Доктор Бэйтон, тот самый мужчина с мольбой в глазах, очевидно, был не очень мудрым человеком. В кабинете кроме него находился совсем старый помощник, который и ручку с трудом в руках держал, а за соседним, общим столом сидели две юные девицы. На графике работы на двери я прочла, что доктор Бэйтон главврач и работает… без выходных!
– Но… – Я не верила тому, что слышу. Потрясла дипломом, ткнула в золотистую печать. – Он золотой, видите? Я окончила академию Карла Великого с отличием!
– По специальности – лечение проклятий. Профессия ваша пригодится разве что в столице, где население переваливает за миллион. Но вы здесь, в промышленном городе с населением двадцать тысяч человек.
Старик за соседним столом громко дыхнул на ручку, склонился к листку бумаги, попытался что-то написать, но у него не вышло: чернила кончились.
Я разочарованно скрутила диплом. Лорен была права – зря я поступила учиться на целительницу, почти никому они в наше время уже не нужны. Я хотела выучиться, чтобы вылечить саму себя, но и себя не вылечила, и работу найти не могу. Бессмысленно потраченные семь лет.
– У вас еще есть вопросы? – раздраженно спросил доктор Бэйтон. – Если нет, то позвольте, я вернусь к работе. Да, и закройте дверь с той стороны.
ГЛАВА 3
Чемодан стал не просто тяжелым, а неподъемным. Пришлось волочь его по полу, но оно и хорошо – отвлекаясь на боль в натруженном запястье, я не обращала внимания на адскую боль в сердце.
Дверь я закрыла и тут же попала под пристальные взгляды ожидающих своей очереди пациентов.
– Ну чо он сказал? – спросил старик с палкой. – Чо? Бушь лечить нас? Милочка, ты б посмотрела у меня вот тут. – Он начал разворачиваться ко мне спиной, приспускать штаны. – Чешется, сил нет!
– Не взяли, – буркнула я. – Заходите, кто следующий.
Толпа разочарованно загудела, а несколько голосов обрадованно хмыкнули. Та пышнотелая женщина вырвалась вперед:
– Я говорила – бездарь! Таких не надо тута!
– У меня золотой диплом целительской академии, – почти жалобно простонала я. Да что толку? Даже доктора он не убедил.
Я протолкалась к выходу, со злостью выпнула на улицу чемодан и села на него прямо здесь же, слева от двери. Из меня на протяжении последних трех недель словно вытекали силы, помаленьку, по капельке, и вот, только что испарилась последняя капля. Я бездумно посмотрела на двухэтажную постройку напротив: в узких окнах мельтешили тени, в одном раздвинули, потом задвинули занавески. Из еще одного, открытого, завопил младенец.
Торговец все так же орал про пирожки, по дороге прогрохотала груженная щебнем повозка, с верхушки вечнозеленой ели каркнула ворона.
Шумный, живой город, а я в нем совсем одна.
Кто-то потряс меня за плечо.
– Сэйла, вы б зашли, а. – Пышнотелая женщина почесала нос, усыпанный веснушками. – Там это… Доктор Бэйтон вас хочет видеть.
– Зачем?
– Уговорили мы его. Ну не хватает рук в больнице, мы очереди по нескольку дней ждем, а медсестрички в обмороки от недосыпу падают иногда. Давеча одна хлопнулась посреди дороги, так ее чуть лошадь не затоптала.
Уговорили? Я подскочила, словно и не было упадка сил. Легко подхватила чемодан, бросилась в больницу. Улыбку спрятала, пусть не думают, что я жуть как рада, а то решат, что я готова работать за миску похлебки.
В кабинет вошла под свист и аплодисменты пациентов. Это они еще не знают, какая у меня специальность – я из обычных человеческих болезней способна вылечить разве что кашель. Дать порошок, попросить пить теплый отвар ромашки, накрыть одеялом. Но кого это волнует! Устроившись на работу, я получу жилье в общежитии. Невесть что, а с домом моего отца так вообще не сравнить, но я неприхотливая. За годы жизни в академическом общежитии я привыкла к неудобствам.
Доктор Бэйтон недовольно смотрел на меня поверх какого-то листа бумаги.
– Вас отстояли, – выдал он, хмыкнув. – Не в моих привычках ссориться с пациентами, пришлось согласиться на их условия.
– Они это ради вас, – сказала я. – Жалеют юных сэйл, которых вы заставляете работать без отдыха…
– Заставляю? – Черные брови поползли вверх. Нет, все-таки доктор еще молод, вон и морщинка меж бровей разгладилась. Зато появились две горизонтальных. – Так и сказали?
– Нет. – Я сконфузилась.
Доктор молчал, я тоже. В воздухе висела неловкость, пока доктор Бэйтон изучал меня внимательным взглядом.
– Золотой диплом – это хорошо, – наконец заговорил он. – Но и вы, и я прекрасно понимаем, что в медицине вам делать нечего. Так ведь?
«Я умею лечить кашель», – хотела ответить я, но просто кивнула.
– Давайте так – первое время вы будете работать со мной на вызовах, пока сэйлы Малира и Дейна занимаются текучкой, а потом вы… – Доктор Бэйтон со вздохом откинулся на спинку стула. – Вы нам не нужны, понимаете?
Я снова кивнула, с трудом сдерживая колкость в ответ.
– Ваша специализация – лечение проклятий. Это все равно что в современном мире пользоваться свечами вместо электричества. Да, где-то в глухих, отдаленных поселениях люди все еще не знают, что можно не жечь лучины, а зажигать лампы, но это не массовое. Так же и больные проклятиями – их единицы среди миллионов.
– Я все знаю, зачем вы мне это говорите?
– Пытаюсь понять, почему вы выбрали такой факультет. – Доктор прищурился, мазнул взглядом по моим рукам, сцепленным в замок. – Объясните?
– Интересно показалось. – Я пожала плечами. – Редкая профессия, а работать я не планировала. Думала, выйду замуж, но не сложилось. Из дома выгнали. – Я начала давить на жалость вопреки своей воле. – Мачеха беременна, сказала, что новорожденному понадобится комната.
– Меня не интересует ваша личная жизнь. Итак, жалованье на время испытательного срока – одна крона в месяц. После – две кроны. Напротив, – он ткнул шариковой ручкой в сторону окна, – рабочее общежитие. Я выпишу вам разрешение на заселение, на вахте попросите ключ. Поедете со мной на первый же вызов – он может быть через час, два или посреди ночи. Никогда не знаешь заранее. Я заеду за вами, так что будьте дома. И да, помните – мне не доставляет никакой радости с вами возиться, так что постарайтесь меня не злить.
Правило «не злить» я нарушила этим же вечером. А еще зря я думала, что мне будет комфортно в общежитии – между рабочим и студенческим разница была во всем, кроме названия.
Счастливо щурясь от ничуть не противного снега с дождем, я тащила свой громоздкий чемодан через мощенную крупным булыжником дорогу в общежитие. Доктор Бэйтон выдал мне разрешение на проживание пока на три месяца, но обещал продлить, если его устроит моя кандидатура.
Еще как устроит! Я буду наблюдать за всем, что он сам делает, впитывать знания, последовательность действий, то, как он смотрит на пациентов, как говорит с ними. Я скопирую его поведение, запомню, какими мазями обрабатываются царапины, а какими – глубокие раны. Уж забинтовать конечность я и без него сумею, а что касается лекарств – мне пока неведомо.
В академии на факультете особого целительства кроме меня учились еще тринадцать девушек и четверо парней. Несколько девушек после выпуска выскочили замуж, несколько нашли другую работу, двое открыли свое дело, и лишь трое устроились в столичные больницы по профилю. Доктор Бэйтон прав: если и лечить проклятия, то только там, где они до сих пор есть, то есть в густонаселенной столице.
Впрочем, в глухих деревнях людей, верящих в проклятия, еще больше – но там имеются свои целители, те, которые лечат травами и заговорами. Мне там делать нечего. В большинстве своем те «проклятые» никакие не проклятые. Начнется у человека черная полоса в жизни, так он немедленно списывает свои неудачи на проклятие.
С настоящим же проклятием, я уверена, никто из них никогда не сталкивался.
Входная дверь в общежитии протяжно заскрипела, когда я входила.
– Здравствуйте!
Я с улыбкой поставила чемодан у вахты, положила разрешение на заселение на стойку и принялась ждать. Вахтерша, пожилая женщина необъятных размеров, с трудом извлекла себя из кресла. Почти уткнулась носом в мою справку, поправила очки и кивнула.
– Медсестричка, значит? – прошамкала она полубеззубым ртом.
– Да. – Я не стала объяснять, кто такие целители и чем они занимаются. Хотелось поскорее попасть в горячую ванну.
– Для тебя комната наверху имеется, лучшая из пустых. Общежитие закрывается в семь часов вечера, открывается в семь утра.
Я вытаращила глаза. Доктор предупреждал, что вызовы могут быть и среди ночи, но как я выйду-то? Задать вопрос вслух я не успела.
– Поэтому, – продолжила вахтерша, – вот тебе еще один ключ. – Она выложила его на стойку. – Из твоей комнаты есть дверь на балкон, будешь выходить через него и спускаться по лестнице. Не вздумай оставить дверь открытой! Забудешь – вылетишь отсюда как пробка, и доктор Бэйтон не поможет, поняла?
Я закивала. В смысле, в семь часов?
– Погодите-ка, а почему я не могу выйти через вот эту дверь?
Женщина пристально всмотрелась в мое лицо.
– Недалекая, что ль?
– Вообще-то далекая. Я из Иверроуна, это на юге.
Судя по недоуменному взгляду вахтерши, я не до конца поняла, что она имела в виду.
– Простите, можно мне ключ от комнаты? Устала, сил нет.
– Забирай. – Она подтолкнула ко мне два одинаковых ключа. – Будешь ходить на вызовы – запирай дверь!
– Хорошо! – крикнула я, уже взбегая по лестнице наверх.
Мое внимание привлекла обстановка на втором этаже и запах. Голые дощатые стены ничем не были покрыты, но щели заткнули паклей и кое-как замазали. Пол нещадно скрипел, дрожал под ногами, казалось, вот-вот провалится. Из дальнего конца коридора несло запахом прокисшей капусты, подгоревшего молока и чего-то еще, напоминающего вареную требуху. Отвратительно. Даже у нищих студентов на кухне пахло приятнее.
Так, комната номер восемь… пять, семь… вот она, восьмая! Только когда ключ повернулся в замке и дверь отворилась, я успокоилась. Я заперла за собой дверь, бросила чемодан у шкафа. В целом ничего так, миленько. Кровать у узкого окна была заправлена чистым постельным бельем… Ну и все. Кроме кровати и шкафа для одежды никакой другой мебели я не обнаружила. В комнате размером с ванную в моем старом доме – точнее, доме отца и его новой жены – я вполне себе проживу. Не хватало коврика на пол, занавески на окно и стола с лампой для чтения. Обзаведусь. Должны же в этом городе проводиться распродажи? Куплю по дешевке, обставлю комнату, потом, может, и на жилье получше наскребу.
Я была так счастлива наконец оказаться под крышей, в тепле, с надеждой на горячий обед и ванну, что не вспомнила о жалованье в одну крону. Не слышала, чтобы кто-то в моем родном городе получал так мало, даже наш конюх зарабатывал пять крон. Папа говорил, что это много, и даже хотел его уволить, но вся беда в том, что сам он справиться с лошадьми не смог бы.
Мне хватит на еду, крыша над головой у меня есть, работа, которая займет все мои мысли и позволит не думать о горе, разъедающем душу, – тоже есть. Чего еще можно желать?
Рев раненого животного раздался совсем близко, я даже вздрогнула. Не сразу сообразила, что не животное это вовсе, а младенец заходится в плаче прямо за стенкой. Слышались еще какие-то голоса, значит, ребенок не один. Что ж. Надеюсь, обычно он спокойный.
Я осмотрела отдельный выход из моей комнаты: деревянная дверь справа от кровати вела прямо на узенький балкон, а оттуда вниз тянулась металлическая лестница, с виду не очень надежная. Наверное, вахтерша ратует за тишину после семи часов, поэтому не позволила мне пользоваться обычным выходом. Единственное, я никак не могла понять – почему общежитие закрывается так рано? Даже наше, студенческое, было открыто до одиннадцати, а мы были детьми. Здесь же живут в основном взрослые, как я думаю.
ГЛАВА 4
Принять ванну мне не удалось. В ней, заполненной грязной мыльной водой, плавали чьи-то панталоны и чулки. Я растерянно обернулась на коридор за моей спиной, снова посмотрела на ванну. Что делать в таких случаях? Разве эта комната не общая?
В кухне осмотрелась безо всякого интереса: три плиты в ряд, один большой квадратный стол, ни одного стула, но есть скамейка. Холодильный ларь открывать я не стала, мне пока нечего в него класть. В общем-то тут было чистенько, но из кастрюль на крайней правой плите ужасно несло. Забыли выбросить испортившуюся еду, что ли?
Попрощавшись с мечтами о пенной ванне, я вернулась в комнату. Разобрала вещи, любовно сложила их на полки в шкафу, в выдвижной ящик снизу засунула обувь.
Я изо всех сил глушила тоску по дому, но нет-нет да возникала перед глазами как наяву моя уютная спальня, любимый диван в гостиной перед камином и святая святых – библиотека с тысячами книг. Некоторым фолиантам в ней было уже за четыре сотни лет, моя семья собирала эту библиотеку веками.
Теперь ею станет пользоваться моя младшая сестренка. Я не держала на нее обиды, детеныш-то ни при чем. Меня злила Лорен, и только. А папа… Ну что папа? Он влюбился до безумия и взаправду сошел с ума, судя по его поведению.
Чтобы не бередить сердце в одиночестве, я повязала кошель на пояс и отправилась на поиски едальни. Вышла через мою отдельную дверь, почему-то не хотелось лишний раз сталкиваться с вахтершей. Неприятная она, еще решит отругать за что-нибудь.
И все-таки – почему до семи часов?..
На пустынной улице к этому часу не было почти никого. Все разошлись, разъехались по делам. Едальня нашлась за поворотом и была единственной в округе, судя по карте.
Я толкнула тяжелую дверь, над нею зазвенел колокольчик. Внутри пахло намного приятнее, чем на кухне общежития, и мой желудок отчаянно заурчал. Из десяти столиков два были заняты: за одним сидела молодая пара и о чем-то увлеченно беседовала, за другим – пожилой мужчина джентльменской наружности. Аристократ, наверное, но почему он живет здесь, в таком кошмарном городке? Обычно богатеи предпочитают селиться подальше от Севера. Я несколько секунд полюбовалась его явно дорогущим костюмом из синей шерсти и белоснежным шарфом, повязанным на шее аккуратно, складочка к складочке.
Подавальщица трепалась с барменом, не обращая на меня никакого внимания. Я неловко переступила с ноги на ногу, не понимая, как себя вести. Мне не доводилось бывать в едальнях: пока жила дома, питалась исключительно домашней кухней, пока была студенткой – ела в столовой.
– Прошу прощения, – обратилась я к девушке в фартуке.
Та обернулась нехотя, с недовольством во взгляде.
– Я могу здесь поесть?
– А для чего еще вы здесь? – Она закатила глаза и протянула мне картонную папку. – Меню. Только блюда со второй и третьей страницы не выбирайте, приготовить не сможем.
– Почему?
– Продуктов нет, поставка задержалась.
После беглого просмотра первой страницы я выбрала из пяти блюд гороховый суп, булочки и чай. Ароматный суп с копченостями – то, что мне сейчас нужно. А потом – спать!
«Спать» случилось не сразу. Вернувшись в общежитие, я нашла ванну пустой и с удовольствием провалялась в ней почти час. Потом долго сушила волосы полотенцем у открытого окна, замерзла вся – жуть. Но это лучше, чем ложиться в постель с мокрой головой.
Я нырнула под тонюсенькое одеяло, пахнущее сыростью, но сухое, и мгновенно провалилась в сон. Мне удалось поспать, по ощущениям, минуты три, но на самом деле прошло несколько часов. Меня разбудил громкий стук в мою отдельную дверь, ведущую на улицу.
Я выпуталась из одеяла, сонно глянула в окно – темнотища глаз выколи. Стук повторился.
– Иду!
Как была, в одной ночной сорочке, босиком по холодному полу я подскочила к двери и совершила ошибку номер один в своей жизни в Логерделе: открыла, не спросив, кто пришел. Все-таки мне нужно было побольше читать об этом городе, а не довольствоваться брошюрами из класса истории.
Первым, что я увидела, было разъяренное выражение лица моего начальника. Первым, что услышала, была отборная ругань, а уже потом, чуть мягче:
– Чему вас учат в этих ваших академиях?!
Он резко вошел в мою комнату, отпихнув меня с порога. Закрыл дверь, предварительно выглянув за нее, и прижался к ней спиной.
– Вы… Да вы!
Гневную фразу «Пошли вон!» я проглотила на вдохе.
– Что вы себе позволяете, доктор Бэйтон? Где же это вас учили кричать на девушек, а потом вламываться в их спальни?
– В военном госпитале, – рявкнул он. – Собирайтесь, у вас три минуты.
От возмущения у меня дрожал даже кончик носа. Я спешно схватила платье и замерла.
– Отвернитесь. Не переодеваться же мне при вас?
Доктор Бэйтон послушался. Я натягивала платье и разглядывала его напряженную спину – мне показалось, что взбесили его не мои действия… А какие, собственно, действия? Дверь я отворила буквально в считаные секунды после стука, в лицо ему не плюнула, и даже встретила не нагишом. Пришел, накричал ни за что. Зря я к нему устроилась.
