Страница 4 из 5
Тут же попросил слова третий советник:
– Беседовал я вчера с одной девушкой. Она выпила лишнего и рассказала, что пришла к нам по чужому приглашению. Некий Павел Ивлев получил это приглашение, но сам не явился, отдал приглашение её парню.
– А что за девушка? – спросил посол.
– Сказала, что она студентка пятого курса МГУ. Отец у неё является первым советником в посольстве СССР за рубежом. А пришла она к нам вместе с парнем, который является сыном первого заместителя министра иностранных дел Макарова. Зовут его Виктор.
Большинство собравшихся удивлённо подняли брови, услышав это.
– Может быть, та девушка просто наплела всё это вам под влиянием алкоголя, напутала что-то? – спросил посол недоверчиво.
– Она выглядела очень искренней, – отрицательно покачал головой третий советник. – Ну и, кроме того, наш разговор был прерван одним из советских дипломатов. А направил того, насколько я понимаю, непосредственно первый заместитель министра Макаров. Так что он, скорее всего, хорошо знает эту девушку. Это действительно девушка его сына.
– Загадочно всё это, – сказал посол. – Макаров, как первый заместитель министерства иностранных дел, мог бы и сам своего сына к нам сюда отправить с его девушкой. Неужели мы не пошли бы навстречу и не выделили бы приглашение?.. Хотя да, он, скорее всего, не хотел оказаться нам должным с такой просьбой. Может быть, тогда, получается, он с этой просьбой обратился к своему знакомому, этому самому Павлу Ивлеву, чтобы тот отдал его сыну приглашение… Кто такой этот Павел Ивлев? Это тоже кто‑то из советских дипломатов? – спросил посол.
Тут же слово взял второй советник:
– Павел Ивлев – это молодой, но яркий советский журналист. В частности, он сделал очень интересную серию статей в газете «Труд». Была там и статья про перспективы Японии, после которой японский посол долго разговаривал с ним, причём дважды: и на своём мероприятии, в своём посольстве, и на ещё одном мероприятии. В силу этого многие дипломаты обратили внимание на этого молодого человека. Я с ним тоже лично беседовал. Мы обменялись визитками. Вот я и включил его в список приглашённых на этот приём.
– Ничего не понимаю, – пожал плечами посол. – Если он не дипломат, то Макаров, получается, приказать ему не мог. Может быть, просто он хорошо знаком с этим Ивлевым и попросил его передать приглашение его сыну.
Повисла пауза. Все остальные дипломаты тоже были в замешательстве.
– Так разрешите уточнить, господин посол, – взял слово третий секретарь, совсем ещё молодой человек, только в этом году прибывший для работы в посольстве. – Я так понимаю, что Павла Ивлева мы включаем в чёрный список за то, что он передал своё приглашение кому‑то другому, и больше его на наше мероприятие не приглашаем?
Остальные дипломаты – люди опытные – не сдержали смеха. Не бурного и шумного, который мог бы быть в более простой компании, но вполне себе отчётливого. Даже посол улыбнулся, после чего сказал, по‑отечески глядя на молодого неопытного дипломата:
– Ни в коем случае мы этого Павла Ивлева не исключаем. Люди, вместо которых приходят сыновья таких важных персон, как первый заместитель министра иностранных дел, для нас особенно ценны. Будем надеяться, что однажды он и сам придёт по очередному приглашению, и мы сможем с ним получше познакомиться.
Глава 4
Москва, квартира Шадриных
Маша проснулась только в девять утра. Вышла к бабушке растерянная, волосы растрёпанные, в лицо ей не глядит, в пол смотрит. Значит, помнит она всё, что вчера было, – поняла Виктория Францевна. Не став тянуть, она тут же спросила её:
– Внучка, когда же я упустила тебя?
– О чём ты, бабушка? – так и не поднимая глаз, тихо спросила Маша.
– Ты со мной уже пять лет живёшь, как родители твои тебя здесь оставили, чтобы ты поступила в университет и училась в нем. Значит, я за тебя и отвечаю. Поэтому у меня и вопрос такой к тебе: когда я тебя упустила? Ты же раньше нормальная девушка была, вежливая, воспитанная, дурью всякой не маялась. Как так вышло, что тебя с дипломатического приёма французского, на который ты с приличным молодым человеком пошла, привозит дипломат наш из Министерства иностранных дел, да такую пьяную, что я уже обрадовалась, что ты хоть ему адрес свой сказать смогла…
– Ну, виновата, бабушка, – ответила наконец-то Маша. – Просто не ожидала я, что вино там у них такое крепкое. Я пару бокалов всего и выпила.
– С пары бокалов ты не рухнула бы тут же спать, как приехала, – грустно покачала головой бабушка. – И не понадобилось бы нашему дипломату тебя с приёма выгонять раньше времени. Не отпирайся, видела я прекрасно, в каком ты состоянии вчера была. Ты такое впечатление, что всю бутылку вина выхлестала там.
– Ну, может быть, три бокала выпила, – неохотно сказала Маша. – Ну так я и сама тем не горжусь. И вообще, у меня голова болит. Может быть, не надо всё это обсуждать? Мне и так стыдно.
– Ну как же не надо обсуждать?! – возмутилась Виктория Францевна. – Тебя на меня оставили, значит, я за тебя и отвечаю. И за любой твой проступок тоже отвечаю перед твоими родителями. Но, возможно, после того, что ты вчера сотворила, продлится это уже и недолго. Вполне может быть, что твои родители гораздо раньше запланированного срока в СССР вернутся и будут здесь новую работу себе искать. Не все же в МИД работать, правда? Надо и другим людям дать такую возможность!
– Да что ты такое говоришь? – Маша удивлённо посмотрела на неё.
– Эх, Маша, ну а как ты думаешь, пьяные скандалы на дипломатических приёмах устраивать, когда у тебя родители дипломаты, дело возможное? – укоризненно сказала ей Виктория Францевна. – Сейчас суббота. Думаешь, в понедельник тот наш дипломат, что тебя в непотребном виде из посольства забирал, где ты какому‑то иностранцу непонятно что говорила прямо на его глазах, отчёт не подаст наверх, своему начальнику? Он же знает имя твоё, фамилию и адрес наш знает, скорее всего. Там быстро разберутся, чья ты дочка. Как считаешь, в МИД готовы будут оставить за рубежом дипломатов, дочка которых уходит на приём с приличным молодым человеком, да ещё и сыном первого заместителя министра иностранных дел, а выгонять её оттуда приходится, потому что она пьяная с иностранцем болтает?
Тут уже Маша не выдержала и разрыдалась, и бабушка поняла, что всё она прекрасно понимает. Пришлось повести её в ванную умываться.
После этого пошли на кухню. Сидя за столом, Маша, не поднимая глаз от стола, уныло бубнила:
– Бабушка, Витя довёл меня вчера просто. Ты бы знала, как я разозлилась. Он в тайны свои играл, не хотел мне говорить, приглашение от кого получил. А оказалось, что приглашение от Ивлевых. Это меня так возмутило!
– Ну и что с того, что от Ивлевых? – грозно спросила бабушка. – Что плохого, что приглашение от твоих хороших друзей, и моих, кстати, тоже? Ты что, не знаешь, что Витя считает Ивлева Павла своим лучшим другом? А насчёт Галии я вообще была уверена, что это одна из твоих лучших подруг.
– Ну, как бы… Да, – не стала спорить Маша, вздыхая. – Ну ты ж пойми, я же дочь дипломата. А Витя – вообще сын первого заместителя министра МИД, а Ивлевы же не дипломаты. И вдруг я вижу, что Витя по их именному приглашению меня на прием в посольство ведёт. А мне хотелось, чтобы мой парень был не хуже Павла Ивлева. А получилось, что он как жалкую подачку от него взял это приглашение, словно с рук его ест. Вот я и разозлилась.
– Что‑то теперь я в тебе никакой злости не вижу, внучка, – укоризненно сказала бабушка. – А не скажешь ли ты мне вообще, как вы попали в это посольство? Витя же так занят своей учёбой в новом месте. Правильно я понимаю, что ты потребовала от него, чтобы он тебя на этот приём повёл?
– Ну да, – уныло ответила Маша, по‑прежнему пряча глаза.
– Ты что, серьёзно думала, что он к папе своему побежит за этим приглашением на приём? – удивлённо спросила бабушка. – Отец его не может себе позволить, нарушая общепринятый порядок, своего сопляка‑сына на приём посылать в чужие посольства, да ещё в те, которые друзьями нашей страны не являются. Так что логично, что Витя попросил это приглашение именно у Павла Ивлева, зная, что тот часто на приемах бывает. И причём тут вообще, что Павел и Галия не имеют никакого отношения к дипломатии? Ты бы гордилась лучше, что друзья твои хорошие таких успехов достигли, что их в иностранные посольства зовут и у них приглашение лишнее имеется. А не вела себя, как Шамаханская царица!
Маша в этот раз долго не отвечала бабушке, а потом неохотно сказала:
– Ну да, бабушка, сглупила я сильно, получается. Занесло меня…
– Это хорошо, что ты это понимаешь, – сказала бабушка уже немножко более добрым голосом. – Но это, правда, не означает, что тебе не придётся теперь отвечать за последствия своего глупого поведения. Что делать‑то собираешься? Парня своего обидела своей надменностью. Он старался искренне, у своего лучшего друга приглашение тебе раздобыл на посольский приём, а ты себя как повела? И родителей подставила… Да и зависть твоя и высокомерие по отношению к Паше с Галией меня настораживают. С каких это пор ты так к людям относиться начала? Кем себя возомнила?..
Тут Маша снова разрыдалась, но бабушка в этот раз в ванную её умываться не повела. Молча ждала несколько минут, пока плечи Маши не перестанут дёргаться, после чего спросила:
– Так что делать‑то будешь, внучка? Не хочешь для начала перед Витей извиниться? У тебя, между прочим, теперь вся надежда на то, что у твоих родителей не будет проблем, именно на него.
Маша удивлённо подняла стыдливо опущенную над столом голову, взглянув на бабушку.
– Ну а что? Ты не забываешь, что его отец – первый заместитель самого Громыко? Только у него и может получиться, если он захочет, упросить министра не увольнять твоего отца со службы. Правда, придётся твоему Виктору идти уж тогда к отцу и всё ему честно рассказать о том, что ты учудила.
Тут Маша снова неожиданно для бабушки расплакалась.
– Ну, а теперь чего ревёшь? – недоумённо спросила её Виктория Францевна.
– Так отец Витин там тоже был на приёме, он же там выступал после посла. Так что он, скорее всего, знает уже, что я натворила.
– Так ты что, бросила его сына у него же на глазах и к иностранцам пить побежала? – всплеснула руками от изумления бабушка. – А где в это время был твой мозг?
– Я не подумала, бабушка, – вздохнула Маша. – Злилась просто очень на Витьку и обижалась. Решила, что если мы не разойдёмся хоть на время, то я ему ляпну что-нибудь злое… И плевать, что мы в посольстве… Думала, так лучше будет, если мы отдельно походим. Успокоюсь, надеялась. Потому немного вина и выпила.
– Немедленно звони Вите и извиняйся! – приказала бабушка суровым голосом. – Я уже поняла, что всё плохо, но не думала, что настолько. Это же надо. Да еще из-за ерунды такой! Откуда у тебя эта спесь вообще взялась? Ни я, ни твои родители никогда не считали себя выше других людей. Да и что за дурь вообще тебе в голову втемяшилась, что если Ивлевы не дипломаты, то это плохо почему‑то, что они на посольские приемы часто ходят? Ты что, дочь боярская, а они холопы тебе, что ли? Ни разу тебе никто ремня не давал, внучка, а надо было, очевидно. Ишь, дворянка столбовая тут выискалась! Бегом звонить иди!
Внучка, не возражая, тут же встала послушно из‑за стола и пошла к телефону. А Виктория Францевна пошла за ней и встала около телефонного аппарата, когда внучка за трубку взялась.
– Ты что, бабушка, будешь стоять рядом и всё слушать? – возмутилась Маша.
– Да, буду стоять и всё слушать, – твёрдо ответила Виктория Францевна. – После вчерашнего тебя разве это удивляет? А то мало ли что ты снова отчебучишь. Не доверяю я теперь тебе больше.
Маша набирала номер Вити уже без всяких дальнейших возражений.
***
Москва, квартира Макаровых
Виктор спал ночью очень плохо. Как тут будешь нормально спать, когда злишься на собственную девушку? Ему теперь и перед отцом тоже было стыдно. Тот вроде и не упрекал его в том, что он Машу одну оставил на приёме, но когда они это обсуждали, в сторону смотрел – что в случае его отца было прекрасным индикатором того, что он недоволен его поступком.
Отец с утра в министерство уехал на работу. Так часто бывало по субботам. А мама с утра, конечно, заметила, что сын мрачный за столом сидит и вилкой вермишель ковыряет с сосисками.
– Что‑то не так, сынок? Учёба тебя совсем замучила? – предположила она.
– Да нет, мама, с учёбой всё хорошо. Так, просто устал сильно за неделю, – тут же подобрался Витя.
По‑прежнему рассказывать ничего о том, что вчера произошло на приёме, он матери не собирался. С отцом они вроде бы всё уже обсудили, и достаточно. Нечего маму лишний раз волновать.
К счастью, мама в душу не лезла. Поняла, наверное, что, что бы там у него ни было, обсуждать это он с ней не собирается.
Зазвонил телефон. Мама была в коридоре, взяла его и тут же радостно крикнула Вите:
– Сынок, это Машенька твоя звонит!
А вот Витька звонку этому совсем не обрадовался.
Маша, конечно, раньше взбрыкивала иногда – к этому он уже привык. Но вот вчерашнее поведение за все рамки однозначно вышло. Отец мог бы ему и не говорить об этом, он и сам это прекрасно понимал. Устроила, понимаешь, скандал на пустом месте, за то, что он повёл её на французский приём. Интересно, у него на курсе, хоть раньше в МГУ, хоть теперь в МГИМО, нашлась бы хоть одна девушка, которая бы в такой ситуации устроила бы ему скандал? – подумал Виктор, идя к телефону. Правда, разговаривать в присутствии мамы не захотел.
– Мама, подержи пока трубку, я трубку в папином кабинете сниму, – попросил он её.
Взял трубку, дождался, когда мама положит свою, и только после этого, прикрыв дверь в кабинет, поздоровался с Машей.
Машу сегодня было не узнать: голос у неё был робкий. Она лепетала что‑то о том, что вчера вела себя недостойно и сейчас об этом очень сильно жалеет. Просила простить ее.
Витя слушал её не перебивая. Ещё недавно этот голос вызывал у него только очень положительные эмоции. А сейчас он слушал Машу и понимал, что, пожалуй, вполне готов какое‑то время пожить без того, чтобы тесно с ней общаться.
Поэтому, когда она предложила встретиться сегодня или завтра и посидеть в каком‑нибудь кафе, он сухо ей сказал:
– Сейчас очень сильно занят, у меня много работы. Мне в понедельник очередной экзамен надо пересдавать.
На Машины вопросы, когда они смогут встретиться, ответил:
– Уже, скорее всего, наверное, в следующем году, не раньше.
После чего сам положил трубку.
Да, до этого они собирались праздновать Новый год вместе. Обсуждали, что Витя придёт в гости к Маше и Виктории Францевне. Но в данный момент, после всего, что произошло, Витя и сам не считал это хорошей идеей. И понимал, что и отец не одобрит, если он отправится к Маше на Новый год как ни в чём ни бывало.
«Подумает, скорее всего, что я бесхребетный совсем», – размышлял он.
И ещё одна мысль очень тревожила его. Отец вчера сказал, что Павел Ивлев не сильно пострадает. Что максимум, если французы узнают о том, что они с Машей пришли по его приглашению, то больше не позовут его на другие свои приёмы.
Но, с другой стороны, всё равно же пострадает. Мало ли, он рассчитывал в дальнейшем посещать мероприятия во французском посольстве. А из‑за Машинного поступка, получается, теперь сделать этого не сможет.
Так что у Витьки теперь был очень важный вопрос: надо ли Пашу предупредить о том, как всё пошло под откос?
Он пожалел о том, что Маше не задал вопрос, о чем именно она с тем иностранцем болтала? Но перезванивать ей теперь было не с руки. Продемонстрировал характер, чтобы она в будущем задумывалась о том, что может себе позволить сделать, а что нет в его присутствии, так нечего тут же перезванивать. Решит еще, что он просто предлог ищет, чтобы тут же попытаться с ней отношения наладить. И снова вот такие вот коленца выкидывать начнет потом… Нет уж, сделала глупость, подставила его – пусть прочувствует последствия!
В конце концов он решил все же исходить из худшего варианта, что Маша все разболтала, и у Ивлева могут быть проблемы с французами. Именно из этого и надо исходить, раз уж все равно так нехорошо все вышло. Решил сразу ему и позвонить, не дожидаясь звонка от него с расспросами, как им понравилось на приёме. Логично же, в принципе, ждать такого звонка, правильно? И не будет же он врать лучшему другу, когда тот позвонит? Так к чему маяться в ожидании этого звонка, накручивая себя, если можно самому позвонить и честно во всем признаться…
Но когда он позвонил Паше, трубку сняла няня его детей – Валентина Никаноровна. Узнав его по голосу, в ответ на его вопрос, когда Паша приедет, сказала:
– Скорее всего, не скоро. Сейчас они с женой на стрельбище поехали, потом будут на лыжах кататься с друзьями. Так что, скорее всего, не раньше часов четырёх надо ему звонить.
Виктор положил трубку с ощущением острой зависти к Ивлевым. «Вместе на стрельбище поехали. Вместе на лыжах будут с друзьями кататься. Они вот с Машей даже на приём вместе как следует, по‑человечески сходить не смогли – всё скандалом грандиозным закончилось».
Может, отец и прав, и Маша совсем ему не подходит, раз так себя ведёт странно? Может быть, ему поискать, как Паша, девушку, похожую на Галию? Он любил Машу, но понимал, что Галия по многим параметрам ей фору даст. Мало того, что красивая, так кроме этого, ещё и проблем никаких Павлу не создаёт, а наоборот. И ответственная очень. Детей родила двоих, так тут же и на работу побежала. И не потому, что деньги нужны.
Витя был в гостях у Ивлевых и прекрасно понимал, что Павел кучу денег, похоже, зарабатывает, раз такой ремонт отгрохал. Было ему с чем сравнить, конечно, учитывая квартиры каких серьезных людей он с родителями посещал…
А работать Галия пошла, потому что она активная и сознательная, не хочет дома сидеть с детьми обычной домохозяйкой, хочет зарабатывать, с людьми общаться, карьеру делать. Но не карьерой единой. Раз и выходные они вместе с мужем проводят, значит, похоже, что живут душа в душу.
Смогут ли они так с Машей жить, если продолжат и дальше встречаться, а потом ещё и поженятся? Если уже сейчас проблемы начались, не станет ли дальше все еще хуже? Всё же странно она себя ведёт по сравнению с Галией…
***
Москва, Лубянка
Перед генералом Вавиловым уже с самого утра лежал отчёт от всех пятерых офицеров КГБ, которые посещали представление в театре «Ромэн». Четверо из них были женщинами, они всегда вызывают намного меньше подозрений. Сам он тоже там был, но, конечно, зная, где будут сидеть японский и британский посол, и близко туда не приближался и даже не смотрел в ту сторону. Было там кому ими заниматься. А сам он с женой пришел, не сказав ей, конечно, ни слова о подлинной причине посещения именно этой пьесы. Впрочем, ей и в голову не пришло его расспрашивать ни о чем, она была очень счастлива, что с мужем хоть куда-то выбралась…
Немного, как и большинство посетителей сегодняшнего представления, они уделил внимание Андрею Миронову. Тот действительно пришёл, как и обещал, посмотреть пьесу Павла Ивлева. И, конечно же, его появление за пять минут до начала постановки вызвало большой ажиотаж в зале.
Правда, посетители театров – люди всё же интеллигентные и дисциплинированные. Так что, едва освещение в зале начало меняться, сигнализируя о скором начале пьесы, все тут же разошлись – успели уж получить от Миронова автограф или не успели.
А сам генерал с супругой, конечно, за автографом к знаменитому актеру не бегали. Не по чину ни ему, ни генеральской жене такими вещами заниматься. Да и понимал прекрасно Вавилов, что если жене вдруг захочется заполучить такой автограф, достаточно помощнику сказать, и он его очень быстро организует…
Генерал с интересом следил за развитием сюжета в пьесе. В принципе, постановкой он остался доволен, и жене тоже понравилось. Никаких глупостей – сюжет логичный, развязка трогательная.
Хотя, конечно, сам он, как офицер КГБ, не сильно верил в то, что отрицательные герои пьесы способны исправиться. Так‑то благородный, конечно, поступок – позвать жить в дом тех, кто поджег твой строящийся дом. Но лично он никогда бы такого не сделал, окажись он на месте главных героев.
Впрочем, генерал прекрасно понимал разницу между теми поступками, которые люди делают в реальной жизни, и теми, что зрители ожидают от героев театральной постановки. В театре с самых древних, еще греческих времен, назидательный момент очень важен. И в СССР это тоже требуется от драматургов, в рамках общей работы по правильному идеологическому воспитанию граждан. Именно поэтому сюжетом и пьесой был вполне доволен.
«Ну что же, – подумал он, когда пьеса подошла к концу, – и в этом Ивлев оказался вполне себе даже хорош. Как и со своими прогнозами по внешней политике и экономике».
Ну а теперь он смотрел на полученный отчёт от офицеров, которые сидели в театре вокруг японского и британского посла. Воды там много не было – его подчинённые уже знали, что воду в отчётах он не любит. Так что отчёт был достаточно коротким.
Кто из офицеров что смог услышать из разговоров двух послов, то там и указывалось. К сожалению, какой‑то ценной информации получено не было.
Послы немного пообщались непосредственно перед началом постановки. Судя по их общению, они понятия не имели, кто такой Андрей Миронов и что за суета началась перед ними на первых рядах, где он сидел. Это они и обсуждали, пытаясь понять, что там за человек такой, к которому советские граждане с таким восторгом выстроились в очередь за автографом. С этой точки зрения неудачно вышло, что они пришли в театр в тот же день, что и Миронов. Вавилов очень надеялся, что именно в тот момент, когда они будут начала пьесы ждать, они что‑нибудь интересное между собой будут обсуждать.
