался у меня за спиной, словно предупреждая: за каждым неверным шагом последует мгновенное наказание. Так может, сейчас идеальное время для того, чтобы принять эту боль и подарить себе освобождение?

Я взял теплую руку Регины и прижал к своим губам.

– Ты важна для меня, царица.

Я сдался на волю чувств, чего еще никогда не позволял себе. Но с той самой минуты, когда я поймал на себе пристальный взгляд танцовщицы, я сразу понял, что она перевернет мою жизнь.

Мне нечего было бояться. Я не был счастлив при всех тех реквизитах, которыми наделила меня фамилия. Уверен, ни один Пожарский никогда по-настоящему не испытывал счастья. Из-за проклятья, лишившего нас любви, мы отдаем себя делу, которое подарило славу. И, чем глубже мы погружаемся в работу, тем больнее внутри кусается одиночество.

Регина смотрела на меня с недоверием.

– Ты сын ювелирной династии. А я дочь рыбака с севера, – холодно проговорила она. – Ты продолжишь славу своего рода. А я…, – она задумалась, подбирая варианты своего будущего.

– А ты будешь рядом со мной, – закончил я, крепко сжимая ладонь девушки.

Регина ухмыльнулась и убрала руку.

– Я не из тех девушек, кто может просто быть рядом. Я не трофей, Давид. Не экспонат для твоего музея. Я хочу большего.

Глаза Регины блестели от возбуждения. Казалось, она пыталась донести до меня нечто важное, но я, привыкший иметь дело с более приземленными людьми, не понимал ее.

– Чего же ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты принадлежал мне так же, как я буду принадлежать тебе, – голос девушки понизился, словно она читала магическое заклинание. Невольно я приблизил лицо, впитывая каждое ее слово. – Когда ты появился в аудитории со своей лекцией, я сразу поняла, что моя жизнь будет неразрывно связана с твоей. Ты можешь не верить, можешь считать это бреднями влюбленной дурочки, но…

Я не дал ей договорить. Обхватил ладонью ее шею и, притянув к себе, накрыл ее рот поцелуем. Мне не хватало слов, чтобы выразить, как сильно я понимал ее чувства. Наши жизни неразрывно связаны – то же самое понял и я, когда загадочная танцовщица пленила меня своим танцем.

– Ты отвлекаешь меня от мысли, – пробормотала Регина, когда я дал ей вздохнуть между поцелуями.

– Ты отвлекаешь меня от всего, – быстро проговорил я и снова притянул царицу к себе.

Нам так много предстоит узнать друг о друге, но самое главное мы уже знали. Что бы ни ждало нас впереди, мы навсегда останемся связаны. Неразрывно. И никакие силы, никакое время не будут иметь власти над этими узами.

– Но как же проклятье Пожарских? – я отстранился и отвернулся, чтобы хоть немного утихомирить желание, бурей охватившее мое тело.

Обуреваемый чувствами, я все же не мог не думать о легенде, которая, хоть и была всего лишь сказкой, передающейся из поколения в поколение, но все-таки наложила свой темный отпечаток на каждого представителя моего рода. Я не хотел верить в проклятье, но я позволил ему заставить меня думать, будто я действительно могу потерять царицу из-за черного сердца, созданного первым Пожарским.

– Давай снимем его, – уверенно предложила Регина.

Я хотел посмотреть на нее с насмешкой в глазах, но, едва я перевел взгляд на девушку, как желание смеяться над ее предложением пропало.

Зеленые глаза сияли искренней верой, и в них было столько света – невидимого, но почти осязаемого – что я на секунду усомнился: а вдруг у нас действительно есть шанс исправить историю?

– Как мы это сделаем? – спросил я, соглашаясь на авантюру.

– Соберем недостающие паззлы, – Регина говорила серьезно, и я удивился тому, сколько энергии, сколько веры было заключено в ее хрупком теле.

– С чего начнем? – я улыбнулся, любуясь девушкой, вдохновленной большой идеей.

Однако следующие ее слова стерли улыбку с моего лица.

– Найдем твою маму, Давид.

***