Журналист. Фронтовая любовь
Андрей Дмитриевич Константинов
Главные книги Андрея Константинова #1
Эта книга – первый том памятной серии Андрея Константинова (1963–2023). Золотая коллекция его лучших военных и криминальные романов, в которую также вошел цикл очерков «Бандитский Петербург» и пособие «Журналистское расследование».
В этот сборник включены два военных романа автора, они же – первая и последняя книги Андрея Константинова, написанные с разницей в четверть века, но обе сегодня как никогда актуальные.
Я посвящаю эту книгу всем советским военным и гражданским советникам, специалистам и переводчикам, в разное время работавшим во многих странах мира – живым и мертвым, тем, кто смог вернуться и найти свою дорогу в жизни, и тем, кому на это не хватило сил. Посвящение не распространяется на тех, кто предал всех, когда-то деливших с ним кусок хлеба, кров, даривших тепло; кому нет прощения, потому что они перестали быть людьми, превратившись в оборотней. Многие мои бывшие коллеги поймут, к кому это относится.
Книга, которую вы, уважаемый читатель, держите в руках – художественное произведение, поэтому все, изложенное в ней – авторский вымысел, а фактура не может быть использована в суде. Любые совпадения с имевшими место реальными событиями – случайны, а расхождения – наоборот, закономерны.
На самом деле все происходило не совсем так, как описано в романе. Возможно, в действительности все было еще страшнее и тяжелее. Может быть, именно поэтому я так долго не мог написать эту книгу.
Андрей Константинов
Андрей Константинов
Журналист
© Андрей Константинов, 1996, 2020
© ООО «Издательство АСТ», 2025
«Наши c Андреем Константиновым отношения я бы не назвал ни знакомством, пусть даже довольно большой степени близости, ни приятельством – это была именно дружба. На протяжении двадцати с лишним лет Андрей оставался моим другом в старинном смысле этого слова, то есть умным, проницательным и в то же время доброжелательным собеседником, нередко – единомышленником в том, что касалось главного дела нашей жизни. Для Андрея, влиятельного журналиста, а отчасти и политика, литература была тем, чем для Карла Маркса – религия: с одной стороны, это „опиум для народа“, с другой – „вздох угнетенной твари, сердце бессердечного мира“. Выпускник Восточного факультета ЛГУ, арабист, начинавший свой путь военным переводчиком в Йемене, он больше всего ценил в ней то, что часто противоречило его журналистскому опыту, но совпадало с твердо укорененными в нем юношескими, романтическими и не избытыми до конца жизни представлениями о правде, которая обязательно пробьет себе дорогу, о чести, которую надо беречь смолоду, и о силе, которая легко уживается с благородством. Об этом, собственно, и знаменитый сериал, снятый по его ранним книгам и принесший ему всенародную любовь, – „Бандитский Петербург“. А такая любовь не бывает ни незаслуженной, ни напрасной. В лучших романах Андрея, написанных им лично или в соавторстве с близкими людьми, гораздо больше идеализма, человечности и понимания обстоятельств нашей ограниченной временем и местом жизни, чем это может показаться, если судить по их жанровой принадлежности».
Леонид Юзефович, писатель
«Он создал лучшее издание Петербурга и одно из лучших в России, которое осталось верно себе. Он замечательный беллетрист – он один из немногих в России мог создать мощную и разную фабулу, выстроить сюжет. Помогал его опыт армии и участие в военных конфликтах. И конечно, он был асом журналистики. Его уход пробил огромную дыру в Петербурге. Андрей открыл для меня огромные континенты, о которых я лишь подозревал».
Лев Лурье, писатель и журналист
Журналист
От автора
Я посвящаю эту книгу всем советским военным и гражданским советникам, специалистам и переводчикам, в разное время работавшим во многих странах мира – живым и мертвым, тем, кто смог вернуться и найти свою дорогу в жизни, и тем, кому на это не хватило сил. Посвящение не распространяется на тех, кто предал всех, когда-то деливших с ним кусок хлеба, кров, даривших тепло; кому нет прощения, потому что они перестали быть людьми, превратившись в оборотней. Многие мои бывшие коллеги поймут, к кому это относится.
Книга, которую вы, уважаемый читатель, держите в руках – художественное произведение, поэтому все изложенное в ней – авторский вымысел, а фактура не может быть использована в суде. Любые совпадения с имевшими место реальными событиями – случайны, а расхождения – наоборот, закономерны.
На самом деле все происходило не совсем так, как описано в романе. Возможно, в действительности все было еще страшнее и тяжелее. Может быть, именно поэтому я так долго не мог написать эту книгу.
Пролог
Октябрь 1990 года
Рейс «Аэрофлота» Москва – Триполи
– …Палестинец, хочешь воды? Палестинец! Ты что, спишь? Выпей воды, она вкусная… Тебе бесплатно налью.
Маленький грязный мальчишка с пластиковой пятилитровой канистрой в руке с любопытством смотрел на Андрея. Обнорский огляделся – кроме него и уличного разносчика воды на крошечном пятачке у Нади Дуббат [1 - Нади Дуббат – Клуб офицеров (арабск.).] не было ни души. Солнце, ветер с песком, мрачная пустая улица, вспыхивающая тысячами отблесков от стреляных автоматных гильз, и внимательные черные глаза мальчишки… Аден… Господи, неужели опять Аден?! Это ведь все уже было однажды…
Обнорский с трудом оторвал голову от нагретой белой стены, привалившись к которой он полусидел-полулежал:
– Где я?
Мальчишка, будто не слыша вопроса, продолжал тянуть свое:
– Выпей воды, палестинец, она сладкая, мой дедушка привозит ее из волшебного источника Бир аль-Айюн [2 - Бир аль-Айюн – Колодец глаз (арабск.).], тайну пути к которому знает он один. Выпей воды, палестинец.
– Я не палестинец… Я русский офицер… Помоги мне встать, мальчик.
Ощущение опасности вдруг затопило Обнорского, он потянулся рукой к лежавшему рядом в нагретой солнцем пыли автомату, но чья-то нога в щегольском высоком офицерском ботинке наступила на ствол…
Андрей поднял глаза – мальчишка исчез, вместо него перед Обнорским стоял майор Мансур, улыбался недобро, сминая в острые морщины коричневую кожу на своем волчьем черепе:
– Товарищ Андрей… Как поживаешь? Здорова ли твоя семья?
Ласково-вежливый тон Мансура плохо вязался с уставившимся Обнорскому в лицо черным зрачком пистолета. Андрей чувствовал, как его тело, закрытое от солнца зеленой палестинской формой, начинает обволакивать липкая испарина страха.
– Ты удивляешь меня, переводчик. Сначала ты казался мне умнее. Зачем ты вмешиваешься в чужие дела? Абду Салих погиб от несчастного случая и собственной неосторожности – зачем ты хочешь оскорбить память покойного подлым подозрением его друзей? Почему ты надел форму палестинского офицера? Может быть, ты не тот, за кого себя выдаешь? У нас не любят шпионов…
«Сейчас выстрелит, сейчас…» Обнорский, задыхаясь от слабости и ужаса, на мгновение прикрыл глаза, но через секунду сделал над собой усилие и разлепил веки. Мансур исчез. Вместо него на пустой улице стоял Кука – точно такая же, как у Андрея, палестинская форма красиво облегала его худощавую фигуру. В правой руке Кука держал пистолет:
– Извини, братишка, – служба. – Кука улыбнулся и выстрелил Обнорскому в голову.
Время замедлилось, исчезли звуки. Андрей видел, как медленно и бесшумно выкручивается из ствола тупая пуля, как плывет она к его голове… Вспышка, боль, чернота, снова вспышка, снова чернота… Потом под веками в черном киселе начали плавать оранжевые, малиновые и зеленые шары, которые, сталкиваясь, взрывались холодными разноцветными искрами. Откуда-то пришел голос. Знакомый голос. Кто говорит?
– Не прикидывайся, ты меня узнал. У нас мало времени, слушай внимательно…
Да, конечно, Андрей его узнал. На пластиковом стуле у его кровати в госпитале министерства обороны НДРЙ [3 - НДРЙ – Народная Демократическая Республика Йемен.] сидел резидент ГРУ полковник Грицалюк собственной персоной и по своему обыкновению что-то быстро жевал, не переставая говорить. Слова его журчали и сливались в какой-то гипнотизирующий рокот, до сознания Обнорского докатывались лишь обрывки фраз:
– …Проявить благоразумие… сложная стрессовая ситуация… неправильные выводы и неадекватная реакция… серьезное ранение, стресс и потеря крови… отсутствие свидетелей… внебюджетное финансирование…
Грицалюк душил Андрея своим журчащим рокотом. Обнорский, задыхаясь, хватал ртом воздух, как вытащенная из воды рыба.
– …ненужная драматизация… лишние проблемы… отсутствие выбора… просто забыть… должен согласиться…
«Должен согласиться? Ни за что! Сволочи!!!»
– Согласен… – хрипит Обнорский пересохшим горлом, – Дайте воды…
Грицалюк вскакивает и подбегает к двери в палату:
– Пропустите к нему водоноса!
…Снова черные глаза мальчишки напротив.
– Дай воды, мальчик…
Мальчишка покачал головой и начал выливать воду из канистры на пол:
– Ты не палестинец…
Госпитальная палата исчезла, осталось лишь ощущение обиды и чувство стыда… Пить… Как хочется пить…
…Свежая, еще не обустроенная могила на Домодедовском кладбище – на самом краю Москвы. Кто здесь похоронен? С фотографии, закрепленной на могильном холме, смотрит Илья. Это его могила. Но почему же тогда он стоит рядом с могилой и смотрит Обнорскому в глаза?
– Илюха… Ты что, живой?
Илья улыбается и качает головой.
– Илья… я обещаю тебе… – Обнорский говорит запинаясь, еле выдавливая из себя слова.
Илья предостерегающе вскидывает руку:
– Запомни, Андрюха, ты мне ничего не должен…
Обнорский задыхается от жажды, язык царапает гортань, слова обдирают горло наждачной бумагой:
– Ты спас мне жизнь тогда, в восемьдесят пятом…
Илья качает головой и улыбается.
– Илья, зачем ты ушел? Зачем ты это сделал? Зачем?
Илья снова качает головой, но на этот раз уже без улыбки:
– Все было не так. Ты же сам уже это знаешь. Ты не забыл, что я никогда не пил пива с креветками? Вспомни… И я сейчас все тебе расскажу…
Илья вдруг двинулся к Обнорскому прямо через холм собственной могилы.
– Стой! Не подходи, Илья! Не дотрагивайся до меня!
Илья остановился, посмотрел на Андрея с удивлением и улыбнулся:
– Ты что, Палестинец, до сих пор мертвых боишься? Не бойся…
– Не подходи!!! – беззвучным ртом кричит Обнорский.
…Кладбище исчезает… Темнота… Редкие оранжевые вспышки… Ровный, спокойный механический гул… Жажда… Горло словно забито песком… Пить…
– Эй, браток… Браток, ты в норме? – Андрея тряс за плечо сосед, представившийся при посадке Витей – летчиком из Джофры.
Витя, как и Обнорский, отмотал уже в Великой Социалистической Народной Ливийской Арабской Джамахирии два года и сейчас возвращался из отпуска, проведенного в Союзе, на последний, решающий виток. Больше трех лет подряд советские офицеры в Ливии находиться не имели права – исключения, конечно, бывали, но Десятое Главное управление Генштаба шло на них с большой неохотой – невидимая очередь из офицеров, желающих заработать за границей, растягивалась на многие годы…
– Ты в порядке? – Летчик Витя участливо заглядывал Обнорскому в глаза. – Приснилось что-то?
